Как-то раз Агнес Бак, начальница логистического отдела и по совместительству заведующая отделом физической отгрузки готовой продукции, ворвалась в административное здание и прямиком направилась к Грете Нурберг. Грета, которую уже оповестили о том, что ее смещают с должности начальника кадрового отдела, но которая все еще была на предприятии, вышла в коридор второго этажа, чтобы понять, что случилось. Агнес стояла в рабочей робе, но без шлема, красная от гнева и просто орала на Грету, что так работать она больше не может, что это полный беспредел, и, вообще, она сообщит обо всем этом куда следует.
Поскольку сама я не все понимала, мне их диалог перевела Таня кратко, в тезисах, но по всему выходило, что что-то случилось с машинами, в которые грузили металл.
А случилось вот что. Начальство концерна решило, что перевозки машинами «Шенкер» слишком дорогие. Вот прямо слишком дорогое удовольствие, и поэтому от их услуг надо отказаться. Ибо нефиг. А вместо «Шенкер» нанять транспортников подешевле, размером поменьше, нравом посговорчивее. Ну, сказано – сделано. Только результат получился неожиданный.
Во-первых, прицепы и полуприцепы новых перевозчиков были не приспособлены к перевозке металла, а именно, не было в кузовах нужных креплений. А во-вторых, некоторые перевозчики не растратились даже на зимнюю резину для своих машин. Вот и получилось, что получилось.
Одна машина с прицепом на подъеме в гору сложилась, как перочинный ножик, и перегородила дорогу в обе стороны. Теперь спасатели пытаются сдвинуть с места машину на голой резине, груженую металлом. А другая машина не вписалась в поворот и аккуратно так припарковалась в кювете вместе с прицепом, полуприцепом и их содержимым.
– Это жесть, – пробубнила Таня.
– Нет, это карма за жадность, – возмутилась я.
– Да?
– Да, это бумеранг Вселенной!
– ??? – Таня вопросительно сверлила меня глазами.
– Они хотели сократить расходы на перевозках?
– Видимо… – Таня напряглась.
– Не угадали. Теперь придут счета за спасательные работы по обеим машинам, и они будут нескромные.
– А страховка?
– Какая страховка? – меня распирало негодование. – Тут трактор у ворот перевернулся, никто не пострадал, а счет был нескромный… Очень нескромный… А тут!
Таня выдохнула:
– И что теперь?.. – это был не вопрос. Это было отчаяние.
– Что теперь? Заказчикам надо так и передать, так, мол, и так – у них самовывоз металла из Нижнего Тагила!
– Света! – одернула меня Таня. – Ты все байки травишь.
– Какие байки? Где? Ни разу…
– Катастрофа… – пробубнила Таня и вышла из кабинета.
– И кто будет возмещать ущерб? – проворчала я ей вслед.
Ущерб. Классное слово. Начальство концерна решило, что возмещать ущерб будет тот, кто не досмотрел за правильностью погрузки металла в машины. То есть Агнес Бак.
Когда та узнала о том, что собирается сделать концерн, она, конечно же, обратилась в профсоюз, и оттуда сразу же прилетел ответ, что подобного в Швеции нет и не будет практиковаться. Более того, преднамеренную порчу имущества, оборудования, товара и прочего работником надо доказать в суде. А в данном случае суд однозначно будет на стороне работника.
– Но ведь это ее прямые обязанности! – возмущались в концерне.
– Она одна на погрузке! Одна! И дедушка на тракторе с противовесом, чтобы не перевернуться. Вы же всех ее помощников уволили! Она одна не может физически лазить по всем машинам и проверять крепления внутри грузовых отсеков.
Да, действительно, надо быть очень одаренными руководителями, чтобы променять проверенного перевозчика «Шенкер», который адаптировал свои определенные машины под нужды «Нурдметта», на непроверенных мелких частников, которые не могут разориться на зимние шипованные шины. Перевозить металл это, знаете ли, не то же самое, что перевозить бананы и картошку. Да хоть бы и технику в упаковках, все равно не то же самое. Упаковка – амбалаж – сама по себе держит товар на месте. А тут металл в длинных круглых слитках, похожих на стволы деревьев. Их крепить надо, знаете ли, особым способом, особым оборудованием.
