Кладет руку мне между ног, одним пальцем проникая внутрь.
– Спи! – командует.
Прямо так? С его рукой… и пальцем? Да я никогда… не смогу…
– Спи, сказал!
Вдруг обнаруживаю, что у меня слипаются глаза. И мне все равно, где его рука и что делает.
Мне уже не холодно, но все равно прижимаюсь к Орсону изо всех сил. Он ворчит даже когда его губы касаются моего плеча.
В этом поцелуе нет страсти.
27
Просыпаюсь с головной болью.
В постели я одна, однако из ванной доносится шум душа. Орсон не ушел, так и обнимал меня всю ночь. Можно размечтаться, придумать себе сказку, но… это Орсон. Беспринципный, циничный и бесстыжий. Не удивлюсь, если он никогда не спит один и всех своих женщин обнимает до утра.
Морщусь и тут же запрещаю себе об этом думать. Я не ищу любви и не хочу безраздельного внимания мужа. Даже если и хотела бы, то… глупые желания не считаются. А о плохом думать нельзя. Мне не вырваться из этого брака, по крайней мере в ближайшие годы, поэтому надо радоваться хорошему. Орсон спас меня вчера, рискуя собой. Он заботится о моей безопасности и о комфорте. Держал за руку, пока меня осматривал врач, и не отошел, пока я не пришла в себя. А ночью пришел проверить, смогла ли я заснуть.
А я что сделала в ответ? Скрыла правду.
Вчерашний день был жутким, и ночью я действовала на инстинктах. Стыдно вспомнить, как я извивалась в руках мужа и чего требовала. Но уж очень хотелось забыться, любым путем. И спокойствия хотелось, хотя бы ненадолго. Поэтому и не сказала Орсону всю правду про угрозы его отца, смалодушничала. Было страшно даже представить неизбежный скандал.
И это не единственное, что я скрыла от мужа. Я не сказала ему о том, что подслушала перед свадьбой, – о болезни Дона. Это неправильно, нечестно, ведь я поклялась Орсону, что не предаю его, а на самом деле…
Шум воды затихает, Орсон выходит в спальню в полотенце на бедрах. Краснею, потому что никогда не видела настолько привлекательных мужчин, а голых и подавно.
Заметив мое смущение, Орсон усмехается и подмигивает. Берется за полотенце, готовясь его сдернуть, и вопросительно изгибает бровь. У него подозрительно хорошее настроение, если учитывать ситуацию. Смотрю на него и не могу предсказать, что случится дальше и как он себя поведет. Оттолкнет меня? Набросится, как голодный зверь? С Орсоном я вообще мало что понимаю. То отстраняется от меня, то соблазняет. Сходит с ума от упоминания других мужчин. Собственнический инстинкт – это не любовь, но все равно не понимаю, как в муже сочетаются страсть и равнодушие.
Внезапно ухмылка исчезает с его лица, взгляд наливается яростью.
– Подними подбородок! – приказывает, подходя ближе. Наклоняется, смотрит на мою шею, где наверняка видны синяки. Так пристально и долго, что начинаю ерзать.
– Назови причину, по которой ты не сказала мне, твоему мужу, о том, что тебя вчера душили. – Говорит сквозь зубы, едва сдерживается, чтобы не кричать.
Сглатываю и морщусь от боли в горле.
Бормоча ругательства, Орсон садится рядом и осматривает мою шею. Кончиком пальца касается подбородка, приподнимает.
– Всю ночь, пока я… пока мы… – Цветасто ругается. – Тебе было больно, но ты ничего не сказала?! – срывается на крик.
– Нет! Ночью мне не было больно. Мне было хорошо…
– Почему ты не сказала, что отец тебя душил?
Он сразу догадался, что это дело рук Дона. Неудивительно.
С силой сжимаю его руку, поглаживаю в надежде, что он успокоится и выслушает меня до конца. Все накопившиеся откровения.
– Вчера был очень тяжелый день для всех нас, и я не хотела скандала…
– Почему не позвала на помощь?
– Не могла, – показываю на шею. – Ночью я сказала тебе правду: твой отец требует, чтобы я заставила тебя его слушаться, но я не хочу и не знаю как. И еще твой отец требует, чтобы я забеременела…
Орсон резко поднимается, скидывает полотенце, только в этот раз без интимных намеков. Наспех одевается.
– Куда ты?!
– Боишься, что я убью отца? Правильно боишься…
– Подожди! – Соскакиваю с постели, наспех заворачиваюсь в одеяло, прикрывая наготу. – Я должна тебе кое-что сказать.
