– Она всегда была одной? – Фланаган повернулся к собеседнице. Изольда, по-прежнему угрюмая, шагала чуть поодаль, скрестив руки на груди.
– Раньше жила с матерью, пока та не скончалась. А так, вы, должно быть, знаете, как ведут себя одинокие женщины. У Районы в этом плане никаких рамок нет, – с заметным отвращением съязвила Эдалин, не отрывая взгляда от магазина. – Что женатый мужик, что больной и старый, да хоть священник – ко всем присматривается.
Она потуже затянула старую кофту, стоило ветру усилиться. Холодным потоком тот вскружил её платье и взлохматил волосы пастыря. Девочка петляла позади, покачиваясь на морозе, словно тонкий саженец. Алистер вновь покосился на ребёнка. Та, поймав его взор, опустила глаза долу.
– Не знаю, мне она показалась девушкой серьёзной.
– Она ведёт себя, точно шлюха, Алистер. От неё за километр несёт табаком. Уж поверьте, я знаю, о чём толкую. Района и к моему мужу лезла, – устало ответила Эдалин. – Будьте с ней осторожны. У этой распутницы, как и у её матери, глаза грязные.
– Как это? – поинтересовался сбитый с толку священник.
– А вы обратите внимание, как она смотрит на вас, и поймёте. Неспроста такая взрослая, а до сих пор в девках ходит. Значит, есть причина, почему замуж не берут.
– Быть может, Района попросту не хочет замуж?
– Какая ж женщина не захочет замуж? Да и чем ещё заниматься на этом острове, если не семью заводить?
– Ну…
Почему-то в голову к Алистеру тут же закрался одиночка с Мори, но отнюдь не Района, а Манус. Возможно, старик был вдовцом, а может, всегда ходил одиноким. Однако занятие он себе нашёл: созерцать на крошечный и пустеющий клочок земли день ото дня с одних и тех же мест – для этого и впрямь требовалось недюжинное терпение. Во всяком случае, Манус делал это столь виртуозно и деловито, что начинало казаться, будто большего ему и впрямь не требовалось. Следовательно, одиноким людям тоже было, чем себя занять.
Путники дошли до ларька. Алистер потоптался у входа, подождав, пока Эдалин с дочуркой зайдут внутрь, а затем последовал за ними. За прилавком на высоком стуле сидела О'Лири и читала газету. К своему разочарованию и одновременно удивлению, пастырь обнаружил, что сигарету продавщица так и не потушила. Над входом звякнул колокольчик – повторно, когда дверь закрылась. Но Района не отвлеклась от чтения.
Её магазинчик внутри оказался ещё меньше, чем снаружи. На угрожающе прогнувшихся полках в тоскливых рядах лежало абсолютно всё, что сносного можно было сыскать или произвести на острове, начиная от старых журналов, заканчивая консервными банками. На стенах рдела высохшая краска, потолок кое-где был смазан чем-то поверх проступающей плесени. В углах уместились мешки с зерном, а у дальней стены мелькнула приколоченная вешалка с вязаными кофтами – точно такими же, как и та, что висела на широких плечах Уолш.
К слову, посетительница хрипло вдохнула и принялась шагать вдоль полок, бросая взгляды на пастыря и периодически улыбаясь. Белесая макушка дочери исчезла где-то под прилавком. Фланаган вновь потоптался, но уже посреди крошечного магазина, где и развернуться оказалось негде. Он уставился на продавщицу, заметив, что в руках та держала относительно свежую газету.
Тёмные озорные витки обрамляли лицо Районы и терялись где-то у черты крепких челюстей и строгого подбородка. Лицо её, смуглое и сухое, казалось плоскостью с тонкими губами. Лишь нос с горбинкой выделялся на абсолютной симметрии. Её глаза казались излишне выпученными, но только издали. Вблизи же те обретали признаки лукавства с тёмной радужкой. Ростом О'Лири, в сравнении с большинством жителей острова, немногим уступала пастырю, хотя тот всегда помнился дюжим мужчиной. Тоненькие ручки её терялись в широких рукавах кофты, однако пальцы казались удивительно сильными с проступающими меж фаланг костяшками. При всей своей угловатости Района действительно казалась симпатичной молодой женщиной. Уолш в очередной раз нетерпеливо вдохнула, и Алистер отвлёкся.
