– Пап, у тебя всё хорошо?
Мужчина кивнул и слабо улыбнулся. Затем он посмотрел на младшего сына и снова потрепал его по волосам.
– Теперь ты Тамлен.
Малыш кивнул.
– Имя есть, ум есть. Осталось лишь найти своё место в жизни. Это очень важно, сынок. Понимаешь?
Крис закатил глаза. Ребёнок снова кивнул. Может он и не понимал, но у него было слишком серьёзное личико. В голове Криса промелькнула мысль, что эти слова Тамлен запомнит на всю жизнь. Но ещё немного подумав, он уже посчитал это смешным.
– Ладно… Идёмте домой.
Тамлен взял отчима за руку и пошёл с ним к выходу. Крис благодарил Бога за то, что брат хотя бы ходить научился. Одной проблемой меньше. Долгое время мальчик думал, что этот недоразвитый эльф так и будет только ползать туда-сюда, а если и встанет на ноги, то будет постоянно падать и биться обо всё коленками и локтями, устраивая завывания и слёзы. Однако мелкий и ходил, и даже бегал аккуратно. Даже если он и ударялся, то не плакал, лишь поджимал свои тонкие губы, шмыгал носом, а затем продолжал бегать. Он вообще был довольно тихим, только постоянно лез под руку. Всё ему было интересно и нужно. Может, и хорошо, что он не говорит, а то постоянных вопросов «что» и «почему» было бы не избежать.
Придя домой, Крис сразу предложил отчиму пойти поспать, а сам вызвался взять на себя присмотр за братом. Ну как, присмотр… Он просто усадил мелкого за стол, дал ему цветные карандаши, тетрадки, а сам ушёл в зал к матери, которая лежала на диване и пустым взглядом таращилась в телек.
– Как дела, мам? – Спросил мальчик у женщины, пока собирал вокруг дивана пустые бутылки и банки.
– Да опять эти! Всё им неймётся. Твари! Сама бы всех перестреляла.
Мальчик посмотрел на экран, где, как обычно, шли новости, вздохнул и понимающе кивнул. Пару лет назад Крис понял, что от отчима от внимания не добьётся и решил попробовать наладить отношения с мамой. Раньше, когда она пила, он боялся её, а тогда понял, что нужно лишь найти к ней подход. Не спорить, не осуждать, не мешаться, не задавать слишком много вопросов и во всём с ней соглашаться.
– Ну что, приняли этого ушлёпка в сад?
– Нет конечно. -Отозвался Крис. – Как ты и говорила.
– Как я и говорила! – Более громко сказала женщина и с трудом поменяла позу.
После рождения младшего брата, она сильно набрала в весе, стала более шумной и злой, но и с этим мальчик научился мириться. Вообще мама была не такой уж глупой, как ему раньше казалось. Иногда, она говорила с ним о своей старой жизни, до его рождения. В половину из них Крис не верил, но всё равно каждый раз слушал, кивал и запоминал.
– Свалились вы двое на мою голову…
Вот опять.
– Если бы не твой батька, цыган, я бы уже жила в Москве, закончила бы институт, работала бы в больнице.
– Кем?
– Да хоть медсестрой! Я же хотела в медицинский поступать, готовилась. А потом появился этот Толик черномазый. Кудрявый, крепкий, глаза голубые-голубые. Ну я, молодая, и влюбилась. Дура. Он мне всё в уши ссал. «Не нужен тебе университет, Сашка, я тебя обеспечу, я буду работать, а ты цветочки сажать». Досажалась, блин, цветочков… Вот у меня, один сорняк… – Она махнула рукой в сторону Криса. – И второй сорняк.
Мама часто рассказывала про его настоящего отца, но никогда о том, как они разошлись и почему. Мальчика съедало любопытство, но он старался не задавать вопросов, чтобы не получить в качестве ответа крик или по лицу. Но, то ли сегодня мать была слишком пьяна, то ли просто привыкла к тому, что Крис был единственным, кто её не осуждал, и спросила сама:
– Что глаза пучишь? Спросить хочешь что-то, так спрашивай, не мни яйца.
– Что произошло после того, как я родился?
