На лоток рыбу —
И пока…
Без воды – душно,
Горяча суша,
Чешуя рыбья,
Как фольга.
Дядя Лёша пел так проникновенно, что меня пронзала жалость ко всем пойманным рыбам.
Солнце жжёт спину,
Не нырнуть в тину,
Лишь песок липнет
На бока.
Рыбакам просто:
Дом родной – остров.
Там улов взвесят
На весах.
Не вздохнуть рыбам,
Хоть бы дождь выпал,
Хоть туман, что ли,
Хоть роса…
В огороде деда Василия, у колодца, стояли бочки с водой для поливки огорода. В них жили пленённые мной рыбы, которых мы с дедом использовали как живцов. Я наблюдал за ними, менял воду и кормил, а после песни дяди Леонтия стал потихоньку выпускать обратно в реку.
Меня всегда манили старые мельницы и речки между озёрами. Весной, когда эти речушки разливались, по ним на нерест шли огромные рыбьи стаи. Но если их русла были запружены бобровыми плотинами или упавшими деревьями, косяки не могли пройти к нерестилищам295. Тогда мы с ребятами разбирали эти запруды, чтобы рыбы свободно текли дальше. А когда вода спадала, расчищали ручьи от корчей для будущего рыбохода. Мне очень нравилась работа рыбьего лоцмана, и я мечтал стать ихтиологом, чтобы помогать рыбам. Я даже решил поступить в Ленинградский университет на отделение ихтиологии и как-то поделился своими планами с дедом.
– У тебя есть время подумать, – ответил Василий Ильич.
Я подумал, подумал и пошёл учиться в Военно-медицинскую академию. Моей детской мечте не суждено было сбыться, но на всю жизнь я полюбил реки, озёра и моря. И теперь считаю, что тот, кто любит подводное царство рыб, и есть настоящий – ихтиолог…
Глава 3. Ледоход
В Юкках идёт снег. Снежные заряды, подхваченные порывами ветра, становятся всё плотнее. И вот уже воздух за моим окном превращается в кипящую снежную лавину, которая надвигается на дом. А навстречу ей плывёт тихая песня:
А снег идёт, а снег идёт,
И всё вокруг чего-то ждёт…
А снег идёт, а снег идёт,
И всё мерцает и плывёт296…
Зима пытается вырваться из «котла»297 весеннего окружения и идёт на прорыв. Но не хватает у зимы снеговых полков и морозных орудий. Не прорвать ей оборону весны. Не остановить наступление весеннего воинства.
Но снежные вихри не сдаются – они подхватывают меня и переносят в Городок. Сверху я вижу наш старый дом и дорогу возле дома. Дорога эта была построена в стародавние времена, ещё при царе Горохе298. В детстве, гуляя по ней, я напевал:
Когда весна придёт, не знаю.
Пройдут дожди… Сойдут снега…
Но ты мне, улица родная,
И в непогоду дорога́299.
Весной, когда дружно таяли снега, улица наша превращалась в реку. Вода стекала в огороды и затапливала подвалы домов. И тогда на битву выходили мы, мальчишки, спасая город от неминуемого потопа. Это было и важной работой, и увлекательной игрой.
В переулке за нашим забором слежавшийся за зиму снег превращался в лёд. Пешнями и топорами мы прорубали проход в метровой толще льда, и тогда потоки уличного разлива с шумом устремлялись в Горожанку.
Наконец наступало время спуска на воду нашей флотилии. В ней были корабли самых немыслимых конструкций, сделанных из дерева, пробки и пенопласта. Мы наперегонки бросались к ручью и запускали свои посудины, а если они застревали среди льдин и мусора, то мётлами подгоняли их вперёд. Подмытые снежные берега проламывались, мы промокали по пояс, но не обращали на это никакого внимания.
Когда вода сбегала с дороги, обнажался мостовой булыжник. И между камней, словно грибы-подснежники, вырастали болты и гайки, отвалившиеся от машин при езде по зимним ухабам. Я любил очищать дорогу от этого подснежного мусора и, собрав богатый металлический урожай, торжественно вручал его деду.
– Молодец! В хозяйстве сгодится всё, даже пулемёт! – хвалил меня дед Василий.
В лучах закатного солнца вспыхивали мокрые камни мощёной дороги, и мне казалось, что это взлётная полоса, уходящая прямо в небо. Я мчался по улице и как будто взмывал над весенней землёй, её вскрывшимися реками и озёрами с набухшим льдом.
Весна брала своё, и однажды во время половодья в Прудке прорвало плотину. Наша милая речка разлилась, забуянила не на шутку и стала неузнаваемой – широкой, блескучей и шумливой. И по ней двинулся лед…
На меня надвигается
По реке быстрый лёд.
На реке навигация,
На реке пароход.
