Хаш набычился, но промолчал. К слову, для коренного утришца он был поразительно опрятным и чистым.
– А чего побитый такой? – поинтересовался рыжий, изучая пленника со сдержанным любопытством. Острый взгляд неспешно прошёлся по Роваджи с головы до ног.
– Сопротивлялся, – оправдался Кагмар. – Сам идти не хотел, пришлось связать.
Он обернулся на Роваджи и тут же застыл, не веря своим глазам. Пленник ещё у двери избавился от верёвки, а мгновением ранее швырнул её между стопками книг. Удачно вывихнутый однажды сустав позволял ему проделывать подобные трюки, так что теперь в глазах сида наёмник выглядел последним болваном.
– Э-э… Он янтарный, а ещё, возможно, ключник, – проглотив возмущение, произнёс Кагмар.
– Возможно?
Рыжий внимательнее присмотрелся к пленнику и поднялся с кресла, преисполненный чувства собственного достоинства и самолюбия. Он был очень высоким, не в пример халасатцам. Роваджи был ниже на несколько дюймов, и даже Хаш – на палец, а то и на два. Сид был облачён в неимоверно дорогие одежды из лоснящейся парчи и яркий фиолетовый плащ, шуршащий следом по полу. На каждом из девяти пальцев блестели массивные перстни с разноцветными каменьями. Лишь лишённый двух фаланг мизинец левой руки портил вид лёгким изъяном. Хоть и вырядился рыжий, как местная знать, ничто не умаляло его непохожести и странности. Вблизи яркие глаза оказались не жёлтыми, а оранжевыми, словно тыква.
Сняв с шеи кулон в виде изящных золотых ножниц с крупными янтарями внутри колец, рыжий протянул руку с ним в сторону пленника. Вряд ли он собирался подарить тому дорогую безделушку, но Роваджи против воли коснулся пальцами подвески. Ножницы дрогнули и завертелись вокруг своей оси, закручивая тончайшую цепочку.
Глаза защипало, внутри стало горячо, будто лёгкие обожгло паром. На миг Роваджи почувствовал себя всемогущим, и сила воспылала в нём пожаром. Однако почти сразу же вернулась боль, а холодный ветер с реки ворвался в комнату, обдав отрезвляющим холодом взмокшую спину.
– Что ж, и такой сгодится, – кивнул рыжий и резким движением заставил цепочку намотаться на указательный палец, пока кулон сам не упал в ладонь. Видимо, он, как и Кагмар, состоял в каком-то тайном ордене жонглёров.
Сид снял с пояса кошель, отсчитал десять золотых львов и протянул халасатцу.
– Вас здесь не было, и вы никого не приводили.
Роваджи стало дурно: во-первых, он столько просто не стоил, во-вторых, он пошёл бы в Синебар хоть пешком и даже помылся бы, пообещай ему за это такую награду!
– Премного благодарны, – поклонился Кагмар, с вожделением принимая тяжёлые монеты.
Наёмники поспешно удалились, а щедрый господин и не подумал кликнуть охрану, оставшись наедине с обомлевшим «приобретением».
Роваджи прикинул свои шансы, поискал взглядом оружие, оценил расстояние до ближайшего окна – внезапно оно захлопнулось с пугающим треском. Ставни сошлись так быстро и хлёстко, что заставили вора вздрогнуть от неожиданности.
– Даже не думай! – предупредил рыжий.
Вне всяких сомнений он был колдуном. Словно подтверждая эту догадку, сид сделал непринуждённый жест пальцами, и одна из книжных стопок сдвинулась прочь с его пути, роняя верхние книги. Рыжий величаво и горделиво вернулся за стол и опустился в кресло.
– Как звать?
– Ро, – коротко ответил пленник.
Ощущая себя карасём на сковородке, он сделал вид, будто разминает шею. Взгляд его упал на распахнутую книгу у ног. Красные чернила казались кровью, но та бы потемнела при высыхании. На пожелтевших страницах алели узоры и рисунки: вскрытая грудная клетка, сердце, лёгкие. В Алуаре наука и медицина шагнули далеко вперёд, но в Стране Гроз только люди высокого положения могли позволить себе подобные увлечения и уж точно не выставляли напоказ.
