Когда шаги затихли, он сжал цветок в кулаке, ощущая, как хрупкие лепестки крошатся под напором его пальцев.
Аромат ударил в память, как нож: смесь солнечного тепла, её смеха и тихого шепота волн.
— Призрак. Ты гнался за призраком, глупец.
Но даже сейчас, спустя два года, он не мог заставить себя вырвать эти цветы. Они росли повсюду — в парках, во дворах, даже здесь, на севере, где снег лежал по полгода.
Ветер шевельнул лепестки, и ему показалось, что где-то в темноте мелькнул знакомый силуэт...
Но когда он резко обернулся, в саду никого не было.
Только цветы.
Только воспоминания.
— Он... все еще помнит, - прошептала Алиса, невольно сжимая край стола.
Ее сердце сжалось. В памяти мгновенно всплыли образы, как смеялся Адриан, когда они убегали от погони на шаттле. Как его глаза светились, когда он рассказывал ей о своих грандиозных планах. А теперь...
— Я использовала его, — сказала она вслух, и голос ее дрогнул. — притворилась, что люблю его, чтобы выполнить миссию. Но он... неужели он еще не забыл меня?
Хранитель печально наблюдал за ней. Его молчание было красноречивее любых слов.
Дядя Тиберий ждал племянника в прохладном зале, украшенном гобеленами с изображением великих битв.
— Повелитель, — утомленный хмелем хозяин поместья стоял, уже изрядно покачиваясь. Они обнялись, словно давая друг другу силу и уверенность. — Сколько можно? Ты опять выглядишь так, будто сражался с призраками.
Адриан усмехнулся:
— С ними и сражаюсь.
Он опустился в кресло, потягивая вино, которое внезапно показалось ему слишком горьким.
— Она была не настоящей, — вдруг вырвалось у юноши. — Ни имени, ни прошлого... Ни даже лица.
Тиберий вздохнул:
— Но чувства-то были искренними.
Владыка резко поднялся и подошел к окну. Внизу расстилались города, которые он теперь должен был защищать.
— А что, если это было испытание? — прошептал он. — Что, если она... еще вернется?
Голографический экран мерцал, показывая Адриана у окна. Солнечный свет скользил по его резкому профилю, подчеркивая усталые складки у рта – совсем не те, что Алиса помнила. Девушка вдруг почувствовала странное щемление в груди – не раскаяние, нет, скорее досадное недоумение.
— Ну почему же он так зациклился? — прошептал она, глядя на экран.
Воздух вокруг внезапно сгустился, наполнившись статическим напряжением. Хранитель, ещё мгновение назад расслабленно сидевший рядом, резко отстранился, будто ее слова обожгли его кожу.
В одно мгновение его лёгкие купальные шорты сменились роскошной мантией с серебряной вышивкой и меховой оторочкой — будто тёплый летний вечер внезапно превратился в лютую зимнюю стужу. Морозный узор пополз по траве у его ног, а в воздухе заплясали кристаллики инея.
Он перевёл на неё возмущённый взгляд, и Алиса увидела в нём что-то новое — почти человеческую боль. Его пальцы сжались в кулак так, что костяшки побелели, выдавая тихий хруст суставов.
— Ты проникла в его жизнь под вымышленным именем, позволила ему влюбиться, а потом просто... исчезла, — произнес он слишком спокойно, но в голосе звучал лед.
— Ах, да, я совсем забыла, в Этерии на этой теме все заморочены. Там же весь офис обсуждал нашу личную жизнь, словно бы это популярный телесериал.
— Странно, как ты могла об этом забыть, — неодобрительно хмыкнул Хранитель.
Маг едва сдерживал ярость, но внешне старался сохранить самообладание. Его глаза, недавно такие выразительные и живые, теперь напоминали два куска полярного льда — прозрачных и бездонных. Теплый летний сад вдруг словно накрыл северный ветер – Алиса поежилась от холода. В мокром купальнике резко стало очень некомфортно.
“Он злится, — поняла девушка. — Даже не просто злится — кипит от ярости, которая замораживает всё вокруг. ”
Хранитель злился на себя. За то, что допустил. За то, что сам отправил её туда. На всю эту проклятую Этерию, которая теперь навсегда останется между ними. Каждое его слово падало, как снежинка — лёгкое, но смертельно холодное. Вокруг них застыли даже звуки ночи — сверчки замолчали, листья перестали шелестеть, будто сама природа затаила дыхание перед этим признанием.
— Ты ведь сама вчера говорила, какие в твоем мире строгие правила, не позволяющие даже друзьям проживать на одной территории.