– Сел мой Толик, вот что. В тюрячку. Оказалось, что он грабежом промышлял. Катался по соседним деревням на своей чёрной ладе и бабок грабил. Все глаза закрывали на это, а потом он какую-то бабку грохнул от злости, товарищи его сдали, ну он и сел. Он вообще всегда агрессивным был, только со мной ласковым-ласковым. А с другими нарывался на удар по морде постоянно. У вас, цыган, нрав такой. Да вообще у всех черномазых, вы без ножа в кармане из дома не выходите. Вот его нрав Толика и погубил. Доболтался в тюрячке своей, кто-то его и пырнул. Так что не болтай много, а то и тебя пырнут рано или поздно.
Год пятый
Тамлен бегал по комнате из угла в угол. Иногда он присаживался на корточки и хмурился, затем поднимался и снова начинал бегать. Он делал это почти каждый день, будто что-то искал. Крис каждый день наблюдал за ним, следя, чтобы мелкий ненароком не стукнулся обо что-то и не трогал его вещи. Он уже и забыл, что значит «личное пространство». Дом, в котором они жили был не настолько большим, поэтому приходилось делить комнату с братом на двоих. Кровать, раньше принадлежавшая отчиму, теперь принадлежала Тамлену. Александр же стал спать в зале. Там же, в комоде под телевизором, он держал свои вещи. Лучше бы Крис перебрался в зал. Тогда бы ему не пришлось вечно слушать топот этих маленьких ножек в нелепых вязанных носках.
Александр приходил к ним в комнату только чтобы учить Тамлена. Как сейчас.
Утренний свет весеннего солнца пробивался меж двух занавесок и лениво заходил в комнату. Пылинки, видимые невооружённым взглядом, парили в воздухе. Иногда они забирались в нос Тамлена, и он звонко чихал. Отчим, сидящий напротив него, выглядел неестественно хмуро. Битый час он пытался вытянуть из ребёнка хоть какие-то звуки, кроме чихов. Он делал это уже на протяжении нескольких лет, но плодов такая учёба не приносила.
Мальчик в очередной раз глубоко вдохнул и еле слышно выдохнул "пааа".
– Ну ладно, Тамлен, хватит издеваться надо мной! Раз тебя не берут в детский сад, ты должен обучаться дома. Скажи хоть что-то! "Папа", "мама", "Крис", "кыся"– что-нибудь!
Ребёнок надул губы, сел на пол и похлопал по нему ладошками. Сначала двумя, а потом поочерёдно то одной, то другой.
Александр набрал полные лёгкие воздуха. Год назад он и не предполагал, что сын будет вот так издеваться над ним. Мужчина со свистом выдохнул и потёр руками лицо. Он посмотрел в потолок, безмолвно шевеля губами, будто просил всевышнего о помощи. Затем он с какой-то безнадёгой посмотрел на сына, но Тамлен продолжал беспорядочно хлопать ладошками по полу с таким серьёзным личиком, будто сообщал что-то умное и серьёзное.
Александр нахмурился. Крису показалось, будто отчим решил, что в этих стуках действительно есть какой-то смысл. Азбука Морзе? Тогда ребёнок громко засмеялся, будто действительно издевался над отцом.
Мужчина резко со стоном выдохнул и схватился за голову, спрашивая Господа, за что ему такое наказание.
Крис в это время сидел на соседней кровати, читал и параллельно наблюдал за интеллектуальным диалогом. Поначалу он лишь усмехался, порой с трудом сдерживал смех. Но сейчас измученный взгляд отца заставил его сжалиться.
– Эй, остроухий, как тебя зовут?
Смех и хлопки ребёнка резко утихли. Он тут же повернул голову в сторону брата и тихо, но уверенно произнёс:
– Тлен.
Александр замер, нахмурился пуще прежнего и даже приоткрыл рот. Он медленно подполз к сыну и взял его за плечи.
– Как ты сказал? А ну-ка, повтори.
Рыжеволосый мальчик посмотрел на брата, тот кивнул и тогда эльф снова сказал:
– Тлен.
Мужчина широко улыбнулся и крепко обнял сына. Лишь через минуту до него дошло, чья это заслуга. Он вопросительно посмотрел на Криса, на что тот лишь пожал плечами и отвернулся к окну. Он что-то высчитал, вспомнил и небрежно ответил:
– Так чётко до этого не говорил. Только бормотал что-то неразборчивое во сне.
