– Мать. – На его лице никаких эмоций, голос суровый.
– Что с ней?
– Скоро узнаем.
Садится за руль, и через несколько минут бешеной гонки мы уже въезжаем в резиденцию его отца.
Врач выходит от Донны Агати, устало потирая лицо. Извлек пулю, потребовалось переливание крови, однако Дон запретил везти жену в больницу. Защитить ее там было бы очень сложно, у Триады везде люди, и они знают, что Донну ранили.
Увидев меня в коридоре, врач вопросительно изгибает бровь. Качаю головой. Он уже мне помог, больше ничего не надо. Мне повезло, обошлось синяками и шоком.
Из кабинета доносится крик Дона.
– Я не доверяю Доменико Романи! Не собираюсь связываться с желторотым выскочкой!
– А кому ты доверяешь? Чикагскому Филиалу? Они тебе врут! – кричит Орсон в ответ.
– Что ты понимаешь в политике?! Романи не мог научить тебя ничему дельному.
– Чикаго не нужны наши связи с Канадой, у них полно своих. Филиал продаст тебя Триаде или русским. Им выгодно вытеснить синдикат с побережья. Они избавятся от тебя и заменят своими людьми.
Этот спор продолжается уже который час. После нападения Дон, Орсон, Винс, Фабрицио и еще несколько мужчин закрылись в кабинете, чтобы обсудить план действий. Владения синдиката простираются по всему западному побережью, и северная его часть, во главе которой стоит Дон Агати, имеет выгодные связи с Канадой, поэтому Дону приходится вести постоянную борьбу за прибрежные территории. Остальные ветви синдиката оказывают ему помощь, однако этого Дону стало недостаточно. Он решил связаться с другой мафиозной группировкой – Чикагским Филиалом. Орсон категорически против планов отца, потому что это разрушит целостность синдиката, да и доверять Филиалу нельзя. А Дон отказывается сотрудничать с Доменико Романи и хочет выйти из синдиката. Причины того сугубо личные. Когда Орсон порвал с отцом и сбежал, именно Доменико взял его к себе, и со временем Орсон стал его правой рукой и консильери. Дон Агати наивно считает, что, если бы не Доменико, блудный сын вернулся бы домой сразу, а не десять лет спустя.
– Синдикат теряет силу! – кричит Дон.
– Это ты теряешь силу, а не синдикат! – парирует Орсон.
Вдруг начинает кружиться голова, по коже ползет озноб. Мне велели отдыхать, однако не могу усидеть на месте, волнуюсь за Донну, за нас всех. Вот и брожу по дому, как неприкаянная.
Врач подходит ближе, поддерживает меня за локоть.
– Ляг, Нария, отдохни! С Донной все будет хорошо, не волнуйся. И тебе лучше не слушать… мужские разговоры, – показывает в сторону кабинета.
Кивнув, собираюсь уйти, но врач удерживает меня. Собирается что-то сказать, потом качает головой, морщится и уходит.
Делаю несколько шагов в сторону своей комнаты, когда хлопает дверь кабинета. Слышны громкие, гневные шаги, но уже нет времени спрятаться.
В коридоре появляется Дон. Увидев меня, скалится. Устремляется ко мне с такой злой решимостью, что я вжимаюсь в стену.
– Подслушиваешь? – шипит, хватая меня за горло. – Собираешься передать брату свежую информацию? Или позвонишь сучке Романи? Я не потерплю предательства, Нария! Поняла меня? – Сжимает мое горло все сильнее.
– Я не предам… что вы! Я… никогда… Вашей жене уже лучше!
Пытаюсь отвлечь Дона, но его не волнует жена. Он склоняется и шипит мне в лицо, брызгая слюной.
– Почему мой сын живет отдельно? Он ходит к шлюхам, а ты ничего не делаешь по этому поводу?
– Н-н-не знаю, куда он ходит.
– Как это не знаешь? Ты его жена! – Трясет меня с такой силой, что я давлюсь.