— Это совсем другое! — Алиса резко вскинула подбородок, осознавая причину внезапно нахлынувшей непогоды. — Жить вместе это серьезный шаг и ответственное решение, в то время как ходить на свидания, даже с продолжением, можно хоть каждый вечер. Это ни к чему не обязывает.
Хранитель медленно закрыл глаза, будто считая до десяти. Когда он снова посмотрел на нее, в его взгляде читалось что-то между разочарованием и усталой покорностью.
— Пожалуй, я тебе покажусь старомодным в этом вопросе, но все же замечу, что играть с чувствами не слишком... этично.
Алиса скрестила руки на груди.
— Я не играла. В Этерии я выполняла миссию. И если для этого нужно было... завоевать его доверие, то что здесь такого?
— Ты называешь это “завоевать доверие”? — Он резко повернулся к ней, в его голосе вновь прозвучала опасная тишина. — Алиса, ты целовала его, засыпала в его объятиях… Позволяла думать, что у вас есть будущее!
Она замерла. В этих словах не было осуждения – только боль. Искренняя, человеческая. В то же мгновение ей стало по-настоящему стыдно. Жар разлился по щекам девушки пламенем заката.
— Ты следил за каждым моим шагом? Каждым вздохом? Это... это неприлично! Я... — она попыталась найти себе оправдание, но слова застряли в горле.
Она и представить не могла, что их с Адрианом пути еще хоть раз пересекутся. Тем более не ожидала, что наставник будет столь пристально за ней наблюдать.
“Неужели банальная ревность?” — мелькнула мысль, но она тут же её отбросила. Хранитель, существо почти божественное. Он выше таких примитивных чувств.
«Разве станет маг его уровня переживать из-за интрижки ученицы с принцем из далёкого мира? Или всё же... нет!»
Она вдруг осознала: сейчас перед ней не всемогущий Хранитель, а просто мужчина. Ревнующий, страдающий, не знающий, как выразить бурю эмоций, кроме как через магическую метель. В этом было что-то щемяще-трогательное.
И в этом внезапном прозрении было что-то щемяще-трогательное.
В уголках ее губ появилась ироничная улыбка.
"Хоть бы предупредил заранее: 'Я ещё не решил, но на всякий случай ни с кем не сближайся. Вдруг потом я сам захочу с тобой встречаться...'”
Хранитель резко отвернулся. Его плечи напряглись, будто он сдерживал себя из последних сил.
— Ты права. Это твоя жизнь. Твои решения. Но если ты хочешь, чтобы я относился к тебе как к равной... попробуй для начала хотя бы самой себе не врать.
Они замерли в тягостном молчании. Алиса кусала губу, чувствуя себя одновременно и виноватой и обманутой. “Почему он не сказал ничего сразу? Почему ждал, чтобы устроить этот разговор сейчас?”
В груди клубилось что-то тяжелое и колючее. В голове крутился еще один вопрос: почему наставник так резко осудил весь мир? Она так старалась выполнить эту миссию, прошла через боль и страх, добилась невозможного — а теперь всё сводилось к тому, что она "позволила ему влюбиться"?
"Неужели он настолько эгоистичен? Обесценивает все мои усилия просто потому, что ему не понравилось, каким способом я этого добилась?"
Девушка резко подняла голову, её глаза вспыхнули обидой. В них горел не просто гнев — глубокая, жгучая горечь, смешанная с разочарованием.
— А может, дело вовсе не в моей "безответственности"? — голос её дрожал, но не от страха, а от накопившегося возмущения. — Может, тебе просто не понравилось, как именно я выполняла эту миссию? Как смеялась с ним, как касалась его...
Она резко оборвала себя, но было уже поздно — слова повисли в воздухе, острые и неудобные.
Хранитель не шелохнулся, но в его глазах что-то изменилось — будто лед дал трещину.
Алиса не отводила взгляд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. "Пусть скажет правду. Пусть признается, что это не про миссию, а про него самого."
Маг замер, а цветы вокруг него мгновенно покрылись инеем. Их лепестки застыли, будто хрустальные скульптуры.
— О чем ты?
— Не притворяйся! — Алиса вскочила, сжимая край шезлонга. — В прошлый раз, когда ты... когда мы... — она запнулась, щеки пылали. — После того как сам создал романтическую атмосферу со звездами и лепестками? Ты показал, что чувствуешь. А теперь внезапно строгий учитель озаботился моим "моральным обликом"?
Хранитель склонил голову. Тень пробежала по его лицу. В его позе вдруг появилась неестественная скованность — словно величественный маг почувствовал себя... застигнутым врасплох.