Внезапно книга захлопнулась сама собой.
– «Ро»? Это что же – бродяга? – усмехнулся рыжий, не скрывая, что знает алорский язык. – Давай обойдёмся без прозвищ. Настоящее имя у тебя есть?
– Ну, Роваджи.
Чего уж тут препираться. Может, этот чудак всем без разбору золото раздаёт?
– В самом деле? – усомнился рыжий. – Имя не алорское. Кто тебе его дал?
– Да как-то не спрашивал…
Желание побежать к последнему открытому окну угасло. Повторится то, что случилось в переулке: швырнут о стену, вот и все старания. Стоило поискать иной выход.
Роваджи покосился на свободное кресло и, не дожидаясь приглашения, сел. Рыжий усмехнулся от такой наглости, но возражать не стал.
– Чем на жизнь зарабатываешь?
– Ворую.
– Видимо, вор из тебя паршивый. – Сид насмешливо оглядел обноски, в которые был одет Роваджи.
– С тобой не сравниться, – согласился тот.
– У тебя южный говор. За пару лет такого произношения не добиться, – задумчиво заключил рыжий. – Предположил бы, что ты здесь и родился, но ты явно служил в Алуаре. – Он заострил внимание на потрёпанной портупее.
Меньше всего хотелось обсуждать с незнакомцем прошлое. Роваджи жадно уставился на фигурные стопки. Ферзь был особенно вычурный, но ликёра больше помещалось в ладье. Рыжий проследил за его взглядом и разрешающе махнул рукой.
Вот тебе и причуды богов! Облизав разбитые губы, Роваджи ловко съел вражескую фигуру и осушил её.
– Шах, – добавил он, когда сладость с горечью отступили и вернулся неприятный солоноватый привкус.
– И что же, спектрометром тебя не проверяли? – продолжил расспрашивать его рыжий.
– Чем?
– Это стеклянный шар. Если поднести к тебе, засветится.
– Не помню такого.
Сид кивнул, посмотрел на доску и заслонил ликёрного короля.
Роваджи решил, что теперь его очередь спрашивать.
– Что это за ножницы? – Он указал подбородком в сторону двери, за которой скрылся Кагмар. – И почему они дёргаются, стоит к ним прикоснуться?
– Ты про «Экиа»? – На алорском это означало «ключ». – Или про маятник? – Сид положил кулон перед собой на стол. – И те и другие реагируют на янтарь.
Стало ещё непонятнее, и Роваджи сменил тему:
– Ну а ты кто такой?
Стоило быть полюбезнее, но уж слишком паршиво он себя ощущал. Его привели сюда против воли и продали за баснословную цену, причём совершенно непонятно, для каких целей. А ко всему прочему, у него болели рёбра и голова – красивых слов просто не находилось. Ещё пара стопок ему бы не повредила. Он внимательнее присмотрелся к игровому полю и отвоевал беззащитную пешку.
– Меня называют Рамифом, – представился колдун и добавил с осуждением: – Ты мог спасти слона.
Он звонко перешагнул фигуру и тоже осушил стопку светлого ликёра. Играл за чёрных.
– Но потерял бы коня, а он интереснее ходит, – пожал плечами Роваджи, нисколько не сожалея.
– Говоришь, как янтарный, и даже не знаешь, что это такое? – Сид улыбнулся со снисхождением.
– Может, скажешь прямо, зачем я тебе нужен? А то я пойду искать дорогу в Санси. Посещать Синебар в мои планы не входило. К слову, как это вообще возможно?
– Магия, – развёл руками Рамиф, и одна из пешек передвинулась на клетку сама по себе. – Янтарь – магия движения и пространства. Разве ты не ощущал в себе этого дара?
