ВОЦЕХОВЛЕННЫЙ

«Называют по фамилии. Кажется, Генька – птица важная, да больно бестолковая», – прикидывал Войцех. Из-за поворота Г-образного коридора жужжала болгарка. Через приоткрытую дверь за работой можно было наблюдать шарообразного мужчину в хемингуэевском свитере морского волка и (внезапно) маске чумного доктора. Он склонился над опрокинутой софой и отнимал ей ножки, будто в наказание за неудавшееся бегство и в упреждение дальнейших эксцессов. Видимо, чтобы не разносила по окрестностям черную смерть. Несколько стульев с цветочной обивкой подпирали стены, испещренные рикошетами резьбы. При них же соглядатаями стояли картинные багеты, убежденные в своей неприкосновенности (проблематично ожидать побега от прямоугольника!). Если бы пан Берж не упомянул о сплаве, происходящее однозначно сошло бы за ремонт декораций на задворках провинциального театра. Почувствовав чужого, чумной доктор прекратил процедуру и надвинул клюв на лоб.

– Не подскажете, где найти Эугена Домбровского? – обратился Войцех.

– К вашим услугам. Шеф-интендант объекта: снабжение провизией, мебелью, диковинками, – отрекомендовался чумной.

– Никогда бы не подумал, – поразился несуразности Войцех.

– Техника безопасности, – хихикнул снабженец. – Обходимся подручными средствами.

– Зачем вы пилите софу?

– Караул! Пан Берж забраковал. Требует добавить секцию и заменить гладкие ножки на резные, – схватился за голову Домбровский и, если бы не чумной шлем, выдрал бы себе пару клочьев. – Как думаете, он заметит, если оставить вовсе без ножек и приставить стул?

– Полагаю, что заметит. Не хотите вернуть предмет на фабрику? Затянется? – пытался быть полезным Войцех.

– Хорошо бы, чтоб затянулось! Иначе подумают, что пан Берж в первую очередь сам обставился, – бегал глазками Домбровский. – Беда в другом: стеночку ломать придется, чтоб подросшая софа встала.

– Скажите пану Бержу, что подрастить софу невозможно.

– Типун вам! – затрясся шеф-интендант. – Никто не смеет говорить, что невозможно. Был у нас случай: запруду распорядились соединить с рукавом реки, хотя в запруде уровень-то повыше будет, да она бы вся и повытекла. Гидротехник наш артачился, пока его самого прокапывать не поставили.

– И чем кончилось? Потоп? – замер в ожидании Войцех.

– Потоп гидротехник, потоп, – протер лоб под клювом Домбровский.

– Вот как. Оказывается, были жертвы, – ужаснулся новичок.

– Какой там. Живой. Но осадочек от негодяя остался, – погрозил воздуху Домбровский.

– То есть, по-вашему, виноват гидротехник? – изумился Войцех.

– А кто же еще? Так всегда бывает, когда наперекор идешь. Я за паном Бержем и в огонь, и в воду. Он меня один подхватил, когда сослуживцы выпхнули, – расчувствовался Домбровский.

Войцех живо представил футбольный матч, где вместо снаряда играют пухляшом Домбровским, а пан Берж стоит на огромных воротах и нелепо растопыривает ручки со своей наполеоновской комплекцией – скромной в отличие от наполеоновских планов.

– Теперь я его первый апостол, – парадно поднял подбородок бывший вояка.

По всей видимости, шеф-интендант находил приемлемой плату в виде нервозности, сквозившей в каждом движении, и приливов кортизола, шпарящих при всяком из пальца высосанном и от того еще более неразрешимом ЧП. Неужто к слепой лояльности толкает один только первобытный ужас изгнания? Но, пожалуй, культ личности давал Домбровскому больше, чем отнимал: раз и навсегда определенную систему координат, мер и весов, благодаря которым энергия не тратится на сомнения, а только на изыскание способов угодить. «А ведь придумает, и как софу подрастить, и как стеночку подвинуть, – рассуждал сам с собой Войцех. – Противно, когда “сделай или умри”, но разве можно сотворить что-то стоящее иначе?»