Дон вымещает на мне гнев после спора с Орсоном. Считает, что уже я должна была перевоспитать его великовозрастного сына.
– Он тебя трахает?
Сжимаю губы и молчу. Смотрю в сторону, отказываясь отвечать.
Пальцы Дона впиваются в мое бедро. Другой рукой он продолжает сдавливать мою шею.
– Мне проверить прямо сейчас, девственна ты или нет? В последний раз спрашиваю, Орсон тебя трахает?
Зажмуриваюсь, но предательские слезы выползают из-под век. Хочется закричать, позвать на помощь, но я еле дышу от давления руки Дона. Перед глазами плавают черные мушки.
– Нет, – отвечаю одними губами.
– Если мой сын тебя не трахает, значит, ты плохо стараешься его привлечь. Соблазни его! Он попадется в твою ловушку, но тебе надо приложить усилия. Семья Агати должна показать свою силу и целостность, это важно для сотрудничества с Филиалом. Если подведешь меня, то я избавлюсь и от тебя, и от твоего брата. Орсон не сможет меня остановить, да и будет рад от тебя избавиться, если ты его не соблазнишь. Так что старайся! Вы должны появляться в свете и выглядеть влюбленной парой. И ты должна быстро забеременеть. Поняла?! Отвечай!
– Да, поняла, – хриплю, и тогда Дон, наконец, ослабляет хватку на моей шее.
– Если это вскоре не случится, я сам сделаю тебе ребенка, – чеканит, обдавая меня запахом сигар и алкоголя. – И не смотри на меня так удивленно. Моя любовница недавно родила девочку, так что не сомневайся в моих силах.
Оттолкнув меня, Дон усмехается.
– И Нария, учти… Я не буду спрашивать твоего согласия.
26
После долгого горячего душа зудит кожа, но мне холодно, я дрожу от пережитого.
Слезы делу не помогут, однако они катятся по щекам по своей воле, не могу их остановить. С ними из меня выходят отчаяние и страх.
Я знала, что беспечная жизнь не продлится. У синдиката много врагов, и следовало ожидать нападения. Недаром за мной пристально следят, да и к дому приставили не только Дио, а еще несколько человек охраны.
Опасность везде, может настигнуть в любой момент.
Я справлюсь с любыми трудностями, но сейчас позволяю себе быть слабой. Устала, перенервничала. Болят ушибы, ноет сердце. От жесткой хватки Дона на шее синяки. Похоже, его не волнует, что Орсон их заметит.
Семья Агати должна показать свою силу и целостность.
В семье Агати нет ни капли единства, однако Дон ни перед чем не остановится, чтобы создать видимость целостности и силы. Все, чтобы наладить бизнес с Филиалом и покинуть синдикат.
Брат Дона, Фабрицио – пустышка. Винс извращенное чудовище. Орсон ненавидит отца. Донна Агати ранена и потеряла много крови. Роза восстанавливается после долгого обморока. Джины с нами не было, она в колледже, а ее близнец путешествует где-то в Азии.
А я… просто хочу заснуть. Утром мир покажется светлее.
Дверь бесшумно открывается. В полосе света из коридора стоит мой муж. Смотрю на него из-под ресниц, дышу ровно и тихо. Он решит, что я сплю, и уйдет. Думаю об этом с долей сожаления, потому что сейчас мне очень одиноко и холодно. Настолько, что соглашусь даже на минуту украденного тепла от равнодушного мужа.
Подойдя ближе, Орсон долго смотрит на меня, потом садится на край постели. Матрас прогибается под его весом, и я скольжу ближе, невольно касаясь Орсона грудью.
– Как много ты слышала? – Он догадался, что я не сплю.
– Достаточно, чтобы понять причину ваших с отцом разногласий.
Вздохнув, потирает лицо ладонью.