– Пока что я ощущаю в себе слишком мало ликёра, – проворчал Роваджи. Он всегда с недоверием относился к базарным предсказателям и целителям. Сложно было признать чудо, даже увидев его воочию.
– А как бы ещё ты здесь оказался?
– Ну, допустим, допустим. И чего же ты от меня хочешь?
– Всё будет зависеть от твоих способностей и талантов, – хитро улыбнулся Рамиф и проследил за тем, как соперник осушает «пешку». – Ты пытаешься напиться, а не выиграть, – заметил он.
Спорить Роваджи не стал, ведь так оно и было. Только ради приличия он не облизал стопку изнутри – тёмный ликёр оказался изумительно вкусным.
– Но у игры всегда есть строгие правила. Прямо как в жизни, – с усмешкой напомнил Рамиф. – Например, нельзя просто так взять и сбежать из армии. Это всегда карается смертью.
– Ты выложил десять львов не ради того, чтобы меня повесить, – рассудил Роваджи и добавил: – Если ты, конечно, не идиот. Кстати, ты так и не сказал, кто ты.
– В иных мирах таких, как я, почитают за богов, – без тени скромности заявил колдун.
– Чиновник, что ли?
Рамиф уставился на вора, а затем громко расхохотался.
– Пожалуй, что так, – согласился он. – Чиновник. Лучше не скажешь! Хотя в большей степени я учёный.
Роваджи скривил губы. Это многое объясняло. Кое-кого очень интересовали люди, а точнее – то, что у них внутри. И немудрено, что этот кое-кто возомнил себя богом.
– Но речь о другом, – продолжил Рамиф. – Магия действительно существует. «Спектра» – так мы её называем. Каждая разновидность имеет особый цвет, получивший имя самоцвета или драгоценного металла. Нам с тобой подвластен янтарь. Точнее, мне, а тебе достались лишь малые крохи. Однако что-то всегда лучше, чем ничего.
– Странно выходит: у тебя – всё, а у меня – ничего, но тебе всё равно мало, – съязвил Роваджи, с тоской понимая, что пока не способен съесть ни одной фигуры. – Точно чиновник.
– Для юного возраста у тебя цепкий ум. Сколько тебе? – спросил Рамиф, сощурившись.
– Не твоё собачье дело!
Ничто так не утомляло Роваджи, как разговоры о нём самом, а привычка грубить вечно добавляла ему неприятностей. Дерзость – единственное, что он всегда мог себе позволить.
Но колдун проигнорировал грубость.
– Думаю, не больше двадцати, но и не меньше шестнадцати, – отметил он. – Возраст возможностей, не находишь?
– Нахожу, что ты слишком много болтаешь.
– Вот как! – хмыкнул Рамиф и чудесным образом передвинул ферзя. – Тогда – шах.
Роваджи сделал вид, будто обдумывает ход, но на самом деле размышлял, как выбраться из ловушки, и внимательно следил за происходящим: важна была каждая деталь.
Он достаточно долго прожил на свете, чтобы не доверять разодетым самодурам. Магия – это, конечно, занимательно, но у мертвецов нет ни амбиций, ни перспектив. Улица научила его главному: когда кто-то что-то предлагает, жди подвоха, и чем щедрее предложение, тем дороже за него придётся заплатить. А сейчас речь шла о том, чтобы во сто крат окупить горсть золотых. Это в лучшем случае пожизненная долговая яма, а в худшем… даже страшно представить, что в худшем. Вот и проси суда у богов! Один снизошёл лично.
– Надо было думать наперёд, а не гнаться за выпивкой, – позлорадствовал рыжий, наслаждаясь моментом. – Но твоя наглость меня забавляет. Правда, хамство тебе не к лицу, так что сделай милость – думай, прежде чем огрызаться.
Роваджи всегда доставалось за ядовитый язык, но он скорее бы промолчал, чем опустился до лести. Впрочем, многих его молчание оскорбляло не меньше слов.
Барабаня пальцами по столу, он изображал мыслительные потуги, но лишь тянул время. Настоящая партия была отнюдь не на доске. Сделать ход всё же пришлось, чтобы не вызывать подозрений.
