Его лицо ближе и ближе. В носу терпкий запах туалетной воды, немного алкоголя и будто бы кровь.
Страшно.
Его губы теплые, вопреки моим мыслям. Он касается ими моих губ и останавливается, заставляя покрываться мурашками.
Столько власти в его руках, а он… Просто прижимает свои губы к моим.
Голову разрывает от противоречий.
А потом он надавливает языком и вторгается им в мой рот. Его слюна – настоящий яд. Меня трясет, я пытаюсь выбраться из железной хватки этого безумца, но Филипп только теснее прижимает.
Он целует меня… По-взрослому. Стыдно облизывая мой язык и терзая губы, пожирая каждый уголок моего рта. И я… Ответить, что ль, пытаюсь?
Целует, целует. Или правильнее будет сказать, проглатывает. Мои губы горят огнем, и даже чуточку больно от его напора.
Грудь при дыхании вбивается в его, и у меня плохо получается вообще дышать.
Много вкусов смешивается в моем рту, но ни один мне не противен. Интересен – да. По телу разливается тепло, и я начинаю себя за эту реакцию ненавидеть.
Он же берет меня силой! Пусть это и только поцелуй.
– А теперь на хуй пошла! – отрывается и все так же без эмоций говорит.
Меня чувства мучают. Я вот-вот в истерику скачусь. Жилы выкручиваются от этого сумасшедшего первого поцелуя, а он… Холодный и мерзкий подонок. Стоит и ровно дышит.
– Быстро, – чуть давит тоном. – И чтобы больше не попадалась мне на глаза.
Это же шанс, да?
Плевать на унижение. Я свободна.
Спотыкаясь, выбегаю из комнаты и несусь на выход. Плохо поступаю, оставляя Камиллу одну разбираться. Но мне сейчас настолько страшно, что я могу думать только о себе.
Руки и ноги ватные, слезы катятся градом, а я только заметила это, сидя в такси. Последние пару минут совсем вылетели из моей головы.
Помню только поцелуй, который нужно забыть, и горящий экран телефона, когда читаю мамино сообщение:
«Альберт возвращается в город с сыном. Будь дома и не заставляй меня волноваться».
Глава 4. Лиза
Такси останавливается у ворот нашего теперь с мамой дома. От его масштабов до сих пор дух захватывает. Не сравниться с нашей скромной двушкой, в которой мы жили с бабушкой и дедушкой. А мама… Она вот привыкла к такому.
Или нет. Мы с ней виделись раз в год на мой день рождения, и я плохо знаю свою родительницу. Правда, обещание, данное мне в детстве, она все же выполнила.
«Как только смогу, заберу тебя с собой».
– Что за слезы? – сердитым голосом спрашивает.
Касаюсь щек. Они мокрые. Тушь еще ведь потекла…
– Быстро приводи себя в порядок. И переоденься. Сейчас Альберт возвращается. Вроде бы с сыном.
Прикусываю нижнюю губу, чтобы не закатить глаза.
Мне дела нет ни до Альберта, ни до его сына. Нет, я искренне благодарна, что теперь учусь в престижном институте, живу в роскошном доме и ем мясо на ужин каждый день, но не хотелось бы до конца жизни выплясывать перед главой семейства Шаховых.
Помощь должна быть от души. А помогать, чтобы потом спрашивать за это… Ну такое себе. Кринжатина.
– Надень голубое платье, которое мы купили на днях, – кричит вслед, – от «Валентино».
Иногда мне кажется, что лучше бы я осталась с бабушкой и не ехала в Москву с мамой. Мы абсолютно чужие друг другу. Да и чувствую себя сейчас, как котенок Гав: меня везде поджидают одни неприятности.
Дрожь руками соскабливаю с тела, вспоминая, где была час назад, и выполняю просьбу матери – иду в свою комнату размером с бабушкину квартиру.
Голубой цвет мне идет, а вот платье… В сочетании с дорогущим кулоном, новым телефоном и косметикой класса «люкс» мажоркой выгляжу.
С какой-то злостью снимаю с себя это платье, почти рычу. Воздух перевожу, и легкие заполняются кислотной смесью до тошноты.
Надеваю обычный спортивный костюм и толстовку. Оставляю только кулон.
Это единственная вещь, которая мне понравилась. Есть в нем какая-то энергия, которая согревает. Чистая, хорошая.
Амулет. Не иначе.
– Я же просила тебя, – шипит, как только спускаюсь на первый этаж.
Снова вспоминаются теплые вечера с бабушкой.
– Не хочу надевать то платье, – запахиваю олимпийку и гордо вскидываю подбородок.
А еще я до сих пор расстроена, напугана, и мне не терпится выплакать свой страх, который сегодня испытала.
– Послушай сюда, я не для того отвадила от Альберта всех любовниц и вышла за него замуж, чтобы ты мне своими выкрутасами все испортила. Ты теперь часть семьи Шаховых. Будь добра, соответствуй, – улыбается в конце.
Мои губы подрагивают, в то время как мама произносит свою речь, а ее зрачки расширяются от переполняющего негодования. Может, и вовсе гнева.
Так-то Шаховы – известная фамилия. Поезда, пароходы… Все дела.
