Сияют, серебристы, гладки,
Вкруг алтаря; а чтобы он
Был постоянно освещён,
На двух из них свой свет дарят
Лампадки, что всегда горят.
Дабы исправно службы весть,
И стихари, и ризы есть —
Из паутины; искони
Хранятся в ризнице они.
В достатке мётел, в храме чисто:
Следят за этим эльфы исто.
Вот пастор, что поёт псалмы;
Опрятных певчих видим мы,
Ещё – привратника у входа;
Лари, где подати с прихода.
Есть и монахи, и аббаты,
Приоры, дьяконы, прелаты;
И коль в легенде нет обмана,
Все эльфы папе служат рьяно;
Эльф Бонифаций верит, ждёт:
Занять престол – его черёд.
Есть индульгенции, есть чаши,
Потиры (дивные, как наши);
Есть книги, свечи и туники,
Колокола, святые лики;
Елей и ладан; воскуренья,
Помазанья и приношенья;
Жир, кости, тряпки и кресты,
Ботинки старые, посты;
Кажденье (нашему под стать) —
Чтоб дьявола из храма гнать;
Но и вещиц немало тоже,
Таких, что с нашими не схожи;
На нитках, в хорах, к ряду ряд
Сухие яблоки висят;
На службу зазывает в храм
Звон зёрен (не чудно ли нам?).
Любима эльфами святая
(Ей ладан курят, почитая) —
На вид она сродни омарам;
Под ней целует коврик с жаром
Эльф, как мы видим, что смиренно
Шафран принёс ей, в жертву, верно.
Хвалы возносит ей; потом
Поклоны бьёт пред алтарём,
И после, накрутив тюрбан
Из шёлка (вылитый султан),
Он, в облаке курений скрыт,
На выход шустро семенит,
А там, ведомый светляками,
Идёт он пировать с друзьями.
224. Госпоже Кэтрин Брэдшоу, красавице, увенчавшей его лавром
Вязала Муза на лугу венки,
Вплетая в них весенние цветки;
Сплела их много: ими награждала
Достойных, коих набралось немало.
Но ни один, кто был обласкан ей,
Увы, не увенчал её кудрей.
И лишь тобой была одарена
Лавровою гирляндою она.
Короной жизни впору ей воздать
Тебе в ответ: дар, твоему под стать.
225. Рукоплескания, или конец жизни
О, если после бурь покой
Найдёт здесь барк усталый мой,
И если я в конце пути
На берег всё ж смогу сойти,
И коль, потрёпанный штормами,
Увенчан будет барк венками —
Что делать вам? Плясать и петь,
В рукоплесканьях пламенеть:
Был первый акт не лучшим? – что ж,
Последний истинно хорош!
226. Воплощённой добродетели госпоже Пот, много раз принимавшей его
Свой том стихов лишь только открывая,
Тебя я представляю, дорогая;
Ты – украшенье, яркая звезда,
Что будет даровать свой свет всегда,
Расцвечивая золотом лучей
Небесный свод поэзии моей:
Отныне и навеки будет он
Сиянием чудесным освещён.
В долгу я у тебя, и он не мал —
Но платит только часть, кто долг признал.
227. Музыке, унимающей лихорадку
Утешь меня, навей мне сон,
Молю, яви заботу:
Напевом чудным упоён,
Я погружусь в дремоту;
Со мною будь,
Уйми, хоть чуть,
Мне боль; твоя услуга
Пусть, от щедрот,
Мой жар собьёт,
Хоть не убьёт
Недуга.
Поток палящего огня,
Неистовый, безбрежный,
О, преврати, болезнь гоня,
В мягчайший пламень нежный.
Мученья сгладь,
Заставь рыдать;
Коль дашь покой, чаруя,
То, не скорбя,
Твой дар любя,
Средь роз себя
Узрю я.
Пади росою заревой,
А то дождём, что в мае
Кропит цветы, обряд святой
Крещенья их свершая.
Мне боль смягчи,
Дабы в ночи
Мне грезилось: телесный
Оставив ад,
Я в край услад
Взлетаю – в сад
Небесный.
228. Даме с приятным голосом
Не пела ты давно, и мы, поверь,
Тебя земной считали; но теперь,
Когда твой слышим голос, ясно зрим:
Не ты пред нами – райский серафим.
229. Эрот
Нашёл Эрота (не искал!)
Я в розах; положил в фиал;
Налил вина, и, пил пока,
Видать, и проглотил божка.
Мне с той поры немил весь свет:
Огонь в груди, покоя нет.
230. О персях Джулии
Свои мне перси, Джулия, открой,
Дай насладиться этой чистотой;
Припав губами к райским сим твореньям,
Я млечный путь познаю с упоеньем.
231. Будем веселы
Лишь безумцам непонятно
То, что время невозвратно;
Мы мудрее: видим, верьте,
Где граница чёрной смерти;
Так давайте ублажим
Дух веселием своим.
232. Коринне – о переменах
Не гордись – услышь, что впредь
