Страница 9 из 10
К воде припав, нещадно тянешь влагу.
Ты поднял голову – с кровью вода
Теперь течёт через державу.
Коса войны с тобой. Планета Марс
Отражена пунцовая в глазницах.
Стервятник-ворон, крылья распластав
К плечу, почуяв кровь, спустился.
Когда ракета в небо полетит —
Ей не успеть достичь страны предела.
Ей сто глазастых в тьме иных зарниц
Ответят жаром бледно-белым.
Чем ты рискуешь? Всем. Ещё рискнёшь.
Желание войны всего превыше —
Воскреснем все под огненным дождём…
Но души, знай, сгорят как птицы.
Вот Сам Господь сошёл, вершащий Суд.
Он видом всякому земному страшен.
И Он неколебим во гневе, крут.
Ты знаешь, что за этим станет.
Ты понимаешь, но влечёт
Тьма пропасти геенны, в клин столетью.
И дьявол – он тебе предъявит счёт
За прегрешенья человечьи.
В закате Солнца отражения мечей.
В злате архангелы, их колесницы —
Там войско с копьями Того, Лик чей
Темнеет, с кротостью, в божнице.
«Луны берёзовая лодочка…»
Луны берёзовая лодочка,
Качнись на веточке волны.
Вдруг мир, тобою растревоженный,
Очнётся разом от войны.
В огромном этом мире крошки мы,
И не хотим спокойно жить.
Луны берёзовая лодочка,
Путь между рифов укажи.
Чтоб небо ночью было синее,
С полоской беленькой зари,
Такое вот повсюду тихое —
Без взрывов, воплей и войны.
Возьми на борт нас притяжением,
И сквозь стремнину проведи
Тропой земной на мирный берег всех.
И обними, и загради.
И освяти собой Подлунную,
Чтоб виделось нам, как Христос
Сошёл над душами заблудшими,
Над океаном горьких слёз.
И Остробрамской Божьей Матерью
Свет вышей крестиком, живой,
По небесам, по синей скатерти,
Над всей притихшею землёй.
«Возьми с собою пальмовую ветвь…»
Возьми с собою пальмовую ветвь,
В Небесный Иерусалим входящий.
Спроси себя – а сможешь претерпеть
Христовы на земле сей страсти?
Они грядут, гляди, они грядут —
День будущий, как риск и бездна.
И над тобой уже занёс и кнут,
Чтоб бить, и приготовлен бич железный.
Кладя на стлань великой славы ветвь,
Предайся Богу и судьбе отдайся.
Жизнь – это риск и в Царство Неба дверь —
Сам путь вперёд, к Голгофе предстоящей.
Что уготовано стезёй, судьбой…
Как вербы веточка ты или пальмы.
Расщелился зев бойни мировой —
Гляди – ладонь Его пред острой сталью.
А мы идём – мы с Ним. И мы поём:
«Осанна в Вышних…» И Благословенный
В себе свет предстоящего несём
Уже над бездной…
«Когда седьмую сорвут печать…»
Когда седьмую сорвут печать,
и я устану всем отвечать
за то, что сделала не сама,
То Бог покажет, чья есть вина.
Когда, когда все войска во тьму
уйдут, я дочь свою обниму,
подранка с гвоздиками в руках.
И отпадёт навь беды как прах.
Мы кошек всех в постель соберём,
как в детстве, самом глупом, вдвоём.
Пересчитаем, усадим в ряд
и будем сказки для них читать.
Мы станем вечными с ними, здесь,
ведь девять жизней у каждой есть.
А семью девять – почти что полк.
И нас укроет крылатый Бог,
что выше неба, светлей всего.
И нарисует мне дочь Его.
Ягнёнок Пиросмани
Рисует мир художник Пиросмани.
Плывёт к нему небесная звезда.
Ягнёнок воду пьёт из Иордани.
И плещется о край земли вода.
Есть пауза, как смерть, между мирами.
Кромешность ночи на пути к мечте.
Стоит невеста с белыми цветами
В наряде подвенечном и в фате.
Горит букет в её руках наивный.
Она взошла из тьмы на этот холст.
А что с ней было в жизни? Мы не знаем.
Поют грузины, поднимая тост.
Нико рисует, словно он ребёнок.
Вся жизнь его сквозь пальцы протекла.
Пьёт из реки заклания ягнёнок.
Стоит невеста, статна и бела.
И повторится это через годы —
С ягнёнком рядом надмогильный крест.
Так кротость жертвы светлой и тяжёлой
В глазах ягнёнка можно разглядеть.
«Не колокол, а чугунок…»
Не колокол, а чугунок.
Не купол, а шатёр дырявый.
Под ним пророчество пророк
Старухам шепчет не для славы —
Для оберега, для мольбы,
От бед, от . сотоны поганой
Хоть смертны мы, но есть сады —
Над нами всеми, осиянны.
И возле храма бьют ключи.
Затем таинственно и свято
То место. И служенья чин —
Он вещим сном свечей объятый.
Вот стукнет ветер в чугунок,
И свет пронзит всех нас звездми а
Сквозь чёрный древний потолок,
Где царство неба всё – над нами.
А мы – старухи именин:
В нас страхи струпьями набрякли.
Боимся, но уже храним
Свет меж ладоней в клочьях пакли.
Тропою узкой через лес
Мы шли под синими дубами
В сад пробуждений и чудес
Косматыми, в звездх, снегами. а
Гундось же, седенький пророк,
Бог знает чем в лесу хранимый;
Шатром, над коим, одинок,
Жив крестик, злом неодолимый.
Да будет час, и выйдет прок —
Ты, странник, над ручьём склонишься.
Шепчи же, старенький пророк,
Жгись в ледяном ключе, водица.
«Встала, да и устала …»
Встала, да и устала —
Свет на себе несла.
Веточки краснотала
С искорками тепла.
Хлмы, долы да реки, о
Чёрных дорог брикет…
Руки легли, как плети —