– А я, судя по всему, первый землемер, – сбил пафос Войцех.

– Землемер нам очень кстати, всё никак не решат, где котлован копать, – Домбровский открыл ящик со столовыми приборами и принялся подыскивать материал под ножки. – Вы уже оформились?

– Да, – полувопросительно произнес Войцех. Он был не до конца уверен, считать ли официальным трудоустройством полуподвальную возню впотьмах.

– Тогда возьмите деньги в стуле, – махнул рукой на притихших соглядатаев Домбровский.

– Вы храните деньги в стуле? – приготовился смеяться над шуткой Войцех. – В каком же взять?

– В любом, – примирялся Домбровский к паре ножей, чтобы скрутить их в спираль.

– В любом? Это как-то не укладывается… – призывал на помощь свои литературные познания Войцех.

– Они же одинаковые, – пояснил, как дураку, Домбровский. – Как бы я тогда, спрашивается, отличил, в котором из них деньги?

Последний аргумент был железобетонным, шарикоподшипниковым и ситценабивным. В общем, Войцех не нашелся, что возразить. Да и стоило ли? Вот тебе и стулья, вот тебе и деньги. Боязливо, как в защелкивающуюся щеколду, Войцех просунул руку под обивку ближайшего стула и нашарил купюры. На свет оказалось чуть больше, чем половина обещанного оклада. Но разве точный процент зафиксирован? Почему не взять с лишком, тем более сумма нарочно заготовлена. У Войцеха даже закралась: «Что, если деньги присвоить и укатить как ни в чем не бывало – никто не остановит. Сегодня же получить расчет на базе – и куда глаза глядят. Как соблазнительно и как подло. Неужели всё соблазнительное обязательно подло? Нет, лучше сейчас же вернуть, чем так мучиться».

Войцех двинулся к выходу и понадеялся, что решение созреет после, само собой. Как бы то ни было, предстоит объяснение: либо виновато скукожиться и каяться перед напарником за задержку, либо отстегнуть ему, чтобы уладил с дирекцией базы. Столь молниеносное изменение статуса тешило. Робкий и бессловесный час назад, Войцех в одной из расходившихся альтернатив будущего третировал напарника как посыльного. И пусть деньги еще не заработаны, а прилипли к рукам в дурманящем круговороте крепдешиновых крупье, где для затравки каждый за своим столом позволил выиграть чуть-чуть, чтобы под утро вытолкнуть в одном исподнем…

У мысли намечалось кичливое продолжение о судьбе, отдававшей ему, Войцеху, старые долги, но Войцех благоразумно отсекся, уж слишком настоятельно звучали сигналы: кто они такие? Безобидные скоморохи со старомодным скарбом? «Отчего не подыграть». Это не более обременительно, чем писать сочинение по Гоголю: через силу проникаешься нелепыми персонажами, чтобы, получив «отлично», вероломно отвергнуть до конца жизни. Незадачливые дельцы, до которых за дальностью дороги не добралась невидимая рука рынка? «Успею собрать с них не один клок шерсти!» Каверзные прохиндеи, просчитавшие на тридцать ходов вперед и обхаживающие пешку, чтобы в развязке ей пожертвовать? «Риск есть, но, глядишь, изловчусь соскочить на двадцать девятом». Комбинаторские мысли привели Войцеха на крыльцо – то самое, которого он посторонился вначале. В отдалении, но всё еще различимо, за ворота выезжал полегчавший грузовик.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Казенному жилью в зубы не смотрят

– Твой лимузин отчалил? – съехидничал рыжеволосый парнишка, делая глубокую затяжку.

– Не велика потеря. Если прижмет, через пару дней уеду на следующем, – бравировал Войцех. Выбор сделан, и тем отраднее, что без его участия.

– Это правильно. Нас скоро всех разгонят, – козырял собеседник.

– С чего ты взял? – поддержал Войцех панибратскую манеру общения. Они были почти ровесники, но курильщик посматривал с любопытством старожила, истосковавшегося по молодой крови.

– Ну, вдруг ты переломишь ситуацию, – дразнил рыжий. – Меня Якуб зовут, для своих просто Куба.

