– Вычислил математически. Первый бой он выиграет легко – ему предстоит драться с Кривичем; он из области, крепкий парень, но Тошке и в подметки не годится. Все так говорят.
– А кто второй?
– Это пока еще неизвестно. Но скорее всего Савин с Юго-Западного, он все бои провел без поражения, так что он пока единственный кандидат.
Ирина медленно опустила руки. Вместе с этим она почувствовала, как опускается куда-то в живот сердце.
– Кто? – спросила она сипло.
Славик оторвался от альбомного листа и косо посмотрел на сестру.
– Савин с Юго-Западного, – повторил он. – Хороший боксер, и весу в нем побольше, чем в Тошке, но все равно я уверен: Тошка победит.
– Господи… – сказала Ирина. – Господи…
Потом рванулась в прихожую, сорвала с вешалки куртку и, ругаясь сквозь зубы, принялась торопливо завязывать кроссовки.
Славка боязливо выглянул из комнаты.
– Ты куда? – осторожно поинтересовался он.
Ирина подняла на него безумный взгляд.
– Мне срочно надо поговорить с Тошкой, – сказала она.
Витька Панков явно шел впереди. Во всяком случае, по очкам он опережал своего противника; не то чтобы сильно, но разница все же ощущалась. Тренер был доволен, он никак не ожидал, что в этом бою Витька так проявит себя. Роман Макарович уже заранее подсчитывал очки, которые команда может недосчитаться после этого боя, а также то их количество, которое понадобиться набрать Тошке, чтобы удержать свою спортшколу на первом месте. Но как только прозвучал гонг, призывающий спортсменов на середину ринга, как только последовали первые обмены ударами, – тренер понял, что был слишком низкого мнения о Витьке. Если он чего-то и боялся, то на время боя предпочел об этом забыть. Теперь на ринге был прежний Витька-Витус, который не боялся никого и ничего, и цель у него сейчас была только одна: победить. И он шел к этой цели упрямыми шагами, гоняя своего противника по рингу, прижимая его к канатам, то и дело проводя великолепные серии ударов, умудряясь уходить от ответных ударов. В общем, Витус делал все, что от него зависело, дабы не уронить себя в глазах друзей, тренера и отца, стоящего почти у самых канатов; он старался на всю катушку, и уже очень скоро его противник сломался – прижался в синий угол и ушел в глухую защиту. Мальчишки орали и свистели, девчонки – визжали и пищали, и Витус, чувствуя эту поддержку, только усиливал мощь своего напора, окончательно деморализуя противника.
– Вау-вау! – орали мальчишки, размахивая руками. – Левой, Витус, левой! Снизу!
Роман Макарович, естественно, не кричал и не свистел, хотя испытывал огромное желание сделать это. В волнении он расхаживал от стойки к стойке, а когда прозвучал заключительный гонг и рефери поднял Витусу руку, он проскользнул между канатов, подхватил Витуса за под мышки и подбросил вверх. Витус с улюлюканьем взмыл над головами рефери и своего огорченного соперника. Девчонки с визгом рукоплескали, мальчишки издавали непрерывные боевые кличи.
Из-за стола поднялся главный судья, кашлянул прямо в микрофон и объявил:
– И, наконец, финальный бой наших соревнований… На ринге Антон Савченко, центральная спортшкола, и Вадим Савин, Юго-Западный микрорайон.
Зал загудел, заголосил, заглушая микрофон. Тошка ударил перчаткой о перчатку и поднялся со стула; друзья хлопали его по плечам и подталкивали в спину.
«Главное – разозлиться, – говорил он себе, перелезая через канаты. – Сейчас я разозлюсь, и все будет в порядке. Я сильнее этого парня с Юго-Западного, все так говорят. Пусть он тяжелее, но у меня техника лучше. Так тоже говорят».