– Причин на самом деле много. Главной всегда было то, что отец неразборчив в бизнесе, готов торговать чем угодно, ничем не брезгует, поэтому и хочет связи с Филиалом. Винс его поддерживает. Тебе известно, что у нас с отцом не сложились отношения. Десять лет назад я отказался иметь с ним дело и ушел к Доменико. Теперь ситуация изменилась, но не мое отношение к бизнесу отца. Если мне предстоит его возглавить, то мы останемся частью синдиката и будем вести чистый бизнес. Никакой дури. У нас с Доменико был друг, который погиб от этой дряни, и мы поклялись никогда с ней не связываться.
Работая на Доменико, Орсон занимался игорным бизнесом и недвижимостью. Чистого и легального в их бизнесе было мало, однако я понимаю, что он имеет в виду. Становится теплее на душе от того, что муж отстаивает свои принципы.
Орсон касается моей щеки, убирает волосы с виска.
– Для меня важно, чтобы ты понимала, во что ввязалась, став моей женой.
– Брак не был моей идеей, – шепчу.
– Я знаю. – Наклоняется к моему лицу, касается моих губ, оттягивает нижнюю. Его голос меняется, становится низким, вибрирующим, с нотой угрозы. – Но теперь ты моя жена, и никто другой тебя не коснется. Никогда. – В его словах гнев, однако реагирую я странно: мурашки по всем телу и тяжесть между ног. Потому что слова Орсона обещают защиту, а она мне нужна как никогда раньше.
А еще потому что его присутствие возбуждает. Мне понравилось с мужем, даже если для него это ничего не значило. И если он сейчас захочет… меня, то не откажусь, потому что это поможет забыться. А я не хочу думать о вчерашнем дне и о том, что грядет.
При мысли о вчерашнем нападении по плечам бежит озноб, я вздрагиваю.
Орсон касается моей руки.
– Ты ледяная!
– Мне было страшно сегодня. За всех нас и за тебя тоже, – признаюсь. – Спасибо, что спас меня.
Он только хмыкает в ответ.
– Ты очень хорошо стреляешь, – добавляю.
– По сравнению с кем? – Вроде усмехается, но при этом кажется довольным.
– Со мной, – улыбаюсь. – Я в академии не могла попасть ни в одну мишень. Наверное, что-то не так с глазами.
– Все хорошо с твоими глазами, – ворчит. – С тобой вообще все… более чем хорошо.
Проводит ладонью по моему обнаженному плечу, спускается ниже, касается кружева и резко выдыхает. Моих вещей здесь нет, пришлось спать в нижнем белье.
Резко поднявшись, Орсон отходит к окну. Отодвигает штору и смотрит в непроглядную темень. Как будто боится оставаться рядом, когда я не одета и в постели.
Почему? Он же хочет меня, это очевидно. И ревнует, не терпит мужчин в моем окружении. Наша брачная ночь не была невинной, так почему он не берет то, что принадлежит ему по праву? Презирает меня за сделку с его отцом?
– Орсон, клянусь, я не сговаривалась с Доном Агати. Он угрожает мне и требует невозможного: чтобы я на тебя повлияла и заставила ему подчиниться. Но я не соглашалась, да и не способна на такое. Я не смогла повлиять даже на брата, который меня обожает. А уж на тебя и подавно не смогу. Клянусь, я не предаю тебя!
Орсон ничем не показывает, что услышал меня. Долго смотрит в темноту, потом говорит.
– Пока я не справлюсь с отцом и не разрулю сложившуюся ситуацию, тебе лучше уехать. Я отправлю тебя к Аде. Ты поможешь ей с детьми, а Доменико позаботится о твоей безопасности.
Надо радоваться, потому что именно этого я и хотела, – уехать от опасности, от людей, которые меня используют, и от мужа, которому не нужна. Однако меня жалит разочарование. С какой легкостью Орсон от меня избавляется! Да и подавляет свое желание тоже без особых усилий.
– Когда я смогу вернуться?