Но он сказал это с такой интонацией, что стало ясно: мальчик говорит уже не первый год. Крис действительно скрывал первые слова брата от отчима. Раз за разом он повторял себе, что делает это для того, чтобы Александр чаще сидел с ними и, хоть его внимание и было направлено на Тамлена, он был рядом. Смотрел на Криса, говорил с ним. Только лёжа ночью на кровати в тишине, борясь с бессонницей, малчик понимал- ему нравилось, что все считают брата умственно отсталым. Нравилось, что на него не возлагают надежд, что называют глупым, бестолковым, нелепым. Потому что тогда, что бы не делал Крис, его достижения всегда будут ценить. Четвёрка по математике? Какой ты молодец, твой брат вон совсем считать не умеет. Второе место на конкурсе чтецов? Умница, сын, ты хотя бы разговаривать умеешь.
Крис быстро пожалел о том, что разрешил брату заговорить при отчиме. Все старания пошли насмарку.
Можно было подумать, что наступило молчание, но на самом деле отчим со старшим приёмным сыном продолжали общаться, хоть и не издавали звуков. Им было достаточно перестрелок глазами. Через полминуты таких гляделок, мужчина кивнул.
– Спасибо… Наверное, он заговорил благодаря тебе…
«Он молчал благодаря мне» – подумал Крис и сосредоточил всё своё внимание на книге, которую читал.
– Александр! -Раздался Крик откуда-то из недр дома.
– Простите, мальчики, меня зовёт ваша мама. – Устало произнёс отчим и, кряхтя, поднялся с колен. – Тамлен, займись пока прописями.
Мама никогда не называла его никак иначе, кроме полного имени. Отчим же постоянно обращался к ней как «Саша» или «Сашенька». От неё нельзя было услышать нежных слов и ласковой интонации, он же говорил с ней как с любимой женщиной и матерью своих детей. Это было странно и глупо. Крис всё ещё помнил их с отчимом разговор о том, что они не любят друг друга.
Александр был настолько же добрым, насколько и тупым.
Крис дождался, когда отчим выйдет из комнаты, закроет за собой дверь. Дождался момента, когда услышит с кухни два голоса, ругающихся друг с другом. Тогда он отложил книгу, встал с постели и подошёл к младшему брату, который так и сидел на полу и смотрел на закрытую дверь, будто мужчина должен был вот-вот вернуться.
– Эй, придурок. -Позвал он и замахнулся.
Тамлен вздрогнул, тут же прикрыл тонкими ручками свои нелепые рыжие волосы и зажмурился.
Крис усмехнулся. Он часто замахивался на брата, но ударил его всего однажды. Этого хватило, чтобы уродец запомнил, что каждый замах может закончиться болью. Особенно весело было из-за того, что Тамлен никогда не издавал ни звука. Он больше не плакал, не кричал, даже не пищал. Всегда был тих, только громко топал, когда ходил.
Мальчик схватил тонкое запястье брата и дёрнул его на себя. Тамлен открыл свои ярко-зелёные глаза и посмотрел на Криса. Без страха, без осуждения или злобы, без вообще какой-либо эмоции.
– Слушай сюда. Будешь говорить только если спросят, ты меня понял? Понял, я тебя спрашиваю?
– Да…
– Отлично. А теперь садись на стол и пиши свои прописи, не расстраивай папу.
Эльф быстро поднялся с пола, подбежал к столу, с трудом забрался на слишком высокое для него потрёпанное кресло и потянулся за тетрадкой, чуть не уронил стакан с карандашами и испуганно обернулся на брата. Крис тяжело вздохнул, подошёл к нему и помог достать всё, до чего не дотягивались его короткие ручонки.
– И перестань топать, когда ходишь. Бесит.
Тамлен кивнул, открыл прописи и начал старательно выводить линию за линией. Вообще он был слишком аккуратен в таких мелочах. Это тоже бесило. У Криса был кривой, неаккуратный почерк, а эта мелочь, кажется, собиралась писать каллиграфией. Ещё постоянно раскладывал свои игрушки по росту, натачивал все карандаши до идеала после того, как заканчивал рисовать. Александр находил, за что хвалить этого недоноска. Зато все остальные испытывали к нему отвращение. Это успокаивало, ведь отчим- не показатель. Казалось, он готов был любить любую тварь.
