Страница 9 из 17
по строкам нежным, но скупым,
как я, недаром время тратя,
пленялся образом твоим.
Скрипел пером о лист бумажный,
кряхтел, пыхтел, рифмуя слог.
В любви пучину лез отважно
и многое еще бы смог.
Но я смирен, и я послушен.
Сдержу от глаз сторонних пыл.
Ты, как и прежде, грей мне душу.
И я останусь тем, кем был.
Предновогоднее
Конечно, глупо и смешно
держать игристое вино
под пробкою в стекле бутылки.
Мне, безусловно, не суметь,
пусть золотою будет клеть,
твой удержать характер пылкий.
И ты, естественно, умчишь
встречать очередную «Мышь»
в конце четвертого квартала.
И будешь королевой бала.
Но я хочу, чтобы ты знала:
Хотя ревную и растерян,
в тебе я на все сто уверен.
«Тебя в объятья призывая…»
Тебя в объятья призывая,
лишь словом потчую тебя.
Не кормят басней соловья,
а больше чем кормить, не знаю.
Но, может, буду посмелей,
хоть быть таким всегда стараюсь
и в сотый раз в любви признаюсь
среди московских тополей.
Немного грустная песенка
Во дворах затихла радиола,
не стучат костяшки домино.
Перемены в коридорах школы
для меня закончились давно.
Время ветром за окошком свищет,
унося календаря листки.
Будешь ли ты принцем или нищим,
возраст мерно делает шаги.
Мы не в силах воротить былое,
но не стоит о годах жалеть.
Под остывшим пеплом, под золою
есть чем наши души обогреть.
Соберу все угольки до крошек,
принесу их в пламенной горсти
для любимой, для моей хорошей.
Дней хочу остатки провести
в окруженье розовых туманов,
соловьиных песен под луной.
И в объятьях у тебя, желанной,
улететь с улыбкой в мир иной.
Добрая сказка
Дождется ночь рассвета алого.
Проснется вечная Земля.
Падет на слякоть снега талого
последний лист календаря.
И Новый год пойдет по улицам.
И будем верить, в этот раз
все наши пожеланья сбудутся.
И в этом месте, и сейчас.
И пробежит мороз по кожице
от ожиданья новых встреч.
Что ни захочется, всё сможется.
Что было, сможем уберечь.
Пускай судьбою мы изношены,
хлестала вдоль и поперек.
Верь в чудеса, моя хорошая.
Хоть сказка – ложь, да в ней намек.
«Как видно, наступает кризис творчества…»
Как видно, наступает кризис творчества.
Незваным гостем горькая тоска
терзает душу в пору одиночества.
И не приходит первая строка.
Хочу сказать о чувствах неизмеренных
к тебе, родная. Не хватает слов.
Как будто сгинули в мирах затерянных.
Одно из них осталось лишь – любовь.
Оно всегда мне верная защитница
И поводырь во тьме мирских сует.
И вряд ли что-то лучшее отыщется,
синонимов такого слова нет.
Прости мое несовершенство лексики,
перо ослабло, и язык ослаб.
Я знаю, нет на свете, даже в Мексике,
мудрей, нежнее и красивей баб.
«Бежит стремглав поток минутный…»
Бежит стремглав поток минутный,
и новый год сменяет старый.
Доносит ветерок попутный
мотив расстроенной гитары
и дым костров с лесных опушек,
ленивое реки журчанье,
веселый смех твоих подружек
в часы рассвета ожиданья.
Твоя рука в моей ладони
углем горит, не остывая.
Трепещет сердце молодое.
И до сих пор я это знаю.
И до сих пор я ясно вижу
костра оранжевые блики
в твоих глазах, что всех мне ближе,
великолепней всех великих.
Они проводят к счастья дверце
и убедят ее открыться.
И за тобою, дама сердца,
войдет туда твой верный рыцарь.
«Совсем не потому не помню зла…»
Совсем не потому не помню зла,
что кровью голубою я накачан.
Любой ледник растает от тепла
любви к тебе, могучей и горячей.
9 января 2008 года
«Суровый век, суровые законы», —
когда-то в умной книжке прочитал.
Не нужно рисовать себе икону
и возводить не стоит идеал.
Но на земном пути тебя я встретил
и цену дорогую заплатил.
Ты для меня одна на целом свете.
И божество, и ангел во плоти.
«Заветных слов умолкнет череда…»
Заветных слов умолкнет череда,
закроет Книгу судеб чернокнижник.
Что б ни вещал он, для меня всегда
ты всех красивее, милее, чище, ближе.
«Под ворохом инструкций и бумаг…»
Под ворохом инструкций и бумаг,
под тяжестью забот и указаний
ты подаешь мне незаметный знак
к началу неуслышанных признаний.
Почуяв волны жаркие твои,
средь опостылевших столов и кресел
вся плоть моя трепещет от любви.
Я очень счастлив, хоть не очень весел.
«Карниз, как толстый барабан…»
Карниз, как толстый барабан,
гремит под натиском капели.
Такое слышится в апреле,
но в эту зиму преуспели
ветра.
И дальний океан
нам шлет дожди, весны приметы.
Земля снегами приодета,
но тонок слой их на дворе.
Нечасто встретишь в январе
сезонов грустное смешенье.
В печи сосновые поленья
сгорают в медленном огне,
даря тепло тебе и мне.
В твоих глазах мелькают блики
от плазмы желтых мотыльков.
Мне сердце рвет восторг великий.
Освобождает от оков
приличий. От оков морали.
Мы через миг уже лежали
нагие в облаке крахмальном.
Я пил нектар мечты хрустальной
из нежных и горячих губ.
Настойчив был, немного груб.
Терзал ладонями своими
прохладу кожи на груди,
желая страсти не вредить
неловким словом или делом.
Ты отвечала неумело.
Или хотела показать,
что нам еще не время знать
все прелести любви науки.
Твои дрожали губы, руки.
Из чрева доносились звуки
в объятьях жарких и стальных
двух тел влюбленных, молодых.
Еще мгновение, и лавой
из жерла спящего вулкана