– Войцех. У меня нет разделения для своих и чужих, – обменялись парни рукопожатиями.

– Зря, свои и чужие есть всегда, – многозначительно вперился в глаза Куба. – Предлагаю вместе квартировать, раз уж ты здесь застрял.

Войцех обрадовался, что так легко сошелся с Кубой: его испорченный пессимизм смотрелся самым чистым реализмом на контрасте (вот что произошло!) с напускной важностью пана Бержа, смехотворным церемониалом Франтишека, надуманным затворничеством крота Янека и неразборчивой преданностью вояки Домбровского, а в подпускаемой иронии бушевала жизнь и голосил опыт сосуществования с конторскими. Разделение мира на черное и белое, добрых и злых, грешников и праведников хоть и противоречило известным доселе взглядам Войцеха, но освобождало от стольких домыслов и сомнений. Отныне Войцех с Кубой за белых, осталось понять контекст: война роз, апартеид или партия в шашки?

– Ты, стало быть, не из этих? – мотнул головой Войцех в сторону кабинетов.

– Содомитов? – продолжал насмешничать Куба.

– В смысле чем занимаешься на объекте? – предсказуемо смутился Войцех.

– Всем понемногу и ничем конкретно, – отозвался Куба, не переставая наблюдать за реакцией на каждую реплику.

– Разве так бывает? – допытывался Войцех.

– Только так и бывает, – отказывался говорить серьезно Куба.

– Но есть же у тебя функции? – устал угадывать Войцех.

– Я кот, который поселился при основании, и теперь меня не прогнать. По сути, обычное мурло, – подрагивал ногами Куба. Он уже успел утомиться дубовостью нового знакомого, привыкшего в поисках кратчайшего расстояния между двумя точками проводить прямую и не выходить из плоскости.

– А меня землемером записали, – сконфузился Войцех.

Несмотря на устойчивое самоуничижение Кубы, Войцех чувствовал его превосходство. Многократно опробованная стратегия считывалась, но оттого не переставала быть действенной. Войцех завидовал раскрепощенности его суждений, безалаберному и безнаказанному подбору слов, установленной исподволь власти в беседе. Несомненно, он нравился женщинам и умел увлечь, пока связь не наскучивала. Ему пристала бы роль придворного в куртуазные времена: искушенность в любви и политическая прозорливость ставили его в один ряд с маркизой ангелов и Миледи Винтер. Аналогия не была случайной: при всей удали он парадоксально излучал трагическую феминность, о чем знал и успешно пользовался.

– Вот и твой первый залет, землемер, – кивнул на депутацию из директора и неизвестного господина в кабриолете Куба.

– Что такое?

– Объезд. Ты должен был вынести в натуру координаты котлована, – садистически усмехнулся Куба.

– Абракадабра какая. Как же узнать, что задача стоит, если ее никто не ставил? – схватился за голову горе-землемер.

– Когда вызовут на ковер за невыполнение, – без доли иронии пояснил Куба.

– А кто этот второй господин? Он с котлованом не поможет?

– Это Феликс, начальник строительства.

– Тоже железный? – искал спасения в исторических параллелях Войцех.

– Скорее, этиловый.

– Закладывает?

– Не без этого. Но преимущественно испаряется быстрее воздуха, – снова перешел на загадки рыжий.

– И что мне теперь делать? – взмолился Войцех.

– Дуй прямиком в тот квадрат у запруды, – Куба указал направление, – становись звездой и маши руками, как будут следовать мимо. Потом в западный квадрат у сосны и, наконец, в южный у котельной.

– Подожди, котлован будет треугольный? – отбежал на метр и тут же вернулся Войцех.

– Нет, но тебе главное примелькаться: Станислав бросит считать раньше.

Для внутреннего успокоения Войцех поколебался. Насколько правдиво Куба изложил обязанности землемера? Думалось, однако, легче на бегу, в направлении первого квадрата. Оскандалиться нелепыми экзерсисами – это еще полбеды. Если у вас нет репутации, то вам ее не терять. Войцеха тревожило иное. Вдруг пан Берж и этиловый Феликс к нему обратятся? Попросят указать координаты, предъявить расставленные вешки, изложить план разработки котлована. Войцеху еще повезло, что он никогда не слышал о высотных отметках и балансе земляных масс, тогда пришлось бы дезертировать огородами или уходить вплавь до большой воды по печально известной гидротехнической связи.