На следующий день на парковке перед предприятием не было свободного места. Парковка была заставлена грузовыми машинами в буквальном смысле вдоль и поперек. Водители нервно ходили по округе, курили и о чем-то переговаривались. Речь была славянской, но не русской.
Кто-то стоял на проходной и пытался что-то объяснить в окошко администратору. Администратор упорно пыталась закрыть окошко, ибо в него нещадно дул ветер.
Я зашла через турникеты и уже в проходной все поняла. Там стояла Грета и Таня. Они что-то живо обсуждали.
Таня увидела меня и жестом показала задержаться. Грета ушла. Таня нагнала меня и сказала:
– Агнес ушла на больничный. Представляешь?
– Представляю… – пробормотала я.
– Кто теперь будет отгружать?
– Надо было думать об этом до того, как поменяли «Шенкер» на бог знает что. Надо было думать до того, как пытаться объявить Агнес выговор и пытаться принудить выплачивать компенсацию. Не находишь?
Таня остановилась:
– И что?
– Ничего. Она надолго на больничный ушла?
– Грета сказала, что по выгоранию на фоне стресса, а это значит, недели на две как минимум, а то и на месяц.
– И кто у нас на замене для Ангес?
– Никого.
– В смысле, Таня, никого? – я чувствовала, что я взрываюсь изнутри!
– Так, никого. Был помощник один, так он ушел еще осенью.
– Или его ушли?
– Не знаю, Света. Не знаю…
– То есть, есть огромное производство, которое не останавливается никогда. Есть заказы по всему миру, а на отгрузках у нас один человек, так, что ли? Один, Таня! А если она уволится завтра, что будет?
– Хороший вопрос… – Таня остановилась в коридоре.
– Понимаешь, теория о том, что на предприятии незаменимых людей нет, хороша ровно до первого такого инцидента. – Уже орала я.
– Что ты на меня орешь! А я-то здесь при чем? – попятилась Таня.
– Да ты ни при чем… Хотя, Таня, вот ты же ходишь по кабинетам начальников, ты им не можешь мягко так намекнуть, что они не туда идут? Нет?
– Да я им уже говорила сто раз. Они слышат только то, что хотят слышать.
– Правда?
– Правда, Света, правда. Думаешь, я им не говорила, что тебя перегрузили документами? Говорила. Думаешь, не объясняла, что нельзя менять машины? Объясняла. Что с защиткой дело плохо? Говорила. И что?
– Понятно…
– Говорила, а толку…
– Ну и здорово. Пусть теперь начальство сбывает продукт сплавом, как кругляк, баграми, баграми, благо мы в заливе…
Таня не оценила моего сарказма.
– Света, это металл. Он, это… утонет.
– А я о чем! Самоплавом в залив… – не унималась я.
– Да ты все шутки шутишь.
– Какие шутки? – истерила я. – Ты посмотри вокруг и трезво содрогнись. Это уже перебор, не находишь?!
Мы разошлись по кабинетам. Я села за стол и оперлась на руки.
Нет, это все, конечно, очень забавно, но уже ни разу не смешно.
Тут ко мне в буквальном смысле ворвался генеральный директор и попросил подняться к нему через полчаса. Вот этого мне только не хватает. Я встала и зашла в кабинет Тани. Ее не было на месте. Заглянула к Ольге, но она была занята телефонным разговором, поэтому я удалилась к себе.
Через час я стояла в приемной директора. Он пригласил меня к себе и предложил кофе. Я отказалась. Он сел напротив, в кресло, а не за свой стол. Разговор на английском:
– Я слышал, что есть проблемы с логистическими документами.
– Да, есть, – отчеканила я. – Вам подробно?
– Да, если можно, осветите ситуацию.
– Во-первых, перевозчики пренебрегают необходимой информацией, прежде всего номерами заказов. Пишут нечетко, а иногда вообще не пишут.