Он вышел на ринг и огляделся. Казалось, что все смотрят на него, а впрочем, так оно и было. Вон мальчишки, все еще машут руками и орут, но он уже не обращает на это внимание. Он полностью готов к бою. Ага, а вот и отец – тоже машет ему рукой. Должно быть, он специально отпросился с работы, чтобы увидеть финальный бой. А вот и Ирка. Только что пришла. Лезет сквозь толпу и что-то кричит. Ладно, сестренка, потом все выскажешь, сейчас не до тебя.
Слева толпа зашевелилась, расступаясь. Савин идет. Роста он невысокого, его светлая стриженая макушка едва заметна в толпе, но Тошка знает – не в росте дело.
Он снова посмотрел направо, где бесновались его болельщики. Ирина уже пробилась сквозь толпу, она была уже почти в первом ряду и что-то кричала, пытаясь оттолкнуть с дороги грузного и неповоротливого дядю Ваню, отца Костика Жмыхова. Разобрать смысл слов Тошка был не в состоянии, сначала он пытался прислушиваться и даже приставил перчатку к уху и крикнул, не слыша самого себя: «Что?!», а потом махнул рукой. «Потом, Ирка. Не до тебя…»
Он похлопал себя перчатками по голове, взлохматив коротко остриженные волосы, и повернулся к противнику, пытаясь дружелюбно улыбаться, как и положено участнику соревнований.
– Поприветствуем друг друга, – предложил рефери и отечески похлопал но спинам обоих мальчишек.
Но Тошка его не услышал. Он уже и не улыбался, а руки его так и замерли на уровне головы.
Напротив него, всего в каком-то метре, стоял Плохиш. Он гоже не мог отвести глаз от своего противника, и тоже не двигался.
«Вот мы и встретились», – подумал Тошка. И понял вдруг, что больше не волнуется. Исчезло волнение, словно его и не было. Он даже забыл, что находится на ринге, что вокруг толпа народа и что здесь вовсе не место для выяснения личных отношений. Вокруг уже никого не было – лишь он и Плохиш.
Он медленно огляделся. Ему казалось, что кругом стоит полная тишина – мальчишки молча размахивали руками и открывали рты, словно рыбы, и только Ирина уже не кричала, просто смотрела на него странным взглядом, одним из тех, от которых у Тошки мурашки ползли по спине. Глядя на сестру, он кивнул: «Я все сделаю как надо, не беспокойся». Ирина не отводила от него глаз, и в какой-то момент Тошке показалось, что она отрицательно качает головой. Тогда Тошка небрежно скинул со своего плеча руку рефери и подошел к канатам. Роман Макарович тут же кинулся к нему.
– В чем дело, Антон? Ты хочешь что-то сказать?
– Да, хочу, – сказал Тошка.
– Что?
– Бой надо отменить.
Роман Макарович отпрянул и вытаращил глаза.
– Отменить? Ты что говоришь, Антон? Зачем отменять? Почему?!
– Так надо. .
– Ты с ума сошел! Это же финал! – Роман Макарович помолчал, не находя слов. Потом наконец нашел: – Ты что, испугался? Брось, я никогда этому не поверю! Не надо бояться, злись, Антон, злись!
– Да я не боюсь, – Тошка поморщился. – Дело не в этом.
– А в чем же тогда?
Тошка вздохнул. Сказал с расстановкой:
– Если бой не отменят, я его убью.
– Что? – Тренер опешил. Лицо у него непонимающе вытянулось, на мгновение окаменело, а затем его сломала широкая улыбка.
– Тошка, не дури! Что за смешные отговорки? Не бойся, малыш, задай ему перца!
Тошка вздохнул.
– Ну, хорошо. Вы не оставили мне выбора. Но только не говорите, что я не предупреждал.
Он вернулся в центр ринга. Рефери смотрел на него удивленно – впервые в его практике боксер отказывался приветствовать своего противника. А впрочем, это личное дело боксера.
– Бокс! – скомандовал рефери, взмахнув рукой.
Плохиш сразу закрыл лицо перчатками – лишь маленькую щелочку оставил для обзора – и запрыгал, постепенно отступая. Тошка даже не поднял рук.
– Боишься, – сказал он, усмехаясь. – И правильно делаешь, Плохиш, – тебе самое время бояться. Потому что сейчас я тебя убью.
Рефери ничего не мог понять. И никто не мог понять, только Плохиш понял все – это было заметно по тому, как он побледнел. И вдруг кинулся вперед. Тошка пропустил удар, но Плохиш не думал, что противник даже не попытается увернуться, и перчатка прошла по лицу лишь скользом.
– Почти попал, – прокомментировал Тошка. – Плохой удар. Сразу видно, что ты мало тренировался и драться предпочитал с девчонками. Что ж, теперь попробуй подраться со мной, Плохиш!
Он сделал шаг вперед, легко отбил руку Плохиша в сторону и нанес ему удар в голову. Плохиш не успел закрыться, и его отбросило к канатам. Тошка не стал дожидаться, когда Плохиш очухается, он напрыгнул на своего врага и резким хуком сбил его с ног.
– Брэк! – крикнул рефери, выставив руку перед Тошкой, но тот не обратил на это никакого внимания. Он оттолкнул рефери, подскочил к Плохишу, который, ошалело мотая головой, пытался подняться на ноги, и серией ударов отправил его обратно на пол.
– Брэк, брэк! – кричал рефери за спиной. – Савченко, прекрати немедленно!
– Тошка, перестань! – раздался крик из-за канатов. Должно быть, тренер.
«Ну и пусть, – Тошка крепче стиснул зубы. – Я предупреждал… А теперь меня не остановить…»
Он взял Плохиша за голову, поднял с пола и крепко врезал лбом ему в переносицу. Плохиш снова упал, разбрызгивая кровь, которая потоком хлынула у него из носа. Рефери схватил Тошку за руку, пытаясь удержать, но это его только разозлило.
– Отпусти! – Тошка вырвался, снова подскочил к Плохишу и принялся бить его, не давая возможности встать.
– Получи, сука, сволочь, гад! Как ты ее бил?! Ногами? Вот, получи ногами! А теперь вставай! Поднимайся, я тебе говорю!.. Уйди! – это он крикнул судье, который предпринял новую попытку оттащить Тошку от Плохиша, но она, как и в прошлый раз, закончилась неудачей.
Тошка рывком поставил Плохиша на ноги и в два удара загнал его в угол. Плохиш предпринял было попытку уйти в глухую защиту, но Тошка не позволил ему сделать это.
– А как ты бил Костика Жмыхова, гад? Ты ему глаз выбил, скотина! Хочешь, я тоже выбью тебе глаз?
Он обхватил Плохиша за шею, наклонил и с размаху ударил коленом в глаз. Плохиш закричал.
– Что – больно? – наклонившись, Тошка выкрикнул ему прямо в лицо. – Костику было больнее! Сейчас ты узнаешь, что такое настоящая боль!
Тошка разогнул Плохиша, отошел от него на шаг и вдруг с криком пнул его в грудь, прямо в сердце. Плохиша прижало к стойке, и на секунду он окаменел с перекошенным лицом. Потом медленно осел и вытянулся на полу. Больше он не двигался.
Тошку наконец скрутили, а впрочем, он и не сопротивлялся. Его утащили с ринга. Он видел, что к Плохишу бежит женщина в белом халате, склоняется над ним. старается нащупать пульс… Похоже, она в крайней растерянности – свое присутствие на соревнованиях она считала просто рутинной обязанностью, перестраховкой, и вот надо же – понадобилась! И не знает, что делать…
Когда Тошка проходил через толпу, перед ним расступились. Только один человек остался стоять у него на дороге – Ирина. Она подождала, когда брат поравняется с ней, взяла его за руки и стала неумело развязывать перчатки. Он не вырвал рук и ничего не сказал, только едва заметно улыбнулся.
Никто им не мешал.
Плохиш остался жив. Его немедленно увезли в больницу, где он и провел весь последующий месяц.
Тошка и раньше был не слишком разговорчивым подростком, а после этих соревнований стал попросту замкнутым. Его отношения с сестрой с той поры изменились – теперь Ирина не относилась к нему, как к младшему братцу, которого раньше называла не иначе как «раздражающим фактором». Теперь они стали равными, хотя и нельзя сказать, что между ними завязалась дружба.
Секция бокса центральной спортивной школы после Тошкиного финального боя была лишена всех заработанных очков, команда не вошла даже в пятерку лучших. После длительного расследования Роман Макарович был уволен с работы, а Тошку не раз навещал следователь и задавал много вопросов. Тошка в основном молчал.
Однажды он навестил Романа Макаровича прямо у него дома. Тренер был небрит, сер, а в квартире стоял тяжелый алкогольный дух.
– А, Тошка, – сказал тренер, покачиваясь. – Проходи, будь как дома.
– Я ненадолго, – Тошка прошел в комнату, озираясь. Обстановка была спартанской – Роман Макарович был холостяком и не слишком заботился о порядке в квартире.
– Чай будешь?
Тошка повел плечом – чаевничать в подобной атмосфере было выше его сил.
– Нет, спасибо. Я просто зашел попросить прощения.
– Прощения? За что?
– За то, что я так подвел вас.
– Чушь, – Роман Макарович отмахнулся. – Потом мальчишки мне рассказали, почему ты так поступил. Ты все сделал правильно.
– Значит, вы на меня не обижаетесь?
– Конечно, нет, малыш, не говори ерунды. На твоем месте я поступил бы точно так же. А если нет, то стал ненавидеть бы сам себя. Тут и говорить не о чем.
– Правда?
– Конечно, правда. Я вообще никогда не вру, малыш.
Тошке сразу же стало легче.
– Это хорошо, – сказал он. – Тогда я пойду?
– Ну, если ты торопишься…
Тошка заулыбался.
– Вообще-то, чай не такая уж плохая идея, – сказал он.
Глава 5 (1993 год)
Этот сон приснился ему под утро и был похож на кошмар. Он видел мертвую женщину, лежащую на мокрой земле, видел ее растрепанные волосы, перепачканные в грязи, видел вытаращенные глаза, в которых навсегда застыло выражение ужаса и страдания, видел окровавленный рот, чуть приоткрытым, словно в последний момент жизни женщина собиралась что-то сказать, но смерть не дала ей сделать этого. И еще он видел свои собственные перемазанные кровью пальцы, рвущие еще теплую, но уже мертвую плоть, слышал хруст выворачиваемых суставов и резиновый скрип, с каким зубы пережевывали плохо прожаренное несоленое мясо…
Другому это могло показаться страшным бредом. Но он-то знал, что это не так.
С тоскливым криком он вскочил с кровати. По лицу стекали холодные капли, одеяло насквозь было пропитано потом.
«Сейчас все пройдет, – подумал он. – Это всегда проходит. Это только сначала страшно до судорог, а через минуту все уже задергивается туманом, а через пять минут все забывается вовсе и снова приходит сон. А уже утром все будет, как всегда. Надо уснуть. Мне просто необходимо уснуть и обо всем забыть! Все будет хорошо…»
Будильник загрохотал, оглушая, – он вздрогнул всем телом. Отбросил одеяло, схватил будильник и с силой швырнул его на пол. Грохот стих.
«Так быть не должно, – подумал он, прячась под одеялом с головой. – Я должен уснуть. Я должен все забыть…»
Но все уже было бессмысленно. В полной неподвижности пролежав около получаса, он наконец открыл глаза, глубоко вздохнул и сел.
«Надо вставать. Надо идти на работу, будь она проклята… И надо держать себя в руках, может, еще ничего страшного и не случится».
Но в последнем он был совершенно не уверен.
В одних трусах он вышел из дома, оглядел дворик и, подхватив с крыльца пустое ведро, зачерпнул воду из бочки, стоящей под желобом водостока. Вода была теплой, застоявшейся, по ней плавали водомерки, но он не обратил на это внимания – выплеснул ее, как есть,
прямо на голову. Прислушался к себе: не стало ли легче? Нет, не стало.
