Вот так все и произошло. И теперь я мчалась по коридорам любимого факультета, надеясь забрать вещи, которые оставила у куратора, и рычала от злости.
Р‑р‑р‑р‑р! Это же надо было так влипнуть! Срочно домой! Закрыться в комнате, надеть наушники и осознать, что я натворила. А когда осознаю, подумать, что со всем этим делать. И с учебой, и со спором, и с …какой ужас!.. С Иваном Воробышком! Терпеть его не могу! Вот с этой самой минуты и не могу!
– Ка‑ать! Эй, Кать! Стой! – услышала я за спиной знакомый голос. – Ты куда летишь?
О, это мой друг – Антон Морозов. Хороший парень и, конечно же, ботан. Ну кто еще станет водить дружбу с такой заучкой, как я? Зато друг из него – самый настоящий, и не подумайте ничего лишнего. Мы просто знакомы с ним со времен школьных олимпиад, которые вместе выигрывали. И он так же, как я, влюблен в физику и математику. Ну и, кажется, еще немного в Эллу Клюквину из своей группы. Но здесь я точно не уверена. Лично у меня от этой девицы зубы сводит (не зря ее прозвали Клюква), но Морозову наверняка видней!
Антон догнал меня и пошел рядом. Опустив ладонь на плечо, заглянул в лицо.
– Кать, я тебе звонил! Ты почему не отвечала? И куда пропала из лекционного зала? Я везде обыскался! Слушай, замечательный доклад получился, зря переживала! А твоя отсылка к теореме Джона Белла о квантовой неопределенности частиц – это же находка! Согласен, что, опираясь на нее, и стоит рассуждать о природе стрел времени. А, если все это, хоть приблизительно вывести в уравнение… Черт! Даже я поражаюсь твоей логике!
Моей логике?
Я внезапно остановилась и повернулась к Антону. Подняла лицо, на котором отражалась смесь самых разных чувств, но отнюдь не работа мысли над решением логической сверхзадачи. Кудрявый блондин, сбившись с шага, озадачено смотрел на меня из‑за очков теплым карим взглядом.
– Кать, ты чего? Расстроилась, что ли? Но ведь все прошло отлично! И совету понравилось.
– Морозов, ты правда меня слушал? Все время?
– Конечно, – парень удивился, но кивнул. – А почему ты сомневаешься?
– Да так, – тяжело выдохнула. – Показалось вдруг, что все это ерунда и на самом деле никому не интересно. Ни теория, ни рассуждения, ни выводы. Скука смертная!
– Шутишь? – Антон улыбнулся с таким видом, словно услышал от меня полнейшую чушь. – Ты же это сейчас несерьезно говоришь?
Я промолчала, и Морозов нахмурился.
– Тогда скажи правду, Кать? Давай с уклоном от прямого ответа.
Все‑таки хорошо, когда есть человек, который понимает тебя с полуслова.
– Ну, если с уклоном… Нашлись люди, которые считают, что вся моя работа по сегодняшнему докладу – туфта. И это жутко обидно.
О том, что этих людей и моя внешность не очень впечатлила – умолчала. И о споре тоже. Как‑то стыдно это, жаловаться парню‑ботану на то, что ты жалкая дев‑ чонка‑ботан. Серая мышь и страшила. У которой вместо форм – геометрическая плоскость. А вдруг Морозов, как друг, кинется доказывать обратное, краснея и бледнея? Определенно, все станет только хуже.
Антон даже в лице поменялся.
– Сами они туфта! Не вздумай их слушать!
– Поздно, – я криво усмехнулась. – Уже услышала.
– Ну тогда забей! Кать, ты же будущий физик‑теоретик, будь выше этого! Наверняка эти люди даже не знают, что обозначает термин «Космология» и что Вселенная делится на сущности!1 Разве им понять стремление к открытию и к познанию мира? Мой отчим вообще считает, что я в университете штаны протираю и, если бы выучился на машиниста тепловоза, как он, тогда бы только и стал человеком!