Когда мама снова открывает рот, мы обе слышим щекочущий шум гравия. Одна машина останавливается, затем другая.
Сворачиваю шею, пытаясь рассмотреть в большом окне хоть что-то.
Я знаю, что сын Шахова учился в Англии. Отец отправил его туда после смерти своей первой жены. Не представляю, в чем тот провинился.
Из одной машины выходит Альберт. Серый костюм, режущий взгляд, уверенная походка миллионера. У него даже аура какая-то богатая, начальственная и чувствуется через стены.
Тут же отворачиваюсь от окна.
Может, и правда переодеться? Вспоминаю снова про его пароходы, поезда и опускаю взгляд на мятые штаны своего спортивного костюма.
– Скажешь хоть что-то не так, Лиза, закрою в пансионе, – говорит, сцепив зубы, и открывает широко входную дверь, приветствую своего мужа.
Потупив взгляд, смотрю на свои носки.
Может, пансион – это не так уж и плохо?
– Добрый вечер, – здоровается Альберт, и сразу же хочется вытянуться по струнке. Он не внушает страх, но готова отчитаться за сегодняшний день.
– Здравствуйте.
Фарс какой-то.
– Елизавета, позволь представить своего сына.
Альберт отходит в сторону. За его широкой спиной не менее широкоплечий парень. Его глаза – два угля, они с шипением впиваются в меня. На нем темные джинсы, такого же оттенка футболка.
Он пахнет до опасного вкусно.
Живот сводит. Ощущение падения с высоты очень четкое. Я будто на самом деле падаю, хватаясь за воздух.
– Знакомься – Филипп.
Жалкий метр между нами хочется расширить до километра. И все же его тело как кострище, которое жарит кожу, обваривая ее без капли жалости.
– Лиза, – прочистив горло, представляюсь.
Фил смотрит так, словно его языка не было в моем рту и он не посылал меня очень грубо, но, по всей видимости, недалеко.
«Мы незнакомы», – говорит выражение его лица.
– Надеюсь, вы подружитесь, – довольно прохладно говорит Альберт.
– Это вряд ли, – отвечаем одновременно.
Филипп, мать его, Шахов. Наследник всех этих поездов и теплоходов… Катись-ка к черту, подонок!
Глава 5. Фил
Выхожу из клуба через пару минут, как из випки выбежала она.
Девчонка села в такси и скрылась за поворотом.
Кости ломает мысль, что мамино украшение теперь на шее этой… Из всех оставшихся драгоценностей почему-то отец отдал фамильный кулон.
Я узнаю его из тысячи подделок.
Отключаю сигналку. Сажусь в машину и тут же стартую с места.
Стенки артерий вибрируют от пожирающей ненависти. И плевать, что девчонка, может, и не виновата, что ее мать одурила моему отцу голову. Хм, все они из одного теста слеплены.
Путь до дома занимает полчаса. Но еду медленно, очень медленно, представляю лицо блондинки, когда встретимся с ней на пороге. Ее шок уже смазывается меня, как маслом.
Сворачиваю на дорогу, которая ведет к нашему поселку имени, черт, Шахова, и вижу, как папа подъезжает к воротам. Терпеливо ждет, пока те разъедутся.
Паркуюсь рядом с его машиной, мотор глушу не сразу. Даю себе время принять тот факт, что я… Дома.
Сердце сокращается учащенным темпом.
Я не был здесь год, не видел отца столько же. А злость на родителя никак не утихнет. Даже увеличивается, стоит опять представить мамин изумруд в чужих руках.
Он выкинул все воспоминания о маме, будто мусор. Или раздарил вот таким сукам, как блондинка. Она, наверное, радовалась. Тут же нацепила фамильную драгоценность за баснословные деньги.
Походка становится неровной. Колени не сгибаются.
– Как полет? – первое, что спрашивает отец.
Эмаль крошится от жесткого скрипа моих зубов.
– Нормально.
Когда до крыльца остается пару метров, папа останавливается. Торможу следом. В глаза его чужие заглядываю.
– Филипп, не стоит тебе разъяснять, что Алена и Лиза теперь моя семья? Без сюрпризов, договорились?
Они – его семья. Они, блядь, его семья!
Сглатываю скопившееся горькое разочарование и выдавливаю что-то скудно напоминающее улыбку.
– Договорились.
Еще минуту мы смотрим друг на друга. Сверлим взглядами, как самое острое сверло, входящее до основания черепа.
Затем отец кивает и заходит в дом первым. Там пахнет по-другому, и все кажется страшно чужим.
Девчонка стоит у самой лестницы. Выглядит нелепо здесь. Еще и в этом стремном спортивном костюме. И не скажешь, что час назад на ней была юбка, едва прикрывающая ягодицы.
Стоит и глазками лупает. Заходя к парням в випку, она была смелее. Улыбалась там.
– Надеюсь, вы подружитесь, – говорит отец.
Из головы тут же вылетает наш разговор с папой.
– Это вряд ли, – смиряю ее враждебно-холодным взглядом.
Шагаю к блондинке. Забываю, что мы не одни. Жилка на ее шее активно бьется. Руки зудят от желания передавить ту большим пальцем.
Блеск маминого украшения режет глаза.