– Так…
– Во-вторых, данные по номерам машин, тоннажу, месту назначения часто не совпадают с тем, что уже внесено в систему. Совсем не совпадают.
– И что ты делаешь, когда не совпадает? – поинтересовался директор.
– Звоню Агнес.
– А сейчас? Когда Агнес нет.
– А сейчас никому не звоню, потому что никто не знает, что и как было на самом деле.
– Понятно. А…
– И в-третьих, – почти перебила я директора, – в саму систему кто-то вносит некорректные данные, и мне приходится перезванивать в Красноярск, чтобы там кто-то исправил неверные данные, – отчеканила я.
– Понятно… – пробормотал директор рассеянно.
Настала неловкая пауза. Директор, видимо, не представлял, насколько все сложно и запутанно в делопроизводстве на его предприятии, и мои откровения несколько ошарашили его. Но, собравшись с мыслями, он продолжил:
– Я решил предоставить тебе подмогу.
– Да? – настороженно спросила я.
– Да. Это женщина, которая раньше работала в цеху, но теперь по состоянию здоровья не может больше водить электрокар, а уволить ее нельзя. Поэтому мы переводим ее в администрацию, и я хочу, чтобы ты ее научила работать с компьютером и вносить туда логистические документы правильно. Главное, правильно!
Я замерла в шоке. Мне дадут помощницу, которую нельзя уволить, которую надо обучить работать на компьютере и вносить туда логистические документы. Это как?
Я собралась с мыслями и ответила:
– Пусть приходит. Посмотрю, что смогу сделать.
– Хорошо, я скажу, чтобы она к тебе пришла. Ее зовут Мария.
– Хорошо.
– Ну и замечательно. Ты свободна.
Я вышла из кабинета на несгибающихся ногах. Странный разговор какой-то, очень странный. Почему нельзя было прислать ко мне эту Марию через начальницу Габриэллу Берг? Точно, ее же нет на месте. Она на больничном. Ну да, тут уже нас всех скоро кондратий хватит. Такими темпами до следующего Нового года не доживет никто.
Через час ко мне пришла миловидная женщина лет сорока пяти, несколько тучная, но очень открытая и, по всему было видно, что простоватая.
– Странно, – подумала я, – тут таких деловых и сильных увольняют, а эту простушку не могут.
Ну не могла я тогда предположить, что человека, получившего травму на производстве, особенно если это опасное, горячее производство, сопряженное с рисками, нельзя просто так уволить. Невозможно. Не могут такого человека уволить против его желания. Совсем. Никак. По своему желанию человек может уволиться. Но не против. И это, кстати, один из стимулов для работодателей улучшать условия работы труда на производстве. Ибо чем меньше инцидентов, тем меньше балласта в виде покалеченных людей, которых предприятие обязано содержать пожизненно. Да, есть там еще производственные страховки, которые якобы покрывают часть расходов на содержание такого работника, но это лирика. Основной груз все равно ложится на плечи предприятия.
– Света, – я протянула руку. Мария пожала ее и сказала:
– Мария, – она смотрела на меня ясными голубыми глазами ребенка.
– Хорошо, давай посмотрим, что мы можем сделать? – продолжила я на английском, и по взгляду Марии увидела, что я вполне могла бы продолжить и на русском, потому что она все равно ничего не поняла. Мария не знает английского! Как мы будем работать?
На очень плохом шведском я попыталась спросить, работала ли она на компьютере когда-нибудь.
– Нэй, нэй, – Мария отчаянно отрицательно покачала головой.
Я постаралась спросить на том же скудном шведском, а дома-то у нее есть компьютер. На что получила утвердительный ответ, но с пояснением, что это компьютер детей. Дети играют или используют компьютер в учебе.
Вдруг мне стал ясен коварный замысел генерального директора. Подкинуть мне человека, которого некуда пристроить, который висит как мертвый груз, который в прямом смысле ни сном ни духом не может быть помощником в моем деле, а наверх, в концерн, отрапортовать, что помощь для оформления логистических документов найдена, и уж теперь-то точно все пойдет на лад.
Нет, это просто гениально!