Антон вдруг погрустнел, а я нахмурилась. Морозов никогда не рассказывал, но я догадывалась, что у него сложные отношения в семье. Он жил неподалеку, но нас разделял социум. В отличие от Антона, меня всегда поддерживали родители.
– А сейчас ты кто? По его логике?
– Лучше не спрашивай. Плевать я хотел на мнение отчима, это моя жизнь. Вот и ты, Кать, забудь. Не знаю, что за люди успели испортить тебе настроение, но я в тебя верю! И не только я. Если ты сейчас дашь себя сломать неуверенности, значит, они победят, понимаешь? И тогда их слова достигнут цели.
Наверно, я окончательно повесила нос, потому что парень шутливо пихнул меня локтем в бок.
– Эй, ты чего, Уфимцева? Ты же боец! Не дай себя сбить с пути! Туфта – значит чушь, ахинея и хаос. А хаос – это отсутствие порядка. Бунт квантовых частиц! Стихия, из которой и зародилась Вселенная2! Теория Большого взрыва, помнишь? Так что люди эти оказались такими тупицами, что у них даже обидеть тебя по‑человечески не получилось!
Вот всегда знала, что Морозов хороший парень. Я даже хихикнула. Надо же как вывернул! И про тупиц – это он верно сказал.
– Спасибо, Антон, – я обняла парня. – Ты настоящий друг!
– Всегда пожалуйста, Кать! И не вздумай вешать нос. Сегодня был отличный доклад! Я тобой горжусь!
В этом момент мимо проходила группка студенток и одна из них – стройная темноволосая девушка, поравнявшись с Антоном, дернула его за длинную кудряшку, касающуюся плеча.
– Привет, Морозко! – обернулась и строго взглянула на меня, наставив палец. – Даже не мечтай, Уфимцева!
Я подняла руки, отступив от Антона. С некоторого времени мне казалось, что Агния Корсак считала Морозова своей собственностью, и дразнить ее не хотелось. Вот уж кто действительно был королевой университетских коридоров, в отличие от «мисс» из туалета. Красивой и стильной девчонкой, но с таким жутким характером и острым язычком, что ее даже преподаватели предпочитали обходить стороной. Не университет, а серпентарий грымз какой‑то!
– И помни, Морозко, что на истории ты сидишь со мной! – заявила Агния. – Лучше не зли меня больше! Увидимся, Уфимцева! Хороший доклад! – усмехнулась Корсак и постучала каблуками дальше, помахивая длинным хвостом.
Мы с Антоном проводили брюнетку взглядом.
– Эй, это она о чем? – я повернулась к парню, но он только вздохнул.
– Да так. Чудит, как всегда. Сегодня Элла Клюквина попросила меня на истории ей помочь с материалом, так эта мегера ее чуть до слез не довела. Как будто мы до сих пор в школе и я ей должен место по парте, даже смешно! И чего только прицепилась ко мне не пойму? Скорей бы уже эти совместные лекции для групп закончились!
– А ты пытался с ней поговорить? С Агнией? Объяснить, что тебе надоело ее внимание?
– Конечно, пытался. Но Корсак легче игнорировать, чем поговорить. Она ненормальная! Я скоро заикаться с ней начну!
Я снова взглянула в конец коридора, в котором исчезла девушка.
– А мне кажется, что ты ей нравишься. И даже очень.
Антон сначала удивился, а потом рассмеялся.
– Я? Корсак? Кать, очнись! Вспомни, что мы живем в реальном мире, где чудес не бывает! Здесь популярные девчонки не влюбляются в ботанов! Все происходит в точности наоборот! А, если тебя убеждают в обратном, значит, над тобой просто стебутся! Или ты плохо знаешь меня, или как следует не рассмотрела Агнию. Скучно ей, вот и развлекается. Очень надеюсь, что у нее это скоро пройдет, и она оставит меня в покое.
Вообще‑то Морозов был самым милым парнем, которого я знала. Честным и настоящим. Знаете, с таким тепло и уютно. А если распалить костер, то, думаю, и горячо!
Да, да, и не удивляйтесь ходу моих мыслей. Не такое уж я ископаемое, чтобы некоторых вещей не понимать!
– Ладно, Кать, ты сейчас домой?