– Еще кое-что? – Гневно кривит лицо в попытке усмехнуться.
– Умоляю тебя, не горячись! Выслушай меня!
Орсон стоит у двери, готовый уйти, но кивает. Дает мне шанс выговориться.
– Твой отец умирает. Извини… я не знаю, как говорить о таком. У вас не сложились отношения, но он твой отец… Перед свадьбой я ночевала здесь и случайно услышала его разговор с врачом. Я не знаю, чем он болен, но это серьезно. Врач посоветовал твоему отцу сказать тебе правду, потому что дело плохо. Я никому не сказала об этом, но после случившегося… будет лучше, если ты узнаешь правду.
На лице мужа не отражается ни единой эмоции. Он застывает камнем. Потом медленно, словно с трудом размыкает губы и спрашивает.
– Кому будет лучше?
– Не кому, а… вообще. Я решила, что будет правильнее сказать тебе все, что я знаю, чтобы ты имел в виду состояние твоего отца.
Орсон опускает голову, сжимает кулаки, какое-то время стоит молча. Потом поднимает на меня прищуренный, гневный взгляд.
– Имел в виду его состояние? Ты хочешь, чтобы я к нему смягчился? Следовал его указаниям, потому что он скоро умрет? Простил ему то, что он причинил боль моей жене?! Этого ты добиваешься?!
– Нет, но…
Не знаю, что сказать. Меня охватывает паника. С разговорами или без, наше непонимание друг друга все углубляется. Орсон не обязан делать то, что велит отец, и болезнь не является оправданием плохих поступков, но… К умирающему человеку надо относиться с сочувствием. Даже к такому человеку, как Дон.
Да и потом, болезнь отца влияет на планы Орсона.
– Я тебя услышал, Нария.
Орсон выходит в коридор и собирается захлопнуть дверь, но я иду следом.
– Что будет дальше?
– За отца не волнуйся, его дома нет, – презрительно кривит рот. – А ты уезжаешь в Корстон. Дио отвезет тебя домой собрать вещи. Постарайся в этот раз не болтать с кем попало и не выпрыгивать в окно, – добавляет с недоброй усмешкой.
На обиды времени нет. Сейчас Орсон уйдет, и не знаю, когда увижу его, да и увижу ли вообще.
– А… ты?
Орсон недовольно поджимает губы, как будто жене запрещено спрашивать о планах мужа.
– Я занят. Сейчас мы летим в Ванкувер, а дальше… дела, – бросает коротко.
В Ванкувере базируется сицилийская группа, именно к ним отправили Сальво.
– Если увидишь моего брата, скажи ему, пожалуйста, что со мной все в порядке.
– В порядке? Неужели? – усмехается. – Ты совершенно не умеешь лгать.
– Орсон, послушай…
– Мне пора!
Захлопывает дверь перед моим носом, как будто боится, что мои слова или действия могут его остановить.
Похоже, я никогда не смогу понять мужа и угнаться за его настроениями. От улыбки до гнева, от нежности до презрения всего за несколько минут.
28
Несколько охранников во главе с Дио сопровождают меня домой. Один из них, совсем молоденький, краснеет, открывая для меня дверь машины. Пытается что-то сказать, но заикается от смущения и тут же получает затрещину от Дио. Другая девушка приняла бы мужское восхищение за комплимент, а я волнуюсь, как отреагирует Орсон, когда об этом узнает.
Мне ни разу не удалось предсказать поведение мужа, уж точно не сегодня утром. Выложила ему всю правду, а он разозлился, решив, что я пытаюсь им манипулировать болезнью Дона.
Найдем ли мы когда-нибудь общий язык?
Мне отводят несколько часов, чтобы собраться, перекусить и привести себя в порядок. Все это время я разрешаю себе думать только о том, что скоро увижу Аду и смогу, наконец, расслабиться. Остальные мысли запираю в воображаемый сейф и выбрасываю ключ.
Как раз успеваю подготовиться к отъезду, когда Дио сообщает, что самолет будет готов через два часа и нам пора ехать.
Двигаюсь на автопилоте. Выполняю указания Дио, как послушный ребенок. Я устала до изнеможения, физически и морально. Мне нужен отдых. Перезагрузка.
По пути в аэропорт прошу Дио заехать в кондитерскую и покупаю любимые эклеры Донны Агати. Утром она спала, и я не смогла ее увидеть, а хотелось бы повидать ее перед отъездом и пожелать скорого выздоровления. Благо, мужчины в Ванкувере, и мне не грозят нежеланные встречи.