Алиса подошла ближе, её взгляд упал на замёрзшие цветы.
— Кстати, это же те самые цветы? — она наклонилась, разглядывая необычные лепестки, переливающиеся как опал даже под коркой льда. Они были совершенно незнакомы ей — они не встречала их ни в одном из миров, ни на Земле, ни даже в памяти тех девушек, чьи желания она исполняла.
Вдруг она заметила, как его пальцы слегка дрожат — почти незаметно, но для ее внимательного взгляда очевидно.
— Тебе они не нравятся? — спросил он, избегая прямого ответа.
— Наоборот, очень красивые и необычные, — Алиса провела пальцем по холодному лепестку. — Просто... я думала, может, они какие-то особенные? И ты выбрал их не случайно?
Маг выглядел так, будто стоял на краю пропасти, колеблясь — солгать или признаться.
— Ты отвлеклась, — резко перевёл он тему разговора, намеренно отворачиваясь. — Мы сейчас обсуждаем твоё путешествие в Этерию.
Но девушка уже уловила его настроение — обычно невозмутимый Хранитель, с радостью объяснявший ей любые магические явления, вдруг замялся.
"Что-то с этими цветами не так..."
Учитель глубоко вдохнул, собравшись с мыслями.
— Я твой наставник и обязан указывать на ошибки, — он сделал паузу, и в ней явственно прозвучало: "Даже если сейчас мне совсем не этого хочется".
Алиса закусила губу.
— Ох уж этот твой "профессионализм", — прошептала она, внезапно смягчаясь. — Удобная маска, не так ли? Можно критиковать, осуждать... и при этом делать вид, что у тебя самого и в мыслях ничего нет.
Маг медленно выдохнул. Когда он заговорил снова, в голосе появились новые нотки — усталые, почти человеческие:
— Ты права, — произнес он неожиданно тихо. — Это... несправедливо с моей стороны.
И в этих словах было что-то такое хрупкое, что гнев Алисы в мгновение ока испарился.
"Ой. Он действительно страдает. Кажется я перестаралась с обвинениями."
Сад погрузился в тишину. Даже фонтан у бассейна будто замер.
— Но это не значит, — продолжил он тише, — что я не прав насчет ситуации с Адрианом.
Алиса нервно провела рукой по волосам, её голос дрожал от подавленных эмоций:
— Конечно, бедный несчастный принц! Ты видишь, как он сейчас театрально страдает: цветочки вырастил, слезу пустил, но... ты не знаешь, кто он на самом деле. Без твоей защиты я бы сейчас была не здесь, а в его покоях — украшением на цепи, которым восхищаются, но не спрашивают о желаниях. Да, я использовала его чувства. Но разве он когда-либо задумывался о моих?
Хранитель внимательно посмотрел на нее, его глаза стали мягче:
— Ты говоришь так, будто оправдываешься передо мной. Но я не судья, Алиса.
Неожиданно в глазах мага мелькнуло понимание. Он будто бы осознал то, что упускал все это время — за её дерзостью скрывается страх. Тот самый первобытный инстинкт, который заставляет наносить удары первым.
— Ты боишься? — произнёс он тихо, не как обвинение, а как открытие. — Того, что беззащитна?
Алиса сжала кулаки, ее ногти впились в ладони:
— А разве нет? Сила — единственный аргумент, который понимают. Я научилась этому... еще в школе.
Хранитель закрыл глаза на мгновение. Внезапно все её поступки обрели для него новый смысл. Не каприз, не безответственность — инстинкт выживания, отточенный в мире, где слабых не жалеют.
“Она привыкла обходиться без магии…”
Это осознание пронзило его, как холодный ветер сквозь щели древних стен. В её мире не было места слабости. Она не ждала спасения или милости сильных, привыкла добиваться всего сама любым доступным способом. Магия даже сейчас для неё лишь инструмент, как нож или веревка: полезный, но не решающий.
И этот бесстрашный вызов, что она бросила ему… Это не было высокомерием.
Это был страх.
Чистый, животный, заставляющий ощетиниться, даже если противник — сама тень рока.
"Слабоумие и отвага", — подумал он с горькой усмешкой.
Но теперь он видел: она не играла, не испытывала его терпение. Она просто боялась. Боялась его власти, его влияния, этих незримых цепей, что уже смыкались вокруг неё. Боялась стать зависимой, потерять хрупкий контроль над своей жизнью.
Именно поэтому она так отчаянно оправдывает свое поведение в Этерии.
Именно поэтому просила отдельное жильё — ей нужна была хоть капля уверенности, опора под ногами.
