Проза на салфетках

– Аферист проклятый! Значит, ты заодно с этим иудой! Продажная масонская морда! Так знай, ирод, внучку я вам не отдам! Костьми лягу, а быть ей с Василием не позволю!

***

Через час Никитична сидела на кухне у соседки и со слезами рассказывала, как сходила к колдуну.

– Отказал! – возмущению Егоровны не было предела. – Сволочь какая! Но ты не реви, Никитична, что-нибудь придумаем. Хочешь, Маринке позвоню? Спрошу, может, у неё листок остался. А то Вадим когда загулял – всё только о Машке и думал. Уйти даже к ней хотел, и дети по боку. Намучились с ним! Приворожила его эта Машка! Хорошо, бабка дала отворот, сказала: читай на воду три раза – и Машка исчезнет из его жизни. Ну, Маринка и стала читать. И что думаешь – через неделю Вадик послал эту бесстыжую куда подальше.

– Ой, Егоровна, будь другом – дай мне этот наговор. Век Господа за тебя молить буду!

***

На следующий день Егоровна забежала к Никитичне и принесла листок с заветными словами. Попили чай, а потом, выпроводив соседку, Никитична читала на воду заговор. Да исчезнет Василий из жизни её внучки, станет ей ненужным и противным, как плевок на дороге, да избавится раба Божья Инна от чар приворотных.

***

Через неделю Егоровна вновь заглянула к соседке.

– Ну как, Никитична? Забыла Иннушка своего Васю?

– Если бы! Всё переживает, как он там в Чечне. Журналюга проклятый! Репортажи пишет, что их там пытают, похищают. Правильно их Кадыров! Эти кавказцы только силу и уважают!

– Слушай, говорят, сегодня утром там какого-то журналюгу убили. Самохина какого-то. Не твой, случайно?

– Самохин? Ну-ка проверим. Сейчас Интернет включим.

Очень скоро Гугл выдал старушкам полную информацию об убитом журналисте.

– Слушай, Егоровна, точно он! Васька! Ну, убили – и слава Богу! Теперь он, наконец, от Инки отстанет!

– Кстати, а где она сейчас?

– В магазин пошла за хлебом… Ничего, поплачет и другого найдёт. Девка молодая, красивая.

***

Грузовик нёсся по улицам города, никем не управляемый. Водитель, одурманенный алкоголем, сладко спал за рулём.

"Стой, Инна, стой! Не выходи на дорогу! Погоди, пока проедет!"

Нет, не остановилась. Вышла. Не остановился и грузовик…

***

– А вот здесь, – врач открыл дверь в палату, – пациентка с параноидальной шизофренией.

Взору молодого практиканта предстала сидящая на койке старушка. Уставившись в одну точку, больная непрерывно что-то бормотала.

– После того, как у неё внучка попала под машину, она разговаривает с призраками. Вообразила, что это всё из-за какого-то отворота.

– Отворота?! – удивился практикант.

– Ну да. Вроде как она внучку от парня отвораживала… Пойдём дальше.

***

"Когда парни, что были до Васи, заговаривали со мной о близости, я пугалась, отстранялась, спешила с ними распрощаться. Я не была уверена, что хочу с ними прожить всю жизнь. А к Васе сама пришла. Сердце подсказывает, что это ОН. Тот человек, за которого я мечтаю выйти замуж, нарожать детей, состариться вместе. И умереть в один день…".

В пустом классе

Катя и Никита со смехом ввалились в пустой класс, бросили портфели на переднюю парту, отчего та задрожала.

– Прикинь, – заговорила Катя. – Эта чмошная Валька в тебя втюрилась!

– Да ладно! – с сомнением потянул парень.

– Она сама так сказала.

– Сама? Круто! Слушай, может, над ней прикольнёмся? Ну, пусть она мне в любви признается. Так, чтоб все слышали.

Идея девушке понравилась.

– Значит, так. Ты её обнимаешь, говоришь пару слов, заводишь в пустой класс… Я скажу девчонкам. Они будут под партами.

– Прикольно! Представляю, какая морда будет у этой прыщавой, когда она их увидит! Будет ржачно!

С этими словами Никита захохотал.

– Пойдём, Светке скажем…

Подхватив портфели, парень и девушка, хохоча, вышли из класса.

***

Полина вылезла из-под парты, держа в руках линейку. С Валькой из параллельного она почти не общалась. Серая, неинтересная. Но сейчас Полина её жалела – угораздило же влюбиться в такого урода!

Сама она забралась под парту, конечно, не для того, чтобы за кем-то следить, подслушивать. Классная обвинила её, будто это она облепила всю парту жвачками, заставила отдирать. Всё время цепляется по поводу и без. А всё из-за Полининого сочувствия узникам Болотной. Одноклассники прозвали Шестомайкой.

"Теперь назовут шестёркой", – подумала девушка.

Да и Валька, влюблённая в Никиту, скорей всего, пошлёт куда подальше. Но молчать о том, что услышала, Полина не собиралась.

Вразуми мою мать!

Девушка приходила в церковь каждый день и просила Бога об одном – послать хорошего жениха… её матери. Ангел-хранитель той слушал её молитвы и вздыхал. Виноват ли он, что Господь дал ему в подопечные такую непроходимую тупицу.