Крис сел на кровать и продолжил читать, не обращая никакого внимания ни на брата, ни на крики за стеной.
– Почему мама с папой ругаются?
Мальчик поднял взгляд на Тамлена, который отвлёкся от прописей спустя короткие десять минут и, видимо, долго смотрел на него, проверяя, можно ли ему заговорить. За то, что он плохо проверил, Крис схватил со стопки книгу и кинул ею в брата. Тот попытался поймать её, но поздновато взмахнул руками и книжный корешок угодил ему прямо в переносицу. Мальчик зажмурился, потёр ушибленное место, а затем намокшие от слёз глаза. И всё же, он как обычно не стал плакать, слез со стула, поднял книжку, положил её на край стола и взял в руки пропись. Уже совершенно тихими шагами он направился к двери, взялся за ручку.
– Жаловаться папе идёшь?
Тамлен посмотрел на Криса своими большими зелёными глазами и помотал головой.
– Тлен всё. – Пробормотал он и показал последнюю страницу прописей, заполненную настолько аккуратно, что можно было подумать, будто буквы печатал принтер, а не выписывала детская рука.
– Иди. Если мама кинет в тебя бутылкой- не плачь, это больнее книги.
Мальчик ещё постоял несколько секунд на месте, кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Крис немного помедлил, вздохнул и всё же пошёл за ним. Нужно было убедиться в том, что мелкий не только не расскажет ничего Александру, но и не попадёт под горячую руку матери, потому что крики и споры так и не утихли.
Тамлен подбежал к Александру, который сидел за кухонным столом и что-то громко обсуждал со своей женой. Их взгляды пылали огнём, меж бровей не исчезала складка. Женщина энергично жестикулировала. Копна её рыжих волос, вместе с жировыми складками тела, подпрыгивала при каждом резком движении. Её голос был даже громче и звонче, чем голос мужчины. Она говорила баритоном, но в нём чётко слышалось дребезжание стекла. Александр же был штормом. Глухими ударами волн о давно погасший маяк.
Мальчик бросал быстрые взгляды то на одного, то на другого. Только тогда, когда женщина на секунду успокоились, он резко, с характерным громким шлепком, положил на стол тетрадь.
Мужчина вздрогнул и обратился сначала к мальчику, затем к тетради. То, как резко его вырвали из обстановки боя с огромным драконом, вывело его из колеи. Крис ожидал, что отчим отошлёт мальчика обратно в комнату, чтобы тот не мешался взрослому разговору. По крайней мере, раньше он всегда говорил так самому Крису, когда тот прерывал их спор. Но, на удивление, мужчина лишь потёр глаза руками и улыбнулся.
– Ты закончил? – Спросил Александр, сумев разглядеть на тетради прописи, а не синие пятна, что так и летали перед глазами.
– Тлен всё. – Выдохнул мальчик.
Его взгляд напоминал глаза человека, который долго работал над своей книгой, пришёл в издательство и с тревогой ждал критики. Критиковать его можно было только за такую идеальность, будто он выводил буквы по линейке. Только Тамлен всё равно переживал. Он закусил нижнюю губу и при этом надул щёки. Начал часто моргать от нетерпения и даже переступать с ноги на ногу. Захотелось осадить этого выскочку, сделать хоть что-нибудь, чтобы не видеть этой тупой гордости за такую тупую работу. Крис не придумал ничего лучше, чем подстебать брата нелепой шуткой, которую тот не поймёт.
– Эй, остроухий, надо говорить наоборот. – Со смешком и явной издёвкой в голосе произнёс Крис, стоявший всё это время в дверном проёме.
– Всё Тлен?
На лице Криса медленно растянулась широкая улыбка. Он приподнял подбородок и собирался скрестить руки на груди, как заметил взгляд Александра. Острый взгляд отца, как лезвие ножа. Он без затруднений порубил всё веселье парня на мелкие кусочки. В кипящий на плите суп.