Всем мальчишкам очень хотелось покататься на льдинах, но по большой воде до них было не добраться. Так что оставалось лишь наблюдать с берега, как ледяные глыбы со скрежетом сталкиваются на стремнине. Разбиваясь, они ещё больше запруживали реку и увеличивали весенний разлив.
Ах ты, палуба, палуба,
Ты меня раскачай,
Ты печаль мою, палуба,
Расколи о причал300.
В то время в нас не было ни капли печали. Мы любили ледоход, любили идти вдоль Горожанки за плывущими льдинами. А когда ранним утром идёшь по берегу бурлящей реки, думается только о хорошем. Скоро всё растает, лёд и снег исчезнут без следа, но талые воды разбудят землю, напоят её соками жизни. Сырая весна – хорошая пашня. И берёзовый сок не весенний ли ручей?..
Наше детство выпало на те годы, которые позже назовут «оттепелью». Это было время подъёма в литературе, музыке и кинематографе. Были написаны любимые песни, сняты дорогие сердцу фильмы. Тогда «рождался новый кинематограф, прорыв следовал за прорывом – награды Канн чередовались с призами Венеции, это была настоящая „золотая эра“ нашего кино…»301. Но внезапно оттепель закончилась, и появилась целая планета «замороженных» фильмов302.
Я рос среди рек и озёр и видел, как оттепель заканчивается ледоходом. Видел, как происходят столкновения и крушения, а когда вода спадает, на берегу остаются самые большие льдины. Они медленно тают, алмазными глыбами сверкая под лучами горячего солнца…
В детстве мы радовались весенним разливам и выброшенным на берег льдинам, новым фильмам и любимым песням и не догадывались, что бывают фильмы, не вышедшие на экран. Но мы знали наверняка: каким бы толстым ни был панцирь льда, придёт весна, и неизбежно начнётся – ледоход…
Глава 4. «Звезда рыбака»303
На Горожанке мы рыбачили круглый год. Летом ловили уклею, ельцов, головлей и пескарей, а зимой обходили все заветные места и рассматривали подо льдом рыбу. Обнаружив в заводи у течения сверкающую стайку, мы сверлили над ней лунки и забрасывали удочки. А заметив под вмёрзшим кустом крупного головля, пробивали лёд и опускали свои мормышки прямо ему под нос. Так что выбора у головля не оставалось – приходилось клевать. Но главная рыбалка начиналась весной.
Сразу после ледохода рыба из Лугового озера устремлялась на нерест в Горожанку, и река наполнялась щуками304, язями, налимами305, плотвой306… Щук мы ловили на живца, язей и плотву – на червяка, а на налимов ставили донки307. Когда рыба переставала клевать, брались за накидки – огромные сачки на длинном шесте. Размер накидки и длина шеста зависели от роста и силы рыбака.
Наки́дочник забрасывал гигантский сачок недалеко от берега и в высоких болотных сапогах двигался вниз по течению. Навстречу ему шла рыба и в мутной воде сама заплывала в накидку. Рыбак лишь перекладывал добычу в торбу308, волочившуюся за ним по воде, где рыба долго сохранялась живой, как в садке309.
В основном такой ловлей занимались взрослые. Спускаясь по реке, они проходили с накидкой не один километр, и улов у них бывал хоть куда – несколько крупных щук и язей по паре килограммов. Нам же большие накидки были не по силам, а в малые попадались лишь курмели́310 и прочая мелочь.
Но самое азартное время наступало после нереста язя, когда у него начинался жор311. Тогда вдоль берегов выстраивались с удочками все городокские рыбаки. Если язь засекался, счастливец медленно выводил рыбину. Язи попадались весом от одного до двух килограммов, но иногда клевали и гиганты, сокрушавшие любую снасть. В то время мы, мальчишки, не решались в одиночку тащить крупного язя, боясь упустить, и в случае поклёвки передавали удочку взрослым.
Постепенно половодье спадало. Горожанка возвращалась в свои берега. Вода из мутной становилась прозрачной, и осторожный язь переставал клевать.
Мне было восемь лет, когда я решил самостоятельно поймать рыбу своей мечты. Понимая, что для этого понадобится снасть, не заметная в чистой воде, я выпросил у деда кусок дефицитной гэдээ́ровской лески312. К этой тонкой, но крепкой леске нежно-фиолетового цвета я привязал самый маленький крючок-заглотыш. На такую хлипкую удочку313 язя у нас не ловили: считалось, он сразу всё оборвёт. Но я был уверен, что всё же сумею взять язя!