Пока же, в спасительном полунезнании, Войцех закрепился на точке полевым пугалом. Почтенный объезд проскользил по нему взглядами: по-видимому, восприняли как закономерную часть ландшафта и потому нисколько не возмутились его истуканскими подходами к межеванию. На радостях Войцех выдвинулся было ко второй точке, но неожиданно обнаружил себя в низине, из которой означенную сосну как не силься, а всё равно не разглядеть. От безысходности его ориентация на местности свелась к рассказам о партизанах, и Войцех не изобрел ничего лучше, как красться за почтенным объездом. Сначала думал ползти, пользуясь прикрытием тростника, но решил, что переигрывает, и выпрямился во весь рост. Бетонные плиты кончились, и дорога пошла колдобинами. Начальственный транспорт стихоходился, что повысило успех преследования, и Войцех ловил беседы господ, как планы вражеского командования по подготовке к зимней кампании.

– Похолодало, – изнеженно жаловался пан Берж, потирая руки.

– На стройку выйдем вовремя, – отрапортовал Феликс, чуя заход на выговор.

– Это навело меня на прекрасную мысль: запаситесь телогрейками и меховыми сапогами.

«Было бы кстати», – подумал Войцех, лишенный ресурсов для утепления.

– Работникам необязательно, я предпочел бы иметь такой запас для себя, – пояснил император Станислав.

– К слову о работниках. По случаю объезда хотел продемонстрировать площадку под строительный городок, – подогнул свою линию Феликс.

– Что мы на поля не насмотрелись? Поедемте обратно, – завершил смотр чуждый тыловых приготовлений генерал Берж.

Только сейчас, проделав вместе с объездом весь путь, Войцех оценил масштаб вверенных ему угодий: заливные луга, кое-где поросшие непривередливой растительностью, прерывались запрудой и, вынырнув, разбегались в стороны пальцевидными отростками, пока окончательно не утопали в основном рукаве реки. Правда, установленные вдоль воды и увенчанные колючей проволокой заборы блокировали не только подвоз грузов, но даже самый праздный подход. Вдобавок между рекой и запрудой то тут, тот там виднелись заболоченные участки, которые, как ни крути, попадали в периметр будущего объекта, а потому требовали осушения. У Войцеха настоятельно засвербело увидеть планы своими глазами, чтобы не повторить участь гидротехника.

– Мне бы доступ к архиву, – заявился землемер в контору Франтишека. – Уяснить для начала текущее и перспективное положение.

– Если я и достану кое-какие сведения, что под строжайшим запретом и даже не смейте упоминать, – раздраженно выговорил конторщик, – то вы найдете их устаревшими и более непригодными. Самое свежее созревает у пана Бержа. Задача в том, чтобы поймать падающий фрукт. Когда рыба не меняется с головы, организм выбывает из авангарда.

– Авангард – это, конечно, хорошо, но как мне установить координаты котлована, если не по утвержденным планам? Не выуживать же каждый раз из головы пана Бержа? Какой-то спиритический сеанс, – завелся в ответ Войцех.

– Искать себе работу – это моветон. Ожидайте вызова.

Войцех вышел из кабинета и мысленно на Франтишека плюнул. Посчитал, что на сегодня его потуг что-либо разузнать хватит. Хотелось уже злоупотребить не только гостеприимством Кубы, но и каким-либо примиряющим с действительностью средством.

Войцех обогнул административный корпус, заглядывая во все окна, но стационарного кабинетного положения Куба оказался чужд. Его голос тем не менее упорно доносился откуда-то из-за угла: приятель перебранивался с неизвестной. На слух – ей было прилично за тридцать, скорее неприятной наружности, ведь хорошенькие приучены добиваться своего кокетливым обаянием, а не визгливым нахрапом. В общем собеседница наседала, но Куба не отбивался, а даже ластился.

– Сколько я тебя звала, чтобы сесть покрутить. Гуляешь – гуляй дальше! – горячилась женщина.

– Ну ты что взъелась, давай лучше обнимемся, – умасливал Куба.

– Ты, кажется, всех уже перепробовал. Да и некогда мне. Надо домики расставлять.

– Думаешь, у меня работы мало? Зря ты всё-таки ополчилась.

– Ты же абсолютно никакой. И как руководитель, и вообще. Даже возразить мне кишка тонка. Ты и в постели такой пассивный?

– Об этом не мне судить, но я к твоим услугам, – сымитировал звуки поцелуев Куба.

Войцех брезгливо отшатнулся. Уловил впечатление как от чего-то грязного и неестественного, хотя двое всего лишь разговаривали на почтительном расстоянии. Еще понятно, если бы женщина оказалась бывшей пассией, но она в некотором роде начальствовала, и Кубины примирительные жесты сердили её еще сильнее. На последнюю реплику она, правда, ничего не возразила и вместо ответа зашаркала прочь. Войцех подождал с минуту и вышел к приятелю из-за угла:

– Я не подслушивал, но очень уж дама оказалась интересная. Кто она? – спросил землемер.

– Это Тамара. Понравилась? – игриво прищурился Куба.

– Наоборот. Спрашиваю, чтобы обходить ее стороной.

– Тогда воздержись от посещений пищеблока. И ни с кем не разговаривай.

– Она что, крестный отец враждебного клана?

– Угадал.

– Почему ты тогда к ней ластишься, а меня настраиваешь против?

– В сущности она душка, а твое ханжество меня оскорбляет, – отвернулся Куба и демонстративно зашагал к двухэтажному спальному корпусу. Войцех пустился следом: расхождения во взглядах не повод отказываться от ночлега, так он думал.

Здание выглядело добротным, хотя и датировалось ровесником века. Куба занимал угловую квартиру во втором этаже, по своей просторности и удобствам предназначенную для людей семейных. Возможно, Куба таковым и был. Однако совместных фотографий, равно как и утвари, которую наживают брачные союзы, не представлено. Где сервизы, полотенчики, скатерочки? Никакой супруги, судя по его легкомысленному обращению с женским полом, и не имелось, а пройдоха выбил столь номенклатурное размещение переговорческими или какими иными талантами. Сам Куба занимал спальное помещение, хотя кровать стояла голой, как при пересменке в пионерских лагерях. Зеркало шифоньера вовсе измусолено пальцами, окно занавешено почему-то наволочкой, а пол покрыт сигаретным пеплом.

Мало того что Куба был анархистом от домоводства, так еще и ограничивался лишь утилитарными предметами с печатью молчания об истинной сущности владельца. Войцех ностальгически, хотя уходил оттуда только утром, вспомнил обстановку родительской квартиры, в которую вернулся после университета, как казалось, на первое время. Если бы зеркалом души был интерьер, то на разгадку Войцеха понадобились бы считанные секунды: платяной шкаф скромно намекает, что даже возвышенным душам требуется где-то хранить одежду, авторитетом давят книжные полки над секретером, на выступе незапыленно лежит коллекция морских окаменелостей, во всю стену расплескала океаны карта мира, к окну присоседилась маломерная, как и пристало юноше, кровать, заправленная стареньким покрывалом, зато с какой аккуратностью. В чехле угадывается силуэт гитары. Вердикт единогласный: порядочный романтик из интеллигентной семьи.

Новое пристанище контрастировало с его родительским гнездом, но Войцех, который незаметно для себя шел на один компромисс за другим, гнал подступившую на почте бытового чистоплюйства неприязнь, дабы та не перекинулась на отношения с Кубой. Пока они складывались удачно. В предложенных обстоятельствах Войцех облюбовал кухонный диван, не столь вопиюще оскверненный привычками Кубы. Хозяин поставил на огонь эмалированный чайник, от тресклявого бормотанья которого сразу поуютнело. Вскоре бивуак разнообразился пристойным коньяком, банкой импортных шпрот, черным хлебом, чей первозданный аромат поутих, но по-прежнему завораживал, как дорогой парфюм на столичной моднице после целого дня носки.