Проза на салфетках

"Вот и смерть пришла в полосочку!" – подумалось Элле.

Бежать, скорее! Скорее!

Но жук явно не собирался отказываться от своей добычи. Бросив сумки на землю, девушка припустила из последних сил, но расстояние между ней и преследователем стремительно сокращалось.

Чуть-чуть, ещё, ещё! Неожиданно под ногами оказался камень. Элла поняла это лишь когда, споткнувшись, растянулась во весь рост. Жук, предвкушая вкусный обед, навис над ней чёрной тенью.

"Мамочка, прости… Прости…"…

***

– Девушка, Вы в порядке?

Элла открыла глаза. Враг валялся мёртвым кверху лапками. Перед ним с баллончиком в руках стоял молодой мужчина.

– Дихлофос нового поколения, – объяснил неожиданный спаситель, заметив заинтересованность в глазах девушки. – Мой отец изобрёл.

– Ваш отец…

– Химик Смирнов. Я его сын Николай.

– Очень приятно. Элла…

***

– А всё-таки как вы с Колей познакомились?

– Да говорю же, случайно. Я шла на станцию, он – на дачу. Увидел Коля, что у меня сумки тяжёлые, сказал: давайте, девушка, провожу…

Правды Элла твёрдо решила не говорить. Зачем волновать маму понапрасну?

Однажды на речке

Иван отчаянно бил руками, стараясь удержаться. Но мокрая одежда неудержимо тянула вниз. Ноги, онемевшие от ледяной воды, наотрез отказывались шевелиться. Голос охрип от громких криков, которых на пустом берегу некому было услышать. Всё, это конец!

"Чёрт меня дёрнул вытаскивать эту припадочную!" – в отчаянии думал парень.

Так нет же, пожалел. Помчался по льду, как только увидел женщину, тонущую в полынье. Она ведь даже не просила о помощи – только кричала: "Холодно!" – и вспоминала при этом особу с пониженной моральной ответственностью.

Женщину, от которой разило дешёвой водкой, пришлось вытаскивать буквально силой. Только спасённая оказалась на льду в безопасности, как вдруг с криком: "Мразь!" и обвинениями в покушении на её девичью честь с силой толкнула Ивана. Не удержавшись, парень упал в ту же полынью.

Помог, называется! И теперь так глупо и нелепо уходит из жизни, оставляет старую мать, Алису… Идиотка, чтоб ей неладно было!

Отчаяние уступило место ярости – Иван принялся барахтаться с удвоенной силой, пытаясь схватиться за кромку. Наконец, ему это удалось. Но тонкий лёд не выдержал – обломился под его весом.

– Держи, парень!

Какой-то дед протянул ему обе руки. Иван бессознательно за них ухватился…

***

Очнулся парень уже на льду, оттого что спаситель бил его по щекам.

– Живой? Вот и хорошо!

– Спасибо Вам! – с чувством проговорил Иван. – Если бы не Вы…

– Не стоит, – перебил его старик. – Вижу, ты человек добрый.

– Потому и оказался здесь. Не полез бы спасать эту… в общем, одну даму, не барахтался бы в воде.

– Водка не делает людей умнее и благороднее. А у Таньки с головой совсем того. Допилась до "белочки". Ну, бывай, парень! Береги себя!

Похлопав Ивана по плечу, старик стал поспешно удаляться.

– Постойте! – крикнул ему вслед Иван. – Звать-то Вас как?

– Александр Игнатьич. Можно просто Игнатьич.

***

До Серёгиной дачи было рукой подать. Когда Иван явился к другу мокрый, продрогший, дядя Гриша тут же повёл его в баню греться.

– Вот так, Серёга, – рассказывал Иван другу. – Из-за алкашки чуть не утонул. Хорошо, Игнатьич вытащил.

– Кто-то?! – на лицах Серёги и дяди Гриши парень увидел неподдельное изумление.

– Александр Игнатьич. Такой дед, с бородой, с усами…

– Так Игнатьич умер. Год назад в речке утонул. Купался и, видимо, с сердцем стало плохо… Вообще классный был дедок. Добрый, отзывчивый.

– Видимо, ты, Ванька, ему понравился, – сказал дядя Гриша. – Раз он с того света явился тебя спасать.

Потому что мы – семья

Я встретила Иру в зале суда.

– Юлик, ты пришла!