– Чего тебе? – спросила продавщица, не отрывая глаз от газеты.
Фланаган открыл было рот, но тут же закрыл обратно, когда из-за спины раздался голос Эдалин. Та ответила, не оборачиваясь:
– Я молчала.
– Ты слишком громко дышишь в моём магазине, – ответив, Района резко захлопнула листы газет, отчего те с треском сложились меж крепких пальцев. – Простыла, что ли?
– Что, у тебя и дышать нельзя? Сама-то вон, куришь. Никакой заботы о покупателях.
– С какой стати мне заботиться о покупателях? – возмутилась Района. – Не нравится, иди в другой магазин. Ах, да…
"А больше ведь нет магазинов на Мори", – подумал Фланаган, но решил промолчать.
– Да брось, будто я не догадалась, что ты забежала внутрь магазина с сигаретой, как только увидела преподобного!
О'Лири лишь на мгновение удивилась, а затем поймала взором внушительное тёмное пятно в сутане, уместившееся прямо посреди ларька. Фланаган неловко улыбнулся и опустил глаза. Вспоминая слова Эдалин о грязном взгляде продавщицы, Алистер, однако, не сыскал в угольных зрачках Районы ничего, кроме враждебности. Похотью там и не пахло. Неприязнью – вполне. Пастырь постарался скрыть обиду и отвернулся, изучая товар.
– Я на улице задницу отморозила, вот и зашла внутрь, – наконец заявила магазинщица и потушила сигарету. – А тебе, Эдалин, советую поменьше совать нос в чужие дела.
– Нос не сую, но глаза-то у меня есть.
Из губ Районы, точно дым, выкатился куцый стон. Она закатила глаза и обратилась к преподобному:
– Вы зачем пришли?
– За газетой.
Фланаган неловко подошёл к прилавку и кивнул в сторону рук торговки. Та прищурилась.
– Они кончились.
– Как это? Вот у вас у руке одна и ещё стопка на столе.
– Эти зарезервированы. Все для жителей. Вот к полудню проснутся и раскупят.
Настоятель уставился на стопку. Точное количество газет сосчитать он не смог, но был готов поклясться, будто тех не меньше двух десятков.
– А мне что тогда делать?
– Молиться, разумеется. Спросите у Бога, какие новости нынче на материке.
– Брось, Района, – выдала Уолш и спешно подошла к прилавку. – Отдай газету Алистеру. Ты чего, пьяна? Со мной у тебя тёрки, а к нему не цепляйся.
– Тебя забыла спросить, – огрызнулась О'Лири.
– Мне нужна газета, – воспротивился Фланаган. – Дайте хотя бы некролог прочитать.
Продавщица нахмурилась, но всё же протянула газету, что держала в руках. Священник схватил её и сложил в дудочку, сжав подмышкой.
– Хотите отыскать там знакомое имя? – спросила О'Лири.
– Возможно. Сколько с меня?
– Читайте так, – отрезала Района и слезла со стула. – Если не найдёте нужного имени, вернёте.
Направившись к полкам, она принялась перекладывать ящики с места на место. Пастырь застыл на месте.
– Я возьму две тушёнки, – сказала Эдалин и водрузила на хлипкий прилавок увесистые металлические банки. Отвернув полы кофты, она сунула руку в карман платья и выудила оттуда два фунта.
О'Лири нахмурилась и подошла к покупательнице. Взяв монеты, она сжала их в кулаке.
– Они подорожали. С тебя три фунта и один шиллинг.
Уолш оскалилась, хихикнув. Подозвав дочь, женщина крепко вцепилась в маленькую ручонки и положила свободную кисть на банки.