В ответ Рамиф самодовольно поставил обидную вилку: спасать предстояло либо ладью, либо коня. Роваджи не стал изводить себя выбором и подвинул последнего слона.
– Шах.
– Кто тебя научил? – Сид прищурился. – Среди ало-класси в шахматы играют только офицеры. Выходит, ты подавал надежды?
– Это как посмотреть.
Дальше Роваджи мысль не продолжил. Его неприветливый вид способен был оттолкнуть любого, а уж стоило открыть рот… тогда и до драки нередко доходило. И уж последнее, что он собирался делать – болтать с пронырливым колдуном, выкладывая о себе всю подноготную.
– Ладно. Не хочешь о прошлом – поговорим о будущем, – сдался Рамиф, уводя короля под защиту. – И перестань таращиться на стопки. Хочешь, я тебе стакан налью?
Отказываться Роваджи не стал, но пить не собирался: с колдуна станется опоить его. Скорее всего, ему нужны были люди в качестве материала для научных изысканий, вот и платил наёмникам щедро – за молчание.
– Так вот, о грядущем. – Рамиф достал бокал и графин с тонким горлышком. – Заклинатели янтаря на дороге не валяются, хоть ты и выглядишь так, будто тебя подобрали прямо из канавы. Позволю себе предположить, что денег и строгих планов на жизнь у тебя нет.
– Я тут с тобой в шахматы играю – конечно же, у меня нету планов, – проворчал Роваджи.
Как назло, под рукой не оказалось ни ножа, ни чего-то увесистого. Убивать чиновника не хотелось: за такое точно казнят, хоть в кабаках и назовут народным героем. Однако надо было что-то придумать, пока ещё оставалось время. Дёрнешься – и этот самопровозглашённый божок непременно применит магию. Ну и как противостоять тому, чего не видишь?
– Вопрос лишь в том, насколько сильно тебе хочется жить и на что ты ради этого готов, – продолжил жонглировать словами рыжий.
– Это два вопроса, и оба упираются в то, что ты предлагаешь, – заметил Роваджи, но тут же сделал лицо попроще. Он уже и так показал больше, чем собирался.
– Вряд ли ты хороший воин, но мечу можно научить любого. Куда важнее то, что в тебе уже есть: умение выживать и врождённый дар. Если получится его развить и усилить, ты сможешь стать весьма полезным и получать за это хорошие деньги.
– А если не получится?
– Скорее всего, подохнешь, – развёл руками Рамиф, – но это всё равно скоро случится, судя по твоему виду. Не лучше ли рискнуть?
– Я сегодня уже рискнул и кое-что проспорил, так что ты немного опоздал со своим предложением.
– Так ты ещё и в долгах?! – Сид явно потешался.
– Поверь, дурацкая история, – предупредил Роваджи, проводя пальцем по ножке бокала. Никогда прежде ему не случалось держать в руках ничего подобного. Произведение искусства халасатских мастеров. Гранёное стекло играло на свету, искрясь и переливаясь. – Я бросил сам себе вызов: если сопру ножницы, то проживу сам. Не выйдет – должен буду попроситься в банду. О работе на чиновника речи не шло.
– Жизнь предлагает больше дорог, чем две, обе из которых сомнительные. Ты парень смышлёный, сам это знаешь, – назидательно проговорил Рамиф. Взгляд его оставался проницательным и лукавым. – Но если дело в суеверии, то не вижу причин отпираться. Ты решил положиться на случай, и он привёл тебя ко мне. Разве это не знак свыше?
– Да я, в общем-то, не верю ни в богов, ни в судьбу. Просто не смог быстро принять решение, вот и подкинул монету. Но ещё до того, как она упала, я уже понял, какая жизнь мне точно не подходит… – признался Роваджи в большей степени самому себе. Он посмотрел в окно, потом на бокал и тяжело вздохнул. – А раз уж ты отвалил за меня гору золота, то особого выбора у меня и нет.