– Как я могла не прийти, – ответила я, обнимая её. – Мы же сёстры.

Федя из-за прутьев решётки наблюдал за нашим примирением с нескрываемой радостью. Он мне нравится. Даже сейчас, когда мог бы выторговать себе меньший срок, он наотрез отказывается признать своё участие в массовых беспорядках. И ведь прав – разве он виноват, что полиция разогнала санкционированный митинг? Да и полицейского он не лупил – только схватил за руку, когда тот бил дубинкой одного старика. Эх, Федя, Федя!

Да, он мне нравится. Но я его не любила. Никогда. В отличие от Иры. Перспектива ждать мужа из тюрьмы её не испугала. Да, мужа – она собирается с ним расписаться.

А ведь год назад я её ненавидела, считала предательницей, проклинала тот день, когда мне вздумалось познакомить Федю со своей сестрой. Проклинала природу за то, что Ирка уродилась красавицей. Глупая ревность подтолкнула меня уйти из дома, снять комнатушку в общаге, чтобы не жить с Иркой под одной крышей. И вообще, не видеть, не слышать эту стерву!

А теперь сижу с ней рядом на скамейке для родственников и подмигиваю Феде: держись, зятёк!

***

– Юлик, может, домой? – предложила Ира, когда мы вышли из здания суда.

– Пошли.

И вот впервые за целый год я снова оказалась в родных стенах. Прихожая, куда я бежала всякий раз, когда папа приходил с работы, чтобы с визгом кинуться ему на шею, защекотать, заглянуть в сумку, проверяя, не решил ли он сегодня побаловать нас вкусненьким. Зал с диваном и креслом у телевизора и мамиными вышивками на стенах. Детская с двумя кроватями и столиком, где мы с Ирой учили уроки и делились девичьими секретами. Кухня с холодильником, куда любила запрыгивать рыжая Муся, и столом – местом, где собиралась за ужином вся семья. На столе – голубая ваза, которую мы с Ирой выложили мозаикой в десятом классе.

Долго сидели мы за столом, пили чай из любимых кружек. Потом перешли в комнату. Время давно перевалило за полночь, а мы всё никак не могли наговориться. Столько всего произошло за время нашей разлуки. Хорошо, завтра суббота – ни на работу, ни в институт идти не надо.

– Возвращайся, Юлик. Здесь ты дома. Зачем тебе эта общага? Или ты всё ещё на меня злишься?

– Да нет, Ириш, уже не злюсь. Просто я уже заплатила за месяц вперёд.

– Ну и фиг с ним!

Действительно, фиг с ним! Даже если денег мне и не вернут. Завтра же собираю вещи и домой. И не только потому, что здесь я родилась и выросла. Не могу я оставить Иришку одну сейчас, когда ей так нужна поддержка. А вместе мы любые трудности преодолеем.

Новое лучше старого

– Мам, давай возьмём кошку. Она будет ловить мышей. А когда состарится – выбросим и возьмём другую…

***

– Нин, ну, давай будем реалистами. Ты уже немолодая, и здоровье уже не то. Вот с ногами проблемы. Через годик-два ты уже, может, сядешь в инвалидное кресло. Или вообще будешь лежать в лёжку. А я ещё мужик хоть куда. Обидно будет потратить жизнь, чтобы горшки из-под тебя выносить. Тем более, у тебя есть дети. Позаботятся, если что.

– Уходи, – проговорила женщина почти шёпотом. – Ненавижу…

Лишь только за мужем захлопнулась дверь, Нина Александровна без сил рухнула на диван.

Память будто в насмешку преподносила эпизоды из далёкого прошлого. Вот она, двадцатилетняя, в белом платье, Володя не сводит с неё влюблённых глаз и как будто не верит своему счастью, отовсюду раздаются поздравления, крики: "Горько!"… Вот Володя аккуратно берёт на руки Вадика – наследника, он так хотел мальчика… Вот они гуляют по парку. Вадик собирает букет из осенних листьев – для мамы, а Маша, тихо посапывая, спит в коляске. И нет на свете семьи счастливее.

А теперь всё забыто, всё в прошлом. Все тридцать лет совместной жизни. Смазливое личико Алины, её стройная фигурка – вот настоящее.

"Новое всегда лучше старого". Любимая фраза Володи.

– Новое всегда лучше старого, – повторила женщина со вздохом.