– Я поняла. Мы с тобой поцапались, и ты теперь с ума сходишь?
– Да не схожу я с ума. Всё подорожало. Теперь и они почти вдвое дороже.
– Нет у меня четырёх фунтов.
– У меня тоже нет лишних четырёх фунтов, – сухо ответила Района и вцепилась в банки. Но Эдалин и не думала их отдавать. – Почему бы тебе не попросить у мужа?
– И чем же мне детей кормить? – покупательница проигнорировала последний вопрос.
– Возьми одну тогда.
– Ты просто воровка. Делаешь деньги в голод на своих же земляках.
Лицо О'Лири оставалось беспристрастным. Она холодно задрала брови, глядя на Уолш сверху вниз.
– Просто заплати.
– Я не стану платить.
– Давайте я заплачу, – вмешался Фланаган.
Женщины хмуро уставились на священника. Нахмурилась и Изольда, крепче вцепившись в мамину руку. Пастырь уже решил, что ляпнул лишнего, но вдруг лицо Эдалин озарилось, словно та только поняла значение произнесённых слов – на губах заиграла улыбка, а глаза угодливо заискрились. Однако лицо Районы тоже прояснилось. Торговка удивлённо задрала брови. Молчание затянулось. Затянулось слишком, как и слишком поздно настоятель понял, что сотворил сказанным. Его поступок был воспринят отнюдь не благодетелью. И пусть им Алистер лишил себя возможности есть тушёнку целых две недели, не обладая изобилием средств, морийки, очевидно, решили, будто священник со столицы владел внушительным достатком. Ещё не хватало, чтобы жители подумали чего плохого о настоятеле. Где в голод обычному пастырю так обжиться, даже на большой земле? Что-что, но благодатью Господа такой дар назвать было нельзя.
– Ой, что вы, не надо, – нерешительно протянула Уолш. – Мои дети и без тушёнки как-нибудь протянут. Да, Изольда?
Района с шумом выдохнула и закатила глаза, когда мать нагнулась и жалобно взглянула на девочку, которая, казалось бы, и вовсе ничего не понимала. Фланаган вдохнул – но не выдохнул – достал изрядно потрёпанный купюрник из кармана сутаны, выудив оттуда четыре фунта из имеющихся пятнадцати. Всё это время Района не отрывала взгляда – от кошелька.
– Вот, – заявил священник и положил на прилавок деньги. – За две тушёнки и газету. Этого хватит?
О'Лири недовольно покосилась на пастыря исподлобья. Челюсти её задвигались, будто бы та принялась ворочать языком по зубам. Взяв деньги, продавщица нагнулась и достала из кассы девятнадцать шиллингов, шумно хлопнув монетой по столешнице. Затем, взяв с прилавка новую газету, положила рядом с медяками. Довольная Уолш схватила товар, после чего всучила банки дочери.
– Даже не знаю, как вас отблагодарить! Надеюсь, для вас это было не слишком накладно?
Лицо Эдалин озарилось благодарностью и, кажется, оттого немного помолодело. Алистер смущённо улыбнулся.
– Не думайте об этом, прошу вас. Лучше дома поблагодарите Господа нашего.
– Непременно, святой отец! – просияла Уолш и повела дочурку к выходу. – Пойдём, Изольда.
Проходя мимо Районы, та непременно бросила злорадствующий взгляд на хозяйку и скрылась за проёмом. О'Лири фыркнула.
– Стать святым за четыре фунта. Не дурно, я вам скажу.
– Я не возьму газету бесплатно.
– Она не стоит одного шиллинга. Сдачи нет.
– Тогда возьмите себе всё.
Голос Алистера сделался нарочито строгим, требованием застав Району врасплох. Речь его, куцая, казалась беспрекословным приказом, а вид сделался даже немного грозным. Только сейчас О'Лири будто бы обратила внимание, насколько серьёзным и мощным противником оказался незнакомец в сутане, а потому нахмурилась и молча взяла деньги обратно.
– Как знаете, – сухо отрезала продавщица.
Фланаган взял газету и сунул себе подмышку, спрятав купюрник обратно в карман. Окинув магазинчик строгим взглядом, он вышел наружу, бросив через плечо:
– Всего доброго.
О'Лири ничего не ответила. Впрочем, Алистер и не ждал чего-то конкретного. Стоило пастырю покинуть магазинчик, как у входа того встретила Эдалин. Лицо её сделалось добрее – очевидно, подальше от Районы, – она уже вовсю улыбалась, невинно опустив голову вбок. Фланаган улыбнулся в ответ морийке.
– Я хотела вас отблагодарить ещё раз, Алистер, – пролепетала Уолш, отчего лицо её покрыл румянец. – Подальше… ото всех.
– Не стоит благодарить меня, – ответил настоятель и медленным шагом двинулся в сторону церкви. – "Славьте Господа, ибо вовек милость Его".
Эдалин слегка прищурилась, а затем кивнула. Она двинулась следом за настоятелем, волоча за руку дочь.
– Это из какого-то стиха, да?
– Да… – неуверенно протянул Фланаган и покрепче сжал газету рукой.
Ветер крепчал. Он вовсю гонял облака над головами путников и свистом перескакивал между их щиколотками. Реденькие волосы Эдалин вновь разметались по всему лицу, однако на этот раз молодая женщина рассмеялась. Точно её маленькая копия, матери тут же вторила Изольда. Семья казалась счастливой – всего-то из-за двух банок тушёнки. Простоте местным жителям было не занимать – до того иной раз поразили священника. Да, временами их невинность принимала лик откровенного скудоумия, но всё же изначальная враждебность, что встревожила Алистера, теперь же походила на непринуждённость. А ведь в чём-то Района оказалась права: ещё никогда в жизни Фланагану не оказывали такую благодарность всего-то за три с половиной ирландских фунта.
Путники недолго молчали. Пару раз Эдалин открывала рот и поворачивалась, но следом замолкала. Сонная дочка отстала и с трудом плелась где-то позади, но мать, казалось, этого не замечала. Наконец она заговорила.
– Знаете, Алистер, вы производите очень хорошее впечатление на нашу общину.
Последнее слово она важно отчеканила, пытаясь казаться то ли умнее, то ли важнее. Фланаган сцепил руки за спиной и кивнул.
– Это не может не радовать. Впервые нахожу такую добродушную… общину.
– О, поверьте, не все здесь такие. Далеко не все. Потому не дайте им запудрить вам мозги, – пробубнила Уолш и тут же нахмурилась. – Вот, например, та же Района. Я ведь говорила, что она будет заигрывать с вами. Даже все шиллинги вернула.
– Я не взял их.
– Да? – смутилась Эдалин. – И правильно. Мало ли, может, заговорила их. Она у нас на острове точно этот, как его… Иуда! Вот.
– Я не верю в заговоры, – ответил Фланаган. – В них нет силы, это не смерть.
– Поверьте, есть вещи и похуже смерти.
На горизонте показалась церковная колокольня. Пастырь гадал, где живёт Эдалин и когда отчалит от него, двинувшись своей дорогой. Но та и не думала отставать, временами окрикивая Изольду, чтобы та шла следом. На скамье впереди мелькнула тучная фигура, и настоятель сразу же узнал Мануса, созерцавшего пустующий дом по другую сторону дороги. Сбоку от Фланагана раздался тихий голос спутницы. Она разочарованно протянула:
– О…
– Это Манус впереди?
– Да, кажется. Ещё один, – огрызнулась Эдалин, – бездельник.
– Он каждый день тут сидит?
– Само собой, в дожди и туманы его на улице не сыщешь. Да и заняться старику больше нечем. Только пить и торчать тут.
Фланаган кивнул. Чего тут скажешь? Морийцы умели находить себе занятие из ничего, причём столь основательно и увлечённо, что пастырю ещё не раз приходилось чувствовать тем самым бездельником себя.