Год шестой
Взгляд зелёных глаз перемещался из стороны в сторону. Вместе с ручкой. Шарик в стержне скользил по поверхности жёлтого листа тетради. Иногда его след обрывался и тогда Крису приходилось проводить по тому же месту ещё раз, предварительно встряхивая ручку.
Но вот пишущий инструмент замер. Голубые глаза вновь устремились на тёмно-рыжие волосы.
– Может хватит над душой стоять?
– Я сижу. – Поправил брата Тамлен и похлопал ладошками по стулу, на котором он восседал.
Крис со свистом втянул воздух через рот и сжал руки в кулаки. Ручка в одной из его ладоней издала умоляющий возглас- треск.
– На это можно было не отвечать. Как только ты научился нормально говорить, сразу стал невыносимо… Н… Невыносимым!
Тамлен захлопал тёмными ресницами. Он был не в силах понять то, что сейчас сморозил брат. И дело даже не в его возрасте. С ним часто такое происходило. Буквально с каждым месяцем взаимопонимание между ними накалялось всё сильнее. Крис всё чаще не мог подобрать слов, а Тамлен всё чаще замечал это, вследствие пополнения своего словарного запаса.
Мальчик качнулся на стуле и широко заулыбался. Весь его довольный вид показывал усмешку над маленьким словарным запасом брата. Губы ребёнка дрогнули в попытке сказать простое "ну и глупость". Но так и не сказали. Нелепые детские слова застряли где-то в горле. И он промолчал. Снова. Прошло столько времени, а он до сих пор не был любителем поговорить. К тому же он всё ещё помнил все оплеухи, подушки, книжку и пульт от телевизора.
Обычно дети высказывают всё, что приходит им в голову. Тамлен же, наученный жестоким опытом, стал настолько тщательно фильтровать свои мысли, что в день мог произнести всего одно-два слова. А бывало, что и вообще ничего. Но это выходило всего пару раз. Ведь, когда мальчик долго не говорил, Александр начинал беспокоится, бояться, что мальчик вновь станет немым. Поэтому он тут же задавал несколько вопросов. Отвечать на них было важнее, чем есть и спать. Александр в последний год выглядел более слабым, но в тоже время более раздражительным. Тамлен не любил ни испытывать судьбу, ни беспокоить отца.
Ручка вновь перестала писать и издала громкий хруст.
Мальчик вздрогнул и сфокусировал взгляд на столе. Светло-голубые осколки пластика рассыпались по тетради. Остальная часть ручки осталась в руке Криса. Он настолько резко перевёл взгляд на брата, что его шея издала такой же хруст, как и пластик секунду назад.
– Не больно? – Забеспокоился Тамлен.
– Тлен, ты… Погулять… Не хочешь?
Тамлен приоткрыл рот. Он уже собирался спросить, пойдёт ли Крис с ним, но взгляд брата ответил за него- нет. Впрочем, это было ожидаемо, но мальчик всё равно каждый раз надеялся, что Крис согласиться и они пойдут гулять вместе как раньше. Хотя бы просто по участку, не обязательно было выходить за пределы забора, если брата волновало только то, что друзья могут увидеть их вместе. Но, видимо, его беспокоило не только это.
Мальчик медленно слез со стула. Он собрал со стола и из рук Криса осколки, которые некогда были ручкой, пробормотал тихое "я выкину" и ушёл из комнаты.
Когда Тамлен вышел, он начал специально громко топать ножками. Это был его принцип- раз не заявляешь о себе словами, сделай это громкими топами. Криса и маму это раздражало, но Александра, наоборот, успокаивало. За пару лет мальчик понял, что не беспокоить отца для него важнее, чем не получить от брата или матери чем-нибудь по голове, лицу или спине. Боль всё равно быстро проходит, к ней легко привыкнуть.
Так он дошёл до кухни и ссыпал останки в мусорное ведро, закусил губу, пожевал её, думая, что бы ему ещё такое сделать. Надо занять себя чем-нибудь таким, чтобы это было и интересно, и полезно, и надолго. Взгляд его ярких зелёных глаз задержался на ежевичных кустах за окном. Если бы Александр увидел сына, который уже больше минуты просто смотрит на окно, он бы точно забеспокоился. Но отец был где-то вне дома. Даже мать ушла куда-то.