***

Когда Владимир Иванович пришёл с вещами к Алине, та бросилась ему на шею. Прозрачная ткань халатика струилась по её гибкому телу, обещая массу искушений.

– Милый, ты решился?

Владимир Иванович кивнул.

– Сказал всё, как ты хотела. Так что теперь эта курица точно не будет названивать.

– Вот и отлично, мой голубок! Я так соскучилась! Иди ко мне!

Очень скоро они оказались в спальне. Лаская обнажённое девичье тело, Владимир Иванович натужно кряхтел. Алина стонала от удовольствия, постепенно приближаясь губами к его шее. Два зуба высунулись изо рта и впились в пульсирующую сонную артерию. Мужчина вскрикнул, дёрнулся и тут же, внезапно побледнев, затих.

– Кровь – это жизнь! – проговорила Алина, облизывая красные губы. – И молодость, – прибавила она, глядя на своё отражение в зеркале.

Как и двести лет назад, оттуда на неё смотрела молодая девушка.

Порча

В почтовом ящике лежало одно письмо. Причём адресовано оно было некой Семёновой Е.В. Отправитель – Шульгина Н.Р. – неразборчиво написала номер дома. Видимо, поэтому письмо и попало к Насте.

Девушка распечатала, стала читать.

"Здравствуй, дорогая Леночка! Ты пишешь, что у тебя не получается снимать порчу криком в окно. Для этого нужно знать, как её наводят. Человека, которого хотят испортить, зовут с улицы полным именем. Затем убегают на кладбище, предварительно захватив с собой ветку осины, кладут её на могилу с тем же именем, что у того, кого портят".

Далее Надежда Романовна приводила текст заклинания, которое при этом произносят. И уверяла, что в течение трёх дней лицо у порченого покроется фурункулами.

"То, что надо!" – думала Настя.

Тогда Филипп бросит эту дуру Ирку! И посмотрит на неё, куда более достойную.

***

Настя смотрела в зеркало, пытаясь понять, что она сделала не так. Всё как написано: прихватила ветку осины, позвала Ирину с улицы, быстро убежала. Когда клала ветку на могилы какой-то Ирины Игоревны, заклинание прочитала без запинки – заранее отрепетировала. Что же не так, что? Почему у неё самой лицо так обезображено, а Ирка осталась прежней, словно не её портили, а саму Настю?

***

– Что, дорогуша, чужие письма читаем, порчи на соперниц наводим? – Надежда Романовна и не думала быть вежливой. – Ирина-то тебя видела. А в этом случае порча на того, кто наводит, и перекидывается.

– Снимите её с меня! Пожалуйста! – девушка готова была пасть перед знахаркой на колени, целовать ей ноги – да всё что угодно.

– Ладно, не реви! Сниму я с тебя порчу. Только учти: второй раз она не снимется. Так что хорошенько подумай, прежде чем другим зло делать. А Филиппа забудь – всё равно не судьба вам быть вместе.

Настя слушала и испуганно кивала.

– А письмо лучше Леночке отправь. Или порви и выбрось от греха подальше.

И умереть в один день

Колдун тщательно рассматривал фотографию. Стоящие на фоне берёз и речки парень и девушка улыбались, не сводя друг с друга влюблённых глаз.

Старушка, сидевшая за столом напротив колдуна, ворчала не переставая:

– Присушил, вот нутром чую, присушил, нехристь масонская! Они ж, правозащитники окаянный, спят и видят, как бы нас, русских, уничтожить, стереть с лица земли. Штаты им за это щедро платят, вот они наших мужиков спаивают, наших детей на органы продают. Умоляю, спасите мою Инночку от этого Василия! Она ж моя единственная внученька! У меня ж никого, кроме неё, нету!

– Успокойтесь, Алла Никитична! Никакого приворота я здесь не вижу. И вообще, какого-либо тёмного воздействия. Уж поверьте мне – я в таких делах специалист. Так что за Вашу внучку могу только порадоваться. Этот человек – её судьба. Он её по-настоящему любит. Благодарите Бога и поменьше смотрите телевизор.

– Я Вас умоляю! – Алла Никитична вскочила с места и бросилась колдуну в ноги. – Я всё отдам, всё сделаю, только не отказывайте! Спасите мою Инночку!

Но сколько она ни рыдала, сколько ни упрашивала, колдун оставался непреклонен. Тогда старушка перешла к брани: