Виктория Велес "Жизнь, свобода и любовь"

– И мы хотим пять? Нет, моя дорогая… -дальше я уже не слушала и, сжав зубы, решала, решала всеми возможными путями. Наконец, я положила ручку и радостно прошептала самой себе губами: «У меня получилось!».

– Получилось, да? Ну это уже хорошо. —посмеялась учительница. Я смутилась и устремила свой взгляд в тетрадь.

– Да уж, да вы прям подружки с ней. —посмеялся Макс. —Она ходит вокруг тебя коршуном, смотрит, проверяет. Даже не знаю – ты счастливчик или бедняжка.

– Прекрати, услышит. – улыбнулась я. —У нас просто очень длинная предыстория наших математических отношений. Алгебраических. Нас связывает вероятность и статистика, которая нас постоянно сталкивает в жизни.

– А между нами какая вероятность и статистика?

– Красивое вероятностное число. Большего тебе знать и не нужно.

– Мы красивое число? Хм, мне определенно нравится такой подход к отношениям…

Я испугалась такого громкого слова от него – отношения. Сразу стало как-то не по себе, захотелось сбежать. Не уверена, в одиночку или с ним. Определенно с ним.

Иногда человек заставляет забыть о том, что вероятность благоприятного исхода – меньше одного процента. Это число красивое. Но невозможное. И грустное. 0, 888. Это число бесконечности или невозможности? Ответа у меня пока нет. Ответ я получу в будущем. Все числа устремлены в будущее. Как и люди, как и их судьбы. Все существование устремлено в будущее, человечества нет без будущего. Ну а на чем строится будущее? Мне нужен гугл души и своего сердца, чтобы ответить на все эти вопросы…

На перемене я стояла напротив двери и просто думала. Но в голове была тишина. Я безразлично пожала плечами, пытаясь стать образом той, которую я играла последние три года. Безразличную. Холодную. Отчужденную. Одинокую…

– Почему стоишь? —спросил Макс.

– Макс, а можно мы поговорим после уроков? Не хочу, чтобы что-либо отвлекало меня от учебы. —я осмотрелась по сторонам, боясь, что нас кто-то услышит.

– Ладно. —стал таким же холодным он.

– Ладно… -прошептала я пустоте. Зачем я все порчу? Почему мои страхи мешают мне жить?

Оставшиеся несколько уроков прошли обрывками ненужной информации, пустых разговоров, бессмысленных шуток, над которыми все должны смеяться. Я ждала каждую минуту, чтобы поговорить с ним. Макс будто отключился. Он это делал всегда так мастерски… Это он меня научил отключаться. Воспринимать окружающую действительность тишиной, а людей – пустыми оболочками. Сделать вид для себя самой, что ты ничего не слышишь. Просто силуэты. Просто люди.

– Пошли поговорим. -оборвал он мои мысли так внезапно, что я даже додумать ответ не успела, как он меня утащил в сторону. Мы стояли около какого-то дома вблизи школы.

– Я понял. Но не понял, почему.

– Э-э-э? -не поняла я.

– Ты не хочешь рассказывать. О себе. Боишься? Так вроде наоборот хорошо.

– Ты прав. -вздохнула я. -Я боюсь. Боюсь того, что будет после. Разговоры, общение, ненужные советы, сплетни, выяснения, выдумки. Потенциальные друзья и потенциальные враги. Я не хочу ни того, ни другого. Это все отравит наши отношения. Общество, социум – это яд, который проникает внутрь межличностных отношений. Разрушает их. Я хочу стать частью этого общества, правда, но… Но я не готова. Я боюсь всех снова потерять. Я ведь тогда потеряла не только тебя, но и друзей. Я была счастлива там. Но моя жизнь поменялась, а к новым условиям я не смогла приспособиться. Дай мне месяц, ладно? Привыкнуть к изменениям. Осознать их. И измениться внутри.

– Ладно. -улыбнулся Макс. -Я понял. Только больше так не делай. Так могу делать только я. Отстраняться. Пошли гулять? —спросила он, не дав мне возможности подумать над его словами.

– А куда? -поинтересовалась я.

– Увидишь.

– Пошли туда, куда глаза глядят. -предложила в шутку я.

– Пошли туда, куда сердце смотрит. -ответил он. Я улыбнулась. Как просто у него получается все исправить. И заставить меня улыбнуться. —После физики просыпается голод. Пошли перекусим.

Мы шли по улице, на которой уже лежали горки листьев. Осенние краски красивы, если не поднимать глаза на деревья, которые погибают, засыпают. Так и по жизни – все, что находится перед твоим носом, всегда кажется невероятным и захватывающим, и не важно, что там дальше, что там наверху. Наверху только небо.

– А чем ты сейчас занимаешься? То есть что для тебя в профессиональном плане сейчас стоит на первом месте? – решила начать разговор я.

– Не знаю. Я всегда хотел играть в группе, и сейчас это у меня есть. А чего я хочу по жизни – я не знаю. Я не знаю, что мне нравится, что у меня получается и даже не знаю, кто я, хороший ли я или плохой. Я ничего не знаю о себе, и потому стараюсь не показывать себя другим. И иногда я не открываюсь даже самому себе… Я просто закрылся в один момент и забыл открыться. Потерял ключ к самому себе. Вот и все. Вот и вся моя история.

Я молча шла рядом, пораженная его речью. Он так болезненно это говорил, будто не хотел этого, но не знал, как по-другому. Я подошла к нему и нажала на его нос.

– Сизам откройся. —пошутила я, но смешно мне не было. Зато он начал смеяться так, будто я сказала нечто смешное. —Я найду ключ. И открою. Обещаю тебе.

– Ты просто невероятная… даже не знаю, кто! Светильник ты, вот кто. —вдруг ошарашил он меня.

– Эй, нельзя же так называть девушку! Что это за светильник? Еще бы люстрой назвал. Почему кстати?

– Твой свет заставляет меня смеяться и светлеть. Ты вся горишь и светишься, когда открываешься кому-то. Я стал одним из немногих счастливчиков. Мне жаль тех людей, которые не могут увидеть твой взрывной характер за той стеной, которую ты построила. Прямо-таки крепче китайской!

– Да ну тебя. —посмеялась я. Хотя он прав. Иногда я и сама об этом жалею, в те отчаянные минуты одиночества.

– Мы, кстати, пришли.

– А куда, собственно, пришли-то? —наклонив голову и рассматривая вывеску, спросила я. Мы стояли перед заброшенным зданием, которые раньше, видимо, было музеем. Вывеска гласила: музей искусства. Правда, внутри уже не было ничего. Абсолютно. Так сказать, перед нами стояла избушка без окон без дверей. Только курьи ножки убежали. —Это что, музей? Ты же собирался поесть. И я, если честно. —подозрительно покосившись на него, а потом еще раз на здание, спросила я.

– Ага. —утвердительно покачал головой один сумасшедший. —Идем.

– Ага. Идем… -продублировала его слова я, пытаясь найти в них скрытый смысл и понять все-таки, куда идти-то.

Макс взял меня за руку, и мы пошли внутрь. Я переступала через камни, упавшие, видимо со стен, когда это здание рушилось. Один раз чуть не упала и уже начала проклинать моего спутника, не понимая, куда мы идем. Тут я подняла глаза и ахнула. Перед нами простилались арт-рисунки современных художников, уличная живопись. Граффити, как настоящее искусство. На одной стене был изображен город, наполовину серый, безликий город, в котором шел один-единственный человек, и он был одинок в этом большом, шумном, жестоком городе. А справа, с другой стороны, был изображен город света, радости и мечты. Ярко-розовые, желтые, красные, оранжевые краски были смешаны, передавая общее настроение счастья, веселья, смеха. Здесь были изображены люди, каждый человек улыбался и разговаривал с другим. Здесь никто не был один. Здесь каждый мечтал, и каждый мог осуществить свою мечту. Здесь был город мечты.

На каждой стене были изображены рисунки, один другого лучше. Во всех был смысл, жизнь и чувствовалась любовь художника. Граффити стало искусством. Мы проходили мимо стен, а я завороженно всматривалась в каждый, гадая, где сейчас этот художник.

– Смотри – там есть киоск с шаурмой. А продавец – художник всех этих работ.

Я повернулась в сторону Макса, совершенно не веря его словам. Как такой гениальный человек может стоять и продавать шаурму? Что делает такой человек здесь?

– Почему? —одним вопросом я передала Максу всю бурю сомнений и недоумений в моей душе.

– Потом расскажу. Давай сначала поговорим с ним.

Мы подошли к киоску, который стоял в конце всех стен. Как это я его сразу не заметила?

– Здравствуйте! Я… -я хотела сразу высказать все впечатления, которые еще оставались во мне и не покидали мои мысли. Но запнулась. Я не знала, что сказать. Сказать, что я поражена? Сказать, что я просто в восторге от идей художественного замысла, от концепции самих картин, от красок, которые передают эмоции, от мечты художника, его порыва вдохновения, которое так явно проявлялось в его рваных мазках в начале и ровным, профессиональным штрихом в конце? Всего этого было мало, да и слишком очевидно. Я просто не знала, что я, такая маленькая и глупая на его фоне, тут могу делать?

– Две, пожалуйста. —прервал тишину Макс.

– Вижу, девушка поражена ночным искусством? —улыбался старик. Это был мужчина лет шестидесяти, в темных очках, с длинными седыми волосами, которые потом плавно переходили в бороду. Его морщинистое лицо вызывало доверие, а его добрая улыбка заставляла улыбнуться в ответ. —Ту стену я расписал, когда мне было сорок лет. Я тогда впервые увлекся граффити, да и не рисовал я никогда раньше. Мне стало так одиноко и грустно, что все свои мысли я решил облачить в образы на стене.

– Это поразительно, и слов, которые бы описывали ваше творение нет. Их просто еще не придумали.

– Иногда словам придают слишком большое значение. —улыбнулся старик. —А ведь не важно, что ты говоришь, важны те эмоции, которые звучат в голосе. Я слышу, что ты восхищаешься моими работами. Мне это приятно. А теперь идите, не хочу мешать вашей прогулке.

Я хотела еще что-то сказать, но Макс увел меня за угол. Мы сели на лавочку, а он начал рассказывать. Историю с самого начала. Историю старика, которая заставила меня заплакать. Заставила понять, что в жизни важно ценить все.

Этот музей построили около пятидесяти лет назад. Основал его один известный искусствовед-критик на деньги своих богатых родителей. Этот человек никогда не знал нужды, ни в чем себе не отказывал. Даже тот факт, что он открыл музей, был нужен для его репутации, для того, чтобы о нем узнали. Но единственное, что было его талантом – это поиск других талантов. Он видел гениев издалека. В его музее работали даже уборщицы – гениальные, которые умеют петь, играть, танцевать, рисовать, знают всю историю и много чего другого. Люди говорили, что этот музей был создан не человеком, а Богом. Все в нем было искусством – даже пылинка, которая лежала на кувшине. Однажды на работу экскурсовода пришел молодой парень, которому на тот момент не было и двадцати пяти. Потерянный, ничего не знающий, но уже любивший искусство, Ваня пришел в лучший музей. Ваня – это именно тот художник, который исписал стены картинами, это именно тот старик, который сейчас стоит продает шаурму.

Искусствовед-критик никогда не утруждал себя приходом на работу или другими обязанностями, но принимал на должности людей он сам. Каждый должен был пройти собеседование с ним лично. И Ваня прошел. А потом его жизнь стала меняться. В хорошую сторону. В жизни всегда есть какой-то переломный момент, когда ты взлетаешь. Но почти всегда в тебя прилетает камень, который тебя тянет обратно. Сталкивает тебя, и в этом полете важно лишь одно – не разбиться.

Ваня любил искусство. Он знал все: от истории до физики, но считал, что искусство может полюбить не каждый. Не каждый его и поймет. Он вдохновлял людей совершать открытия, делать невозможные вещи. Многие из тех, кто приходил домой после экскурсии в музее, сочиняли гениальное музыкальное произведение, писали стихи, книги, картины. Он был гениален тем, что делал гениальными других. Но сам считал себя никчемным. Он страдал, думая о том, что не сможет найти себя до конца жизни. Так длилось почти половину его жизни. Он был одинок, потому что занимался самокопанием, пытался найти выход. Вдохновение. И оно пришло. Точнее она.

В музей пришла одна художница, чтобы выставить свою картину. И так уж вышло, что это дело доверили Ване. Но он не смог сказать ей ни слова – влюбился с первого взгляда. Их любовь была мгновенной, но настолько сильной. Она могла бы не быть мгновенной, если бы жизнь распорядилась по-другому. Но они полюбили друг друга, а Ваня после первой встречи написал свою первую картину. На скале. Красками. Его тогда чуть не посадили за порчу природного достояния и что-то такое… Но ему было плевать на это, он не мог забыть о своей Жанне. Он нарисовал ее в образе цветка, бутона, который начал уже благоухать, но не полностью раскрылся ему. Они поженились через месяц.

У них была самая счастливая семья, которую когда-либо знали, но все самое прекрасное всегда исчезает. Слишком короткой была их история, чтобы ответить, почему все так жестоко? Почему люди обязаны так страдать? Жанна закончила жизнь самоубийством через два месяца после их свадьбы. Она узнала, что не сможет иметь детей. Никогда. И что всегда будет одинока. Что было тогда с Ваней – и говорить страшно. Он держался на грани смелости жить дальше после этого и слабостью стать свободным. Он слишком мало с ней пробыл. Но каждый день он помнил то чувство полета, вдохновения и мечты.

После того, как его жизнь вернулась в серую скучную гениальную обыденность, настал черед новых испытаний. Он узнал о том, что теряет зрение. И может ослепнуть навсегда. Что значит для художника потерять свое зрение? Это то же самое, что лишиться души. Лишиться возможности видеть прекрасное в каждом моменте. Когда он это узнал, то понял, что хочет оставить след. Гениальный след его души. И он это сделал. Именно в ту ночь он нарисовал свою первую картину на стене – та, которая первая попалась мне на глаза.

Он лишился зрения через месяц. Но это был не конец. Его ждало еще одно испытание. Музей разорился. Искусствовед-критик проиграл все в карты. Ему пришлось продать все картины и всю душу музея. Люди говорили, что у музея была душа – непоколебимая душа искусства и творчества, которая и вдохновляла многих на создание гениальных произведений. Он продал и свою душу, и душу своего музея. А Ваня… Он остался один. Один на обломках гениальности.

Оставить и забыть музей он не смог. Каждую ночь он приходил сюда, чтобы рисовать. Он научился рисовать, не видя того, что рисует. Он научился жить так, как приходится, но жил и любил. Продолжал вдохновлять людей своим творчеством. Он жил скромно, никогда не крича о своей гениальности, но именно это делало его не просто одаренным художником, а гениальным мастером. Его картины называются ночными, потому что он создает их в темноте. Для него нет значения – свет или тень, день или ночь, печаль или радость… Все это у него слилось воедино, поэтому всегда тень для него – это свет, ночь – день, а печаль – счастье. Будущее счастье. Он лишился всего, что имел когда-либо. Не имея ничего, он лишался самого себя. На вопрос о счастье старик сейчас отвечает – лучше знать, чем думать. Лучше потерять, чем не иметь.

– Вау. Никогда бы не подумала, что ты знаешь такие места. Прямо-таки открытие целое. —сказала я.

– А пошли танцевать? —спросил внезапно Макс.

– Всмысле? —не поняла я. —Макс, ты сумасшедший? —смеясь, сказала я, когда он меня начал кружить внутри разрушенного здания. Столбы были обвиты цветами, которые еще не успели завянуть, а внутри музея чувствовалось время практически физически. Прошлое и история превращали наш танец в сказку, которая длилась, казалось, вечность. Вечность – синоним прошлого? Если у тебя есть прошлое, то у тебя есть вечность. Если у тебя нет прошлого, у тебя нет ничего. Нет истории, нет настоящего, нет будущего. Нет того, что составляет саму сущность человека.

Я смеялась, плакала, сама не зная, о чем. Макс улыбался, смотрел на меня, но казался таким задумчивым и счастливым. Мы оба были счастливы. Так нам тогда казалось. Мы предпочитали думать о моменте и не думать ни о чем важном. Мы сели на обломки когда-то гениальнейшего музея, облокотившись о столб. Так тихо было. И хорошо. Спокойно. Я была спокойна о своем прошлом и своем будущем, и уже понимала, что ничего не сможет мне помешать жить. Именно жить, а не существовать. Жизнь старика наполнена страданиями, но через горе он познал счастье и радость. Я люблю тень, ночь и постоянно сталкиваюсь с печалью, но ведь можно сделать все наоборот. Формула счастья. Сделать свою тьму светом, ночь – днем, а печаль радостью.

– Давай встречаться? —спросила я в порыве радости и свободы.

– Я отвечу тебе тогда, когда ты будешь готова ответить себе и людям. Готова ли ты любить.

– А ты? —спросила я.

– И я. -ответил он. —И я…

Глава 6

Я резко открыла глаза и посмотрела на время. И так же резко вскочила. Через десять минут начинается урок. Мне ехать только тридцать минут. Я схватилась за голову. Как же все болит… Голова ватная, а ощущения, будто я сейчас упаду, обессиленная. Вчера я легла в половину четвертого, поэтому поспала четыре часа. Каждый раз, когда я хочу спать, я стараюсь не спать. А каждый раз, когда я стараюсь поспать, у меня не выходит. Я пришла домой в десять часов, потом домашка, потом снова подготовка… Я учила новую тему по обществознанию в два часа ночи, пытаясь что-либо запомнить и понять.

Как будто я вчера побывала в двух мирах – мой настоящий жестокий мир, где я каждый день умираю от усталости, но учу что-то, делаю, работаю, готовлюсь… И второй мир – это мир с ним, где время отходит на второй план, и важен лишь настоящий момент. Момент, в котором только мы, где царит тишина и чувства. И ты свободен, твои мысли несутся свободным потоком, ручьем счастья и вдохновения.

Я за пять минут оделась и выбежала из квартиры. Когда я добежала до остановки, то поняла одну отвратительную вещь – у меня настал тот самый невезучий день. Он постоянно портит мне настроение, хочется убить всех присутствующих на этой земле. И наступает в самый неподходящий момент, когда я слишком счастлива. Слишком спокойна. Я забыла спортивную форму, а сегодня физкультура. Я вернулась обратно. О том, чтобы попасть на урок вовремя мечтать уже и не стоило, поэтому я написала Малике.

«Я сегодня опоздаю, скажи, пожалуйста, учителю.»

Когда я наконец смогла попасть в долгожданную маршрутку, то поняла, что забыла деньги. Просто забыла кошелек дома. За что мне это все?.. Я вздохнула и начала искать варианты решения.

– А можно перевести деньги? —спросила я.

– Нет. —безапелляционно отказал мне водитель.

– У меня нет налички…

Меня выгнали из транспорта. Я снова ждала маршрутку. Попался святой водитель, который разрешил оплатить через телефон, ехал быстро, проезжал ненужные остановки, музыка играла, ехал плавно, хорошо. Ну чудо, а не водитель!

Когда я вошла в кабинет, то меня ждала биология. Сразу. Меня спросили с порога, не дав и возможности подумать, просто поставив тройку. Как же все надоело… Я начала злиться, хотелось врезать кому-нибудь. Вот прям очень. На этом мой день не закончился. Самый отвратный день. Я зашла в кабинет попить воды, но даже пройти нормально не смогла.

Стоят два стола – парта и стол учителя. Между ними среднее расстояние, и мне нужно было пройти между. И, конечно же, пройти я не смогла. Я снесла все к чертям. Все, что было на столе. На столе учителя, разумеется. Я повернулась в сторону воды, прошла один метр и вдруг раздался грохот. Пока я поворачивалась, я раскидала все папки, учебники, ручки, карандаши своим рюкзаком. Я с ужасом смотрела на папки с документами, которые разлетелись по всему кабинету, на одном из листов уже был отпечаток моей ступни. Моему ужасу не было предела. Я наклонилась, чтобы собрать хоть что-нибудь, пока учитель не увидит такой кошмар, произведенный лично мною. И в этот момент падает мой рюкзак и все, что лежало внутри. Я сжала зубы, пытаясь не отчаиваться. Кое-как собрав все по местам, я встретилась с тем самым учителем.

– Я случайно задела учебники… -начал я и тут же испугалась ее взгляда.

– Ты что наделала?! Если не умеешь, то и не делай! Лучше бы все оставила, как уронила! Как я теперь что-либо найду? Пройти не можешь, так и не ходи! —начала она кричать и ругаться. Я все выслушала и ушла.

Облокотившись о стену, я спустилась на корточки. Мне хотелось плакать. Хотелось все исправить, изменить прошлое, начать день сначала. Каждый день – это новый чистый лист, и сегодняшний лист покрыт сплошь черной грязью. Он помятый, грязный и отвратительный. Я уже давно не плачу. Когда мне хочется плакать, я сажусь на корточки и представляю, что я в шаре. И в этот шар никто не сможет войти, здесь я одна, и тут никто не будет меня обижать. Даже сама жизнь. Я иногда плачу у своей сестры, но никогда не плачу при ней. Я даже иногда не замечаю, как вытекает из моих глаз эта горькая и соленая жидкость. Просто иногда организм не выдерживает. Я никогда не плачу сама, искренне, осознавая свои слезы, даже наедине. Пусть люди и не узнают о моих слезах в этом случае, но об этом буду знать я. А я не хочу плакать. Я хочу жить.

На информатике была внеплановая контрольная. Мне кажется, что из-за моего невезения страдают уже и окружающие… Снова тройка. На физкультуре я бежала, думая об этом дне. И Макс сегодня не пришел. И хорошо, а то я бы наговорила всего, о чем потом бы жалела. Я бежала вперед, забыв о том, что позади. Вообще я не люблю бежать. Я люблю идти, наслаждаясь каждым метром пройденного пути. Когда ты бежишь вперед, не замечая ничего, кроме того, что впереди, то велика вероятность того, что ты не заметишь что-то важное. Так моменты пролетают мимо, и ты не придаешь им значения, а потом и вспомнить нечего. Когда ты устремлен в будущее, вперед, то осознаешь, что потерял прошлое и настоящее, что и вспомнить-то потом нечего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70897603&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.