Поутру я пришёл на речку. Все вокруг ловили плотву, но я упрямо нацелился на язя. Я насадил пучок червей, забросил удочку, и почти сразу у меня кто-то решительно клюнул…
Я подсёк крупную рыбину и, когда леска натянулась до предела, стал аккуратно вываживать. От напряжения леска звенела, как балалаечная струна, но я был крайне осторожен. Мне пришлось пройти по течению более ста метров, прежде чем удалось вывести на мелководье язя-великана. Пока все удивлялись моей добыче, я поймал второго – такого же большого. Глядя на меня, рыбаки бросили ловить плотву и взялись за язя, но на их толстые советские лески не клевало. Так что в тот день на Горожанке я стал абсолютным чемпионом по ловле язей.
Помню, как ко мне подошла учительница по сольфеджио, заядлая рыбачка Нонна Викторовна:
– Ну ты и мастер!
С нескрываемым восхищением погладив моих язей, она стала допытываться, в чём секрет моего успеха. Я обрадовался такому вниманию и рассказал, что всё дело в особой немецкой леске.
Улов я нацепил на кука́н314 и торжественно понёс домой. Я не пошёл напрямик, а решил дать крюк в пару километров, чтобы продефилировать со своей подчёпкой315 по центральным улицам. Встречные люди, глядя на моих язей, охали и ахали. Меня распирало от гордости, но я крепился изо всех сил. А потом не выдержал и громко запел:
У рыбака своя звезда —
Сестра рыбацких сейнеров и шхун,
В туманном небе в давние года
Её зажёг для нас Нептун.
В дальнейшем я выловил немало трофейных316 рыб на реках и озёрах, в морях и океанах. Но ту рыбалку считаю главной в своей жизни, ведь она сделала из меня настоящего рыбака. Иногда я вижу, как счастливый иду с язями по родному Городку:
Дальних причалов чужие огни…
Ищут кого-то лучи маяка…
Солёные волны, солёные дни,
А в небе горит, горит, горит звезда рыбака.
Думаю, именно в тот день и зажглась в небе моя – звезда рыбака…
Глава 5. Майский жук
Весна – время таинств. Весной просыпается земля. Весной воскресает жизнь. Как только на деревьях появляются первые листья, об этом извещает ликующий птичий хор. Но вечер, когда вылетают майские жуки317 – фееричный318…
Происходит это на закате солнца. Сперва в воздухе барражируют319 невесть откуда появившиеся одинокие жуки-пилоты. Потом на ветки рассаживаются жуки-разведчики. И вскоре несметные полчища майских жуков облепляют все деревья. А жуки летят и летят… Так что жужжание жучьих эскадрилий перекрывает даже пение птиц.
Майские жуки – знатная наживка на крупного язя, а самым лучшим местом охоты на них был горсад320 – настоящее царство майских жуков. Здесь под вековыми липами притаилась танцплощадка, так что жуков мы ловили под аккомпанемент ВИА «Лель»321.
В этом таинственном саду находился и кинотеатр «Родина», где мы смотрели «Подводную лодку Т-9»322 и фильмы про неуловимого Фантомаса323. Эти фильмы всецело завладевали нашим воображением. Но лично меня больше всего поразила фантомасова подлодка, в которой международный преступник скрывался от бесстрашного неудачника комиссара Жю́ва.
Когда впервые с киноафиши на меня глянул синелицый человек, похожий на инопланетянина, – душа ушла в пятки324. Эти необыкновенные плакаты придумывал наш любимый учитель рисования – Борис Иванович Майоров. Они сражали наповал! Мы, как зомби325, ходили на все сеансы «Фантомаса» подряд. И всякий раз, когда злодей замогильным голосом выводил своё знаменитое «Ха! Ха! Ха!», тряслись, как собачьи хвосты.
Взрослые были странными людьми: им нравились фильмы о любви. После фильма «Нежность»326 вечерами с танцплощадки доносилось:
У моря, у синего моря
Со мною, ты рядом со мною.
И солнце светит лишь для нас с тобой,
Целый день шумит прибой327.
А нам нравился – «Фантомас»! И мы переиначили эту песню на свой лад:
У моря, у синего моря
Сидит Фантомас дядя Боря,
И рыбу ловит он сейчас для нас,
Дядя Боря – Фантомас!
Мы любили дядю Борю, ведь он был не только отличным рисовальщиком, но и знатным удильщиком. Не раз мы рыбачили вместе с ним на городокских озёрах, и обловить его было ох как непросто!
А Жана Маре328 полюбили ещё до «Фантомаса», после фильмов «Граф Монте-Кристо» и «Парижские тайны». Посмотрев «Железную маску», где дядя Жан играл д`Артаньяна, мы твёрдо решили стать мушкетёрами и теперь ходили по Городку со шпагами. Готовясь к серьёзным схваткам с неведомым противником, мы «выковали» клинки из толстой проволоки, а гарды329 сварганили из консервных банок…
Одним солнечным вечером я поймал в огороде майского жука-мутанта размером с крупную полевую мышь. И мы с Сашкой Артюхом, Славиком Лахно и Лёнькой Хазановым отправились на глубокий омут ловить язей.