Инна всегда боялась ошибиться, сделать неверный шаг, вызвать косые взгляды окружающих, а главное – боялась поверить, что может быть любима и счастлива. Оттого она и связалась с Александром – а ведь ангел только и делал, что посылал ей знаки: не твой человек! – оттого не порвала с ним помолвку, когда стало ясно, что он себе не уме. Потом во всём ему угождала, боясь, что он уйдёт, и она не сможет прокормить себя и Иришку. Хотя последняя умоляла маму развестись с папой.

Когда Александр умер, выяснилось, что супружеская верность отнюдь не была его жизненным девизом. Кроме того, он готовил для тёщи сюрприз – фокус с бумагами на квартиру, в результате которого она стала бы принадлежать ему. Не успел… А до того ангел не раз посылал Инне подсказки, но она так боялась поверить в порочность мужа, что попросту их игнорировала.

Теперь Иришка хочет, чтобы её мать встретила хорошего человека и вышла за него замуж. Но Инна боится снова наступить на те же грабли. А сколько поводов придумала: и "старая уже", и "судьба у меня такая, потому что в мае родилась", и "все мужики по природе эгоисты и бабники". Послушаешь её – просто диву даёшься! И Иришка, по её мнению, её нисколько не любит. Просто сплавить хочет, чтоб не мешалась.

"Эх, Иринушка, – думал ангел. – Мозгов бы твоей матери!"

Если бы Инна хоть что-нибудь сделала для своего счастья! Тогда он был бы ей в помощь. Даже если бы она и накосячила, всё же, чёрт побери, лучше, чем хныкать и на злую долю жаловаться!

Ангел испуганно зажал рот крылом. Как бы другие небесные обитатели не услышали! Не полагается ангелу нечистого поминать.

Иришка закончила молиться, перекрестилась, поцеловала икону и вышла из церкви. Мама не разрешала ей ходить туда одной, опасаясь, что попадётся какой-нибудь сектант и заморочит голову шестнадцатилетней девочке. Но Иришка всё равно ходила.

В этот раз ангел-хранитель её матери услышал в её молитве нечто новое, чего доселе не слышал.

– Господи, вразуми мою мать!

Жена омоновца

"Здравствуйте, Светлана! Спасибо Вам за поддержку, за добрые слова! Честно говоря, не ожидал их от жены потерпевшего. Мужа Вашего я действительно не бил…"

– А жаль! – подумала Света вслух.

"А извиняться передо мной Вам не за что. Вы не виноваты, что вышли замуж за любимого человека. Как говорится, с годовщиной! Будьте счастливы!".

"Я буду счастлива, когда он сдохнет! Упырь проклятый!".

Грибы на сковородке угрожающе зашипели. Света перевернула их лопаткой. Потом, щурясь от синяка под левым глазом, дочитала письмо.

Теперь надо его спрятать. А то Антон придёт с работы – убьёт. И так ревнует к каждому столбу. Месяц назад случайно Андрея встретила, с которым вместе училась. Муж так излупил, что неделю встать не могла. А если ещё узнает, что ей Ваничкин из колонии пишет…

"И зачем только замуж за него шла? Видела же, какой он человек".

Видела. В Сахаровском центре, куда незадолго до свадьбы её пригласила подруга Вика. Концерт какой-то был в поддержку политзаключённых. Сначала показывали разгон митинга. Омоновцы врывались в толпу демонстрантов, размахивая дубинками. Света увидела, как её жених в каске и бронежилете с остервенением бьёт одного парня. Потом, оставив несчастного лежать на асфальте, снова кинулся в толпу.

Тогда Света нашла Антону тысячу оправданий. Нашла их и тогда, когда на процессе по массовым беспорядкам жених давал показания: это не он избил Ваничкина, это Ваничкин его избил.

В конце концов, думала Света, у Антона работа такая. А дома, рядом с ней, он будет зайкой.

"Зайкой" он стал почти сразу, когда на третий день после свадьбы ударил её за пересоленный борщ…

Поначалу Света терпела, потом хотела развестись. Антон, услышав об этом, долго бил. После пригрозил: "Учти тварь, если что – из-под земли достану!".

Но ничего – скоро мучения закончатся. Антон обожает грибочки…

"Но что же я делаю? Это же грех большой! Что сказала бы мама, царствие ей небесное?.. Нет, чёрт с ними, с грибами! Выброшу их в мусорку от греха подальше!… Сбегу от этого изверга! Куда? Да хоть на край света! Хуже, чем здесь, уже нигде не будет!".

Неожиданно из прихожей раздался телефонный звонок…

***

На суде Ирина билась в истерике, заламывала руки и кричала, что "любимый Антоша" собирался её бросить. Потому она с горя напилась и ударила ножом спящего любовника – не могла отпустить его к другой женщине.

"А ведь я чуть грех на душу не взяла, – думала Света, когда подсудимую уводили. – Или уже взяла".

Мать её, глубоко верующая, всегда говорила, что согрешить можно не только деянием, но и мыслью.

"Но я же собиралась выбросить эти грибы. Ещё до того, как мне позвонили и сказали. Стало быть, здесь моя совесть чиста".

Непорядочная

Лишь только я переступила порог, Михаил Сергