Обсуждение за столами могло дать фору ещё не появившейся игре «Что? Где? Когда?». Ребята вполне серьезно обсуждали природные явления, физические изменения с человеком и почему-то Мону Лизу.
Саму загадку загадал мне на занятиях по дзюдо сам Володя Путин, так что я был уверен в исходе интеллектуальных соревнований.
Подсуживание? Ну уж нет. Тактика, которая должна принести победу тем, кто и так её заслужил. А заодно возможность макнуть носом в лужу того, кто слишком много себе позволяет!
У меня не было никакой предвзятости к Гребенщикову. Даже в моём времени было по хрен на его творчество. Но вот то, что он пытался украсть победу у победителей – это говорило явно не в его пользу. А ещё и мою компетентность поставил под сомнение. Что же, получи, фашист, гранату!
– А что за ответ? – шепнула Тамара украдкой.
– Как? Ты не знаешь? Блин, Тамара, человечество уже вовсю направило свои взоры в космос, уже слетали несколько раз на Луну, а ты не знаешь о той, кто жизнь отдает за любовь? – шепнул я в ответ.
– Издеваешься? Я вот тоже могу загадку загадать такую, что ты ни за что не разгадаешь. Например, что ты варишь, но не ешь, что жуёшь, но не проглатываешь?
– Это ты про лавровый лист? – с невинным видом спросил я.
– Вот же ты… Ладно, минута прошла, – хмыкнула Тамара.
Действительно, секундная стрелка закончила свой бег, и я повернулся к столам.
– Ну что же, время подошло к концу. Какая команда готова дать свой ответ?
– Мы всегда готовы! Мы же комсомол, как-никак! – развязно поднял палец Гребенщиков.
Этим жестом принято подзывать официантов в ресторанах. Я прямо-таки напрягся, ожидая, что он сейчас протяжно произнесет фамильярное: «Эй, бедола-а-ага! Водочки нам принеси!»
Но нет, такого он себе не позволил, зато с усмешкой произнес, когда всё внимание перешло на него:
– Это бабочка! Она всегда летит на огонёк, думая, что он горит лишь для неё. И сгорает в пламенном танце огня! Это и есть истинное выражение настоящей любви!
Секундная пауза, а потом раздались аплодисменты. Гребенщиков встал и картинно раскланялся. Ну да, красиво обрисовал. Вот только неверно.
– А каков ответ будет у команды юрфака? – спросил я, чуть повернувшись к другой команде.
– Нашим ответом будет… Ромашка, – мягко улыбнулся Володя Путин. – Она дарит свою жизнь, чтобы влюбленная девушка могла узнать, как к ней относится загаданный парень. Девушка рвет лепестки и загадывает на каждый лепесток заветные слова. Даже присказка такая есть. Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к черту пошлет… Последний лепесток и будет пророческим ответом.
И на этот ответ тоже раздались аплодисменты. Да ещё более бурные, чем на первый ответ. Почти все девушки так гадали, да и парни порой нет-нет, да и оборвут ромашке все лепесточки. Конечно, ни один молодой человек в этом не признается, но мы-то с вами знаем правду…
– Пфф, устроили здесь ромашка… любит-не любит! – тут же прокричал известную фразу из «Джентльменов удачи» Гребенщиков. – Это всё плоско и из области суеверий!
Ответом ему был дружный смех. Все взоры обратились на меня. Люди ждали ответа.
– Ребята, и на сей раз победу одержал юридический факультет. Ответом на эту загадку была ромашка! – сказал я громко. – Поздравляем победителей!
– Да это он специально подсуживает! – снова подкинулся Гребенщиков. – На самом деле это бабочка! По всем поэтическим канонам – она! А ромашка… Фу-у-у! Деревенское посконное убожество! Это вообще никуда не годится! У Орлова просто нет поэтического вкуса!
– Борис, умей проигрывать! Тебе в будущем это пригодится! – хмыкнул я в ответ. – И поэтов я люблю, и вкус у меня присутствует, хоть я это и не выпячиваю когда нужно и не нужно.
– Пригодится? Проигрывать? Да ты в своём уме? – тут же набычился он. – А насчет вкуса… Скажи, что ты ещё и на гитаре умеешь играть? Ещё и петь могёшь?
Умница Тамара поняла, что спор о судействе переходит в более спокойное русло поэтических разборок и тут же подхватила зацепку:
– А в самом деле! Ребята, давайте попросим нашего уважаемого ведущего сыграть на гитаре и спеть? Я вижу, что ВИА «Веселые голоса» уже отдохнули и рвутся на сцену, так может для разогрева Миша Орлов сыграет нам одну из песен, а мы послушаем? Ну что же, про-сим! Про-сим! Про-сим!
Возникшая неловкая пауза осталась позади. Студенты тут же переключились на новую забаву – посмотреть на то, как может опозориться ведущий. Ну да, люди вечно хотят хлеба и зрелищ. И если я сейчас лоханусь, то это будет моим позором. А если выдержу и покажу себя с хорошей стороны, то уже Гребенщиков будет вынужден держать лицо и показывать, что всё так и задумывалось.
Я поднял руку, привлекая внимание:
– Друзья! Мне брошен вызов. Новогоднее сомнение в моём невероятном таланте и необыкновенной скромности! (в зале раздался дружный смех) Что же, я отвечу на это песней. Товарищ Королёв, можно воспользоваться гитарой вашей группы?
Вокалист группы «Весёлые голоса» махнул рукой в ответ. Ему тоже стал интересен наш спор. Гитарист из группы поднёс мне свою гитару:
– Аккуратнее с ней, товарищ ведущий. Она много где со мной побывала.
– Я буду с ней как с родной, – подмигнул я в ответ.
Гребенщиков с ухмылкой смотрел на то, как я сел на стул и провел по струнам пальцами. После раздавшегося перебора его ухмылка померкла. Ну да, по повадкам гитариста можно сразу понять – опытный он или только «Кузнечика» может сыграть.
У меня возникла мысль о шалости. Если в моём времени «Аквариум» и Гребенщикова знали в основном только по одной песне, которая им даже не принадлежала, то почему бы её и не сыграть прямо сейчас? Тем более, что в семьдесят четвертом она уже начнет гулять по стране.
– Эта музыка была написана нашим соотечественником, ленинградцем, композитором, который ради того, чтобы она прорвалась к слушателю, был вынужден прибегнуть к мистификации с отсылом к эпохе Ренессанса. Не так давно умерший Владимир Вавилов был очень скромным человеком, его музыка знакома нам по картинам «Союзмультфильма», но нигде не было поставлено его фамилии… А текст песни написал другой ленинградец, Анри Волхонский. Он только услышал музыку и его это так захватило, что не смог удержаться…
Да, я не сказал, что Анри Волхонский в это время уже выехал в Израиль. Но этого и не надо было говорить, чтобы комсорг не замахал руками и не потребовал от меня слезть со сцены. Я кивнул, дождался полной тишины, а после начал струнный перебор. Гитара зазвучала так нежно и ласково, словно в руках оказалась лютня. Музыка начала своё волшебство…
И вот вокруг уже был не актовый зал университета, а зал дворца. Передо мной растворились молодые люди в мешковатых костюмах и девушки в воздушных платьях, а возникли графья, лорды, высший цвет дворянства. Сейчас проходит бал, а я тот самый менестрель, что песней способен очищать души и сердца.
– Над небом голубым, есть город золотой, с прозрачными воротами и яркою стеной…
Песня полилась над притихшими студентами. Она прошлась по душам и мыслям. Я видел это в загоревшихся глазах. Меня слушали внимательно, не перебивали, затаив дыхание. В этих людях ещё не начал активно ворочаться червячок цинизма и равнодушия. Они могли внимать и с радостью принимали всё новое и необычное.
Уже когда последний аккорд прозвучал в тишине, то раздались несмелые хлопки. Через секунду эти хлопки перешли в «бурные, непрекращающиеся аплодисменты». Путин показал поднятый вверх палец и тоже захлопал. Как и любой автор-исполнитель, очень ревнивый к чужой славе, Гребенщиков презрительно сморщил нос и отвернулся. Я же с улыбкой раскланялся и вернул гитару владельцу.
На душе было то самое ощущение, когда сходишь с ринга, где только что отстоял двенадцать трудных раундов и вскинул руки в победном жесте.
– Перепишешь потом слова? – спросил вокалист Королёв.
– Обязательно, – кивнул я в ответ. – А сейчас уступаю сцену вам. После грусти люди захотят веселья.
– Хочете веселья? – дурашливо ответил Королёв. – Их есть у меня!
Я подал руку Тамаре, после чего мы вместе спустились со сцены.
А позади нас раздались знакомые аккорды и задорный голос Королёва затянул:
– Мы вам честно сказать хотим – на девчонок мы больше не глядим!
Как удержаться от танца, когда вокруг всё пришло в подобие броуновского движения? Только подхватить подругу под локоток и закружиться с ней в танцевальном гимне молодости, силы и здоровья!
Я и не сдерживался. Подрыгивался, подергивался как мог, стараясь не отставать от окружающих меня танцоров. Да, прыгал как козлик, но тут все так делали, поэтому я не выделялся особо. Допрыгался до того, что Тамара замотала головой и проговорила мне на ухо:
– Я ненадолго тебя оставлю! Не растеряй свой пыл, нам ещё танцевать и танцевать!
– Да я даже не вспотел! – подмигнул я в ответ.
Тамара улыбнулась и двинулась в сторону туалетов. Я посмотрел на округлую попку, прорисовывающуюся сквозь ткань юбки, и невольно вздохнул. Хороша, чертовка! Хороша, но недоступна. Почему-то для себя я строго-настрого наказал не развращать девчонку.
Может, потому что дорожил дружбой? Всё-таки в этом мире у меня не так уж много было друзей, чтобы терять их в сиюминутную угоду удовлетворения страсти.
– Привет, шпунтик не интересует? – подскочил ко мне молодой человек в роговых очках, украшенных мишурой.
Он был весь как на шарнирах, словно пародировал Челентано. Казалось, что у него танцевали даже уши. Красная рубашка и зауженная жилетка вкупе с брюками-дудочками дополняли образ итальянского мачо.
– Чего? Какой шпунтик? – не понял сперва я.
– Ну, шпунтик, дурбазол, винт, – попытался объяснить мне человек. – Да ты чего, вообще не в теме? Есть ещё папиросы с «волшебной травой», затянешься такой и улетаешь. Никакого первача не нужно и комсорг с дружинниками не заметет! Ну так что?
– Так ты про наркотики, что ли? – до меня начал доходить смысл слов «Челентано».
– Тихо ты! – прикрикнул он на меня. – Ты ещё на сцену выйди и скажи это в микрофон. Так что, будешь брать? Одна доза и ты в космосе…
Вот каким надо быть долбо… дятлом, чтобы подвалить ко мне, спортсмену, комсомольцу и просто красавцу? Или он настолько уверен в себе, что никого не боится, или ощущает за спиной очень солидную поддержку.
Я знал, что в шестидесятых в СССР из микстуры от бронхиальной астмы, под названием солутан, начали варить винт (кустарное средство содержащее метамфетамин+йод). Также варили из общеизвестного сосудосуживающего лекарства, которое старшее поколение помнит, как самое распространенные в СССР капли в нос – эфедрин. Из-за наркоманов это лекарство уже с конца 70-х годов нельзя свободно купить в аптеке. Но пока что было можно и вот такие вот «челентанистые» барыги сбывали свой товар по танцам и массовым скоплениям.
– Да ты не бойся, у меня первая доза за полцены. Если не пойдет, то просто больше не будешь брать. Вот и всё, чего ты мысли по черепной коробке гоняешь? Нет? Тогда я отваливаю…
Всегда ненавидел подобный народ. В армейке подобной мрази всегда хватало. Оно и понятно – служба в горячих точках нервная, постоянно рядом с безносой гуляешь. А тут ласковые «братья» подадут тебе расслабляющую штучку и вот уже пускаешь слюни, радуясь неизвестно чему. Потом же к этим «братьям» и бегаешь за очередной дозой, продавая всё, что можно и чего нельзя.
Сам я подобной херней никогда не увлекался. Пару раз пробовал папиросы с дурью, но никакого кайфа не испытал, поэтому и пресек подачки на корню. Всех «братьев» отваживал предупреждением, а если не понимали, то солью в пятую точку. После второго внушения никто не рисковал соваться со своими «вкусняшками» на подконтрольную мне территорию.
И вот тут, в центре танцующего будущего нашей Родины, появился подобный червяк. Да уничтожить его и дело с концом! Раздавить так, чтобы кишки, кровь и кости смешались с его ядовитым зельем!
Сука, аж рука сжалась в кулак и напряглась перед ударом…
Этот «Челентано» ещё и барыжил винтом… От винта нет физических ломок, но есть дикая, непреодолимая психологическая зависимость. По словам тех, кто сидел на этой гадости, некоторое время было отлично – эйфория, все вокруг прекрасно. Но часов через наступала дичайшая депрессия, полное опустошение. Люди, которых готов был расцеловать, которым в любви всем подряд признавался, внезапно кажутся резиновыми куклами и ублюдками. Даже воздух и стены вокруг становились серыми, зловещими и пустыми. И дико требовалась новая доза. А затем ещё и ещё…
Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и в это время заметил смотрящие на меня глаза. Эти самые глаза пялились на нас из-под ирокеза, увешанного праздничными шариками. Как только Гребенщиков увидел, что я заметил его взгляд, так тут же отвернулся. Недалеко от него стояли четыре спортивного вида человека с красными повязками на рукавах.
Ха! Так это меня так подставляют? Это такая гнилая месть? Вроде я сейчас соглашусь, пойду с барыгой в укромный уголок и нас тут же накроет пара дружинников?
Мда, ну и мстительная же мразь этот Борька. Ну что же, месть – это блюдо, которое подается холодным, а вовсе не с пылу с жару.
– А показать можешь? – спросил я у «Челентано».
– Прямо тут? – хмыкнул тот в ответ.
– А чего? Вдруг у тебя и нет ничего, а ты меня просто пробиваешь «на слабо»?
– Ну, не хочешь, как хочешь… – пожал «Челентано» плечами.
– Да если бы и хотел, то у тебя всё равно ничего нет. Только зря воздух сотрясаешь, – покачал я головой. – Давай, вали дальше. Другим на уши приседай.
– Нет, говоришь? А вот это вот видел? – он вытащил из одного кармана жилетки шприц с темно-янтарной жидкостью, а из другого бумажный конвертик, сложенный квадратиком. – Пятерка –«баян», «письмецо» за трёху.
– Всё, базара ноль. Ещё есть? Для подруги тоже хочу взять, – сказал я.
– Это надо к гардеробу идти, сам понимаешь, я с собой такое горстями не таскаю. А у тебя бабки-то есть?
– Деньги есть за это не волнуйся.
– Вообще-то я тебе показал товар, а ты…
Пришлось вынуть кошелек. Несколько десяток, пятерок, трешек и рублей выглянули из дерматинового нутра. «Челентано» кивнул, а после махнул рукой, приглашая идти за ним. Вокруг танцевали студенты, радовались жизни, толкались и весело улыбались в качестве извинения. Именно эту толкучку я и планировал использовать для своей операции.
Мы прошли рядом с Гребенщиковым, почти миновали его, когда меня в спину толкнула одна из танцующих девушек. Я невольно сделал шаг в сторону и налетел на будущего исполнителя дребезжащих песен. Налетел и наступил ему на ногу.
– Прости, я не хотел, – помахал я правой рукой. – Меня толкнули.
– Засунь своё «прости» знаешь куда? – прошипел Гребенщиков, чуть сморщившись от боли.
– Да ладно, всё дуешься на проигрыш? Не дуйся, потом как-нибудь выиграешь. Ладно, пока, извини ещё раз. С наступающим, – я улыбнулся как можно более лучезарно и последовал за «Челентано».
– Ну-ну, с наступающим! – послышалось мне в спину.
Мы подошли к гардеробу, где за деревянными стойками находились три девушки, с которыми активно флиртовали четыре студента. Правда, их флирт находился в пределах допустимого, поскольку рядом с девушками находилась ещё и профессор с факультета прикладной математики – по возрасту она могла быть одноклассницей Сталина.
– Ладно, давай деньги, а я сейчас возьму куртку и передам товар, – сказал «Челентано». – Да не бойся ты, я не убегу.
– А я и не боюсь, ведь я и догнать смогу, – улыбнулся я и вытащил из кошелька десятку, пятерку и рубль.
В этот момент на моё плечо легла ладонь, по размерам превосходящая лопату для снега, а густой бас произнес:
– Что у вас тут происходит?
Глава 3
– А? Чего? – я сделал вид, что растерялся.
«Челентано» попытался было сдриснуть, но из ниоткуда за его спиной выросла скала с повязкой дружинника на рукаве. Крепкие ребята, ничего не скажешь. Да, я мог бы в течение минуты обоих дружинников уработать как Бог черепаху, но зачем? Только хуже себе сделал бы. А так, дружинники даже сыграют мне на руку.
– У нас появилась информация, что тут происходит продажа наркотиков. Это так? – пробасил тот, что держал меня за плечо.
– Да вы чего, ребята? Каких наркотиков? С дуба рухнули? Ай, блин, не дави! – я старательно скривился, когда ладонь стоящего позади меня.
– Да-да, я сам видел, что они договаривались, – послышался голос Гребенщикова, а после и он сам показался из-за спин амбалов.
Довольный был, как кот, объевшийся сметаны. Щерился так, что ещё немного и трусы через рот разглядеть можно будет.
Увидев Гребенщикова, «Челентано» вздернул брови к самой линии волос. Своей глупой рожей он только подтвердил мои подозрения в том, что это всё подстроено. А уж когда барыга открыл рот и часто задышал, то и вовсе развеял все сомнения. Как бы он только в обморок не бухнулся. Он мне ещё нужен для дальнейшего действа.