Мы подъезжаем к резиденции Дона. Обещаю Дио, что вернусь через пару минут, однако он упрямо идет следом. На входе в дом всего один охранник, что странно. Он перегораживает нам путь и говорит, что Донне стало лучше, но у нее посетители. Это настораживает. Неуверенно смотрю на Дио, тот хмурится. Охранник вроде знакомый, посторонних на территории не видно, но почему меня не пускают в дом? Мужчины таращатся друг на друга с вызовом, и, пользуясь возможностью, я обхожу их и спешу наверх. Охранник пытается меня остановить, но Дио сбивает его с ног и спешит за мной.
Дверь спальни Донны Агати открыта, оттуда доносятся голоса.
– Ох ты моя птичка драгоценная, солнышко мое ясное… – Голос Донны звучит хрипло и устало, но при этом восторженно. – Да, моя хорошая, я про тебя говорю, красотулечка моя ненаглядная. Бабушка любит тебя сильнее всех на свете! Да-да! Ты можешь сказать «да»? Такая умная девочка, что скоро заговоришь… – Донна всхлипывает. Она явно разговаривает с маленьким ребенком и чем-то либо растрогана, либо расстроена. Пытаюсь решить, беспокоить ее сейчас или оставить эклеры охраннику, когда она говорит. – Орсон, сынок, когда ты играешь с малышкой, повторяй слово «папа». Показывай на себя и говори: «Па-па», и тогда она скоро сама скажет это слово и будет знать, что это ты. Когда ты сказал свое первое «папа», твой отец так обрадовался, что подарил мне бриллиантовое колье, а своим капо – бутылки лучшего бурбона. Ох, сынок, ты сделал меня такой счастливой, спасибо тебе! И тебе, Лючия, спасибо, за понимание и за терпение, золотая ты душа. Спасибо вам обоим, мои дорогие! – Донна плачет, но в ее голосе радость.
Я почти у порога спальни, но не могу сдвинуться с места, даже дышать толком не могу. Рядом застыл Дио, на его лице паника. За нашими спинами подоспевший охранник. Однако никто из нас не решается перебить Донну Агати.
Я боюсь заглянуть в спальню. Уже знаю, что там меня ждет очередной удар судьбы.
От ужаса волоски на коже стоят дыбом.
Донна – бабушка. Орсон. Лючия. Ребенок.
«Сейчас мы летим в Ванкувер», – сказал мой муж и отправил меня в Корстон. А на самом деле…
Заставляю себя сделать решающий шаг к двери. Двигаюсь бесшумно, почти не касаясь пола, бестелесная от шока.
Донна Агати в постели, рядом придвинут небольшой диван, на котором сидит мой муж с маленьким ребенком на руках и симпатичная девушка. Все они выглядят счастливыми, даже если у Донны слезы на глазах.
Первой меня замечает… полагаю, ее имя Лючия? Девушка вскрикивает и хватается за моегомужа. Тот оборачивается, видит меня, и радость исчезает с его лица. Ну уж извините, я не планировала вламываться на вашу интимную вечеринку, но так получилось.
Донна реагирует следующей. Прижимает ладонь к груди и ахает.
– Нари, деточка, тебе не следовало приходить!
Сама вижу, что не следовало, хотя Донна сто раз заверила, что я член семьи и это мой дом тоже, поэтому я и обошла охранника.
Интересно, сколько любовниц мужа имеют сюда свободный вход?
– Я рада, что вам лучше, Донна. Принесла эклеры… ваши любимые, – говорю ломким голосом, однако не подхожу ближе. Кладу пирожные на секретер.
Орсон передает ребенка Лючии и подходит ко мне, однако смотрит на сопровождающих меня мужчин.
– Босс, я не знал! Я ни о чем не знал! – дрожащим голосом клянется Дио.
– Я пытался ее остановить, но она не подчинилась, а трогать ее я не смею… Она же ваша жена! – восклицает охранник, который встретил нас у входа.
На лице Орсона неописуемый гнев. Щелчком пальцем он приказывает охраннику исчезнуть, что тот и делает без промедлений.
– Моя жена будет готова к отъезду через две минуты, – обращается к Дио, и тот поспешно кивает и отступает в коридор.
Я не свожу глаз с мужа. Боюсь рассмотреть ребенка и милую девушку, ведь тогда станет очевидно, что лишняя здесь я.
Я всегда была для мужа лишней, нежеланной.
Орсон подходит бл
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