Как только снасть с гигантским жуком тяжело плюхнулась в воду – тотчас клюнуло… Все вместе мы схватились за удилище и стали тянуть из воды что-то неподъёмное. Мы замерли, ожидая увидеть язя-монстра. Но из бездонного омута с бурлением всплыла… Фантомасова подлодка!!!
Люк бесшумно откинулся, из него высунулась синяя голова и презрительно прогундосила330:
– Ха! Ха! Ха!..
Мы присели от страха, но, вспомнив, что при нас шпаги, выхватили их и в ужасе прокричали:
– Фантомас! Снимай маску!
Жан Маре не спеша стянул с головы синюю резину и подмигнул мне:
– Привет, подводник!
– Почему подводник? Я не подводник! Я мушкетёр! – возмутился я.
– Ха! Ха! Ха!.. – сказал Фантомас-Маре и на прощание помахал рукой.
«Какая-то фантасмагория!» – подумал я. Мне бы и в страшном сне не приснилось, что в своё время я и правда буду служить на подводной лодке331…
Когда я проснулся и вышел на крыльцо, солнце уже село, а воздух, напитавшись светом, тихо лучился. Вокруг мирно кружили майские жуки. Я долго вглядывался, нет ли среди них жука-мутанта, но все жуки были одного размера. А стоило мне окончательно успокоиться, как на моё плечо грузно приземлился шоколадный332 – майский жук…
Глава 6. Ночь на мельнице в Третьяках
Когда я учился в четвёртом классе, на киноэкраны СССР вышел фильм «Вий»333. И теперь нам повсюду мерещилась нечистая сила. Чтобы от неё защититься, кто-то стал тайно носить крестик или иконку, а кто-то пробовал пить чай с чесноком или осиновой стружкой334. Других способов борьбы с чертовщиной мы не знали: в Городке не было ни одного действующего храма. И немудрено – вся Витебская область, по указанию Хрущёва335, была провозглашена центром образцового атеистического воспитания населения.
Мы любили леса и поля, реки и озёра, болота с их туманами, восходы и закаты. Мы разговаривали с ними, словно с живыми. Родная природа была наполнена неразгаданными тайнами и на время заменила нам храмы. И слово «святое» мы произносили, лишь говоря о нашем любимом Святом озере. Так, сами того не ведая, – мы искали Бога…
Старая мельница в Третьяках всегда притягивала меня с неодолимой силой. Здесь падающая вода промыла за плотиной глубокий омут, где жило до про́пасти336 рыбы. О таких заповедных местах писал Фёдор Абрамов: «Леса по этой речке пока ещё не были вырублены, кишмя кишели337 зверем и птицей, а сама речка была забита рыбой»338.
Иногда под вечер мы отправлялись к мельничному омуту в надежде наловить налимов. Одна из таких рыбалок вспоминается и поныне…
Тепло, очень тепло, всё вокруг так и пышет жаром. Напекло за день землю, ночь будет ласковая. Солнце залезло наполовину за гору. Высунувшись оттуда, оно ещё светит, частью скрытое тучей, словно кусок битой огненной тарелки. Но и этот осколок прячется прямо на глазах.
Мельница отдыхает после тяжёлого дня. Был большой помол, и жернова поработали на славу. А теперь они остановились и тихонько поскрипывают, и половицы тоже вздыхают. Тяжело в такую жару молоть муку.
Мельница старая. В ней и днём сумрак. В щели со всех сторон просачиваются солнечные лучи, и в них кружится мучная пыль. Под крышей всё затянуто паутиной, на которой густо осела мука; даже пауки ею покрылись и стали какими-то мучными. Паутина под ветхой кровлей местами проседает клочьями, и тогда сквозь неё видны летучие мыши, висящие головами вниз. И кажется, что сейчас из мрачных глубин мельницы выйдет старая зна́харка339, трясущимися руками снимет мышей и бросит их в котёл, бормоча заклинания. Что и говорить, хозяйство запущенное.
Мельница у реки, а на горе дом мельника. Пока мы с ребятами заготавливали дрова для костра, солнце уже село. Лес сразу вырос, от мельницы побежала огромная тень, сначала по горе, потом по реке, но, коснувшись воды, остановилась и застыла. Почему? Да это луна взошла над землёй и медленно поплыла по небу. Река вспыхнула и засверкала под её светильником в струе течения. Ну и тишина стоит: даже мельница перестала скрипеть!
Вскоре ночь вступила в полную мощь. Луну временами закрывают облака, и тогда черно кругом, хоть глаз выколи! А когда тучи расползаются – так лунно, что хоть зажмуривайся!