– Трудно сказать. – Небрежно пожимает плечами, но при этом его голос звучит сдавленно, раздраженно.
Ему не нравятся мои вопросы, или он не хочет меня отпускать?
– Не думай, я не тороплюсь обратно. В Корстоне у меня много друзей, мы хорошо проведем время, – говорю нарочито радостным тоном.
– Тогда все решено. Спи, Нария! В этом доме ты в безопасности.
Морщусь от его слов. Может, сейчас я в безопасности, но, когда Дон поймет, что я не способна повлиять на его сына, ничего хорошего меня не ждет.
Решительными шагами Орсон идет к двери, однако в последний момент останавливается. Упирается лбом в дверной косяк, так и стоит, борясь с самим собой. Потом размахивается и всаживает кулак в дверь, пробивая насквозь.
Кто бы знал, что в нем кроется такая сила.
Развернувшись, стремительно идет ко мне, по пути срывая рубашку. Откидывает одеяло, падает на меня и обхватывает всем телом.
Прижимаюсь как можно ближе, стараюсь спрятаться в нем, согреться. Обмануться на одну ночь, что это настоящее.
Орсон тяжело дышит, непроизвольно двигает бедрами, упираясь в меня членом. Трусь о него, и Орсон выдыхает ругательства и удерживает меня, заставляя остановиться. Отстраняется и, кажется, сейчас уйдет. Однако в следующую секунду сжимает мои трусики в кулаке и тянет так, что ткань впивается между ног, усиливая возбуждение.
– Хорошо проведешь время, говоришь?! – Срывает трусики и окунает пальцы в мою влагу.
Так вот, почему он вернулся! Ему не понравились мои слова, что я хорошо проведу время с кем-то другим?!
Поворачиваюсь и прячу лицо в подушке, потому что из меня вырываются животные звуки, неуместные в доме Дона. Хотя он-то обрадуется, ведь хотел, чтобы я соблазнила сына.
Орсон ложится за моей спиной, правой рукой собственнически сжимая мою промежность. Просовывает вторую руку под меня и ласкает мою грудь. Прикусывает кожу на затылке. Проникает в меня пальцем и одновременно массирует клитор. При этом ритмично двигает бедрами, упираясь в меня каменным членом. Все это так яростно и неотложно, как будто отказывал себе долгие годы.
Меня затягивает его порывом. Непроизвольно развожу ноги, впиваюсь зубами в подушку, чтобы не закричать.
Орсон убирает руку, и я тянусь за ней, хныкая в знак протеста. В следующую минуту он приподнимает мою ногу, и я ощущаю головку члена, приставленную к моему входу.
– Давай детка, потрись о меня, доставь себе удовольствие! Вот так, да… Тебе нравится мой член, да? Это хорошо, потому что другого ты уже не узнаешь. Хочешь хорошо провести время? Давай, прими меня, только головку… да, вот так, стисни головку в себе. Насадись на нее! Я хочу, чтобы ты на нее кончила…
Разум уже отчалил. Мое тело тает, между ног горит от действий Орсона и его слов. Кажется, я умру, если он не войдет в меня до конца. Понимаю, что это только секс, без эмоций, но безудержный. Нещадный. Поглощающий разум.
Насаживаюсь, пытаясь вобрать глубже. Хватаюсь за изголовье кровати в попытке оттолкнуться и принять член глубоко в себя, но не успеваю.
– Черт возьми, Нари! Ты как чума! – хрипит Орсон, и в этот момент я кончаю. Бьюсь в судорогах, ослепшая и бездыханная от силы оргазма.
Орсон кончает на мое бедро с криком и хрипами. Потом поворачивает мое мягкое, бескостное тело на живот и втирает сперму в мою попку. Тщательно, не пропуская ни одного миллиметра.
– У тебя роскошный зад! – шепчет, проводя языком между полушариями, от чего я чуть снова не кончаю.
Орсон поворачивает меня на бок, как куклу, ложится за моей спиной и накрывает нас одеялом.