– Да, – кивнула.
– Пойдем вместе? Хотел по дороге обсудить с тобой идею своего проекта!
Ох, если это хоть на минуту даст мне забыть о споре и о том, на что я самолично подписалась, то, клянусь, я готова слушать!
Rolling fast down I‑35
Мчусь вперед по А‑35,
Supersonic overdrive
Сверхзвуковое ускорение,
Rolling fast down I‑35
Мчусь вперед по А‑35,
Thru the day and past the night
Оставляя позади день и ночь
The Black Angels
– Ну все, Лялька! Ты доигралась, клянусь! Я тебя убью!
Я пыталась, я честно пыталась все обдумать, но музыка за стеной мешала сосредоточиться и пострадать как следует. И даже ушные заглушки не спасали – вибрация от звуковых волн из новенькой аудиосистемы сестры проникала в тело и будоражила до самых кончиков пальцев, отвлекая на себя внимание.
Пришлось запрыгнуть на диван и стукнуть кулаком в стену – очень гневно!
– Последний раз прошу, Человечка! Сделай музыку тише! У тебя что, в плеере нормальные треки закончились?! Или кнопка громкости заела?
Бесполезно. Из‑за стены раздался рев мотоцикла и роковый вой «Черных ангелов», третий день подряд сводивший с ума всю семью.
И это называется гот?! Ну кто из готов слушает приличный рок? А как же лютни или оргАн, брынчалки‑сопилки разные? Они с Котэ вообще в готической эстетике смыслят что‑нибудь? Где мистический рок и холодная электроника? Профаны! Все‑таки права Светка, когда говорит, что с нашей Лялькой не все потеряно.
Честное слово, лучше бы родители моей младшей сестре на семнадцатилетие пилюли здравого смысла подарили! Или серебряные пули, для отстрела друзей‑вампиров. Ну или живых летучих мышей – уныние в голове… тьфу! На «чердаке пустых мыслей» разгонять! Пользы от подарка было бы намного больше!
Я спрыгнула с дивана, схватила подушку и выбежала в коридор. Дверь в соседнюю спальню оказалась заперта, и я затрясла ручку.
– Лялька, открой! Кому говорю! Сейчас же!
Музыка гремела, трэк «Черных ангелов» в десятый раз пошел на повтор, и из комнаты донеслось:
– Ничего не слышу! Мой склеп закрыт!
За дверью сестра была не одна, а со своим парнем – прыщавым и ушастым Костей Сердюкиным, таким же неформалом‑готом, которого она таскала за собой со второго класса, как личного хомячка, и я потребовала:
– Костик, я знаю, что ты меня слышишь! Будь человеком! Я жду!
Но из‑за двери снова отозвалась Лялька:
– У Котэ глубокое погружение в себя. Он разговаривает с духами. Уйди во мрак, порождение хаоса! Мы требуем покоя!
Что‑о? Я даже рот открыла от такой наглости. Они? Требуют? Покоя?!
А как же я?!
– Ну все, Сердюкин! И чтобы больше не обращался ко мне за помощью! Фиг тебе, а не реферат по английскому! Все равно в загробном мире он вам не понадобится!
Послышались шаги, и дверь тут же отомкнулась.
Вот так бы сразу! Понимая, что я смету его с пути, длинный и тощий Сердюкин распластался по стеночке и затих. Я вломилась в комнату, выдернула из розетки шнур аудиосистемы, и как следует треснула сестру подушкой по башке. По не очень сообразительной (к нашему семейному огорчению), но хорошенькой головке.
– Ой! – возмущенно ойкнула Лялька, сразу вспомнив как меня зовут. – Катька, тебя что, шиза укусила? С ума сошла!
Подушка была мягкой и больше сработала в воспитательных целях. Пришлось добавить еще разок: а я предупреждала!
– Эй, – донеслось сзади от Костика, – лежачего не бьют!
– Ты тоже хочешь? – я воинственно сжала орудие мести в руке и, не удержавшись, швырнула подушкой в парня. Посмотрела на парочку. – Признавайтесь: кто взял мои push‑наушники?! Почему я должна слушать вашу дурацкую музыку, когда у меня есть своя, еще хуже?!
Предполагалось, что из этих двоих – черных, волосатых и накрашенных существ с густо подведенными черным глазами, ногтями и губами, мужчина все‑таки Костик, потому что именно он рискнул ответить.
– Мы медитировали, и нам требовалось особое состояние тишины.
– Правда? – я деланно изумилась. – Медитировали под рок, надев наушники?
Зашибись логика! Заметили?
– Под «Черных ангелов», – уточнил Костик и пожал у стеночки плечами, как будто это все объясняло. – А что тут такого? Первый раз, что ли? Чего ты взъелась именно сегодня?
Нет, не первый. Но!
– Да потому что именно сегодня в моей жизни кое‑что произошло! И я, как любой нормальный человек, рассчитывала, что приду домой, расстроюсь, позлюсь в одиночестве, а вы со своим роком мне даже упиться трагедией не дали! Взяли и все испортили!
– Трагедией?! – глаза Ляльки восторженно расширились и она «восстала из гроба». То есть поднялась из своей постели, обшитой атласными малиново‑черными рюшами, которые сама же и пришила (да так неудачно, что все это отрывалось и болталось на нитках), как панночка в Вие в полуночный час. – Катька, повтори, что ты сказала?
Вот жаль, что я уже запустила подушкой в ее Котэ. Так и захотелось снова шмякнуть младшей по черной башке. Но вместо этого я сказала Ляльке: «Подвинься!» – и села рядышком на кровать. Почему‑то стоило лишь вспомнить университет, обидные слова девчонок и цель спора – Ваньку Воробышка, как всю злость из души ветром выдуло. Осталась только печаль и пустота.
Э‑эх, а как же хорошо сегодня все начиналось!
Видимо, на моем лице отразился непривычный для меня спектр чувств, потому что Лялька неожиданно спустила ноги с постели и придвинулась ближе, пощекотав мое плечо длинными черными прядями. На тонкой шее звякнули металлические цепочки с подвесками в форме летучих мышей. В ушах тоже закачались серебряные серьги‑мыши. Я вдруг с завистью посмотрела на шипованный браслет и дюжину колец, унизавших длинные пальцы младшей сестры. Эх, красота! Накрасил ногти, подвел глаза, нацепил напульсники, кожаные берцы, и вот ты уже «особенный», «не такой, как все» и весь мир тебе должен. А я, чтобы быть не такой как все, старалась всю свою жизнь, и к чему, в итоге, пришла?
Та же серая мышь. Правда не летучая и не в субкультуре, но все равно малопривлекательное создание, да еще и в очках. Плоское страшило, которому в личной жизни ничего не светит. У Ляльки, вон, хоть побрякушки есть и верный лопоухий Котэ (сегодня гот, а завтра, если Ляльке приспичит – байкер или скаут), а у меня что? Только книжки.
Я обвела взглядом спальню сестры, сплошь заполненную готической атрибутикой. От постеров героев «Семейки Адамсов» (я их, кстати, тоже люблю) до Мерилина Менсона и героя фильма «Ворон». Темных, задрапированных штор, кельтских символов, смотрящих с предметов мебели, и сумок‑сундучков с серебряными пряжками.
Ну и где справедливость?!
Возмущенный голосок, принадлежащий совести, осторожно напомнил о домашней библиотеке, которая занимала широкую стену центрального зала нашей большой квартиры, и была богатой в самом прямом значении этого слова – спасибо папе, постарался. Итальянская мебель из красного дерева, а в ней – знаменитые имена в самой лучшей бумаге и печати. Редкие коллекционные издания, особенные книги, толстенные словари, научные труды и популярная литература. Художественные каталоги. Вот только оценить это богатство было под силу не каждому. Ольке (то есть Ляльке, как называли сестру домашние) на эти книги было глубоко начхать!
– Кать, – младшая придвинулась ближе. – А что случилось‑то? Расскажешь?
Я вздохнула. Ну, наверно, можно.
– Твою сестру сегодня обозвали не очень умной с точки зрения жизненной позиции, и она сильно расстроилась.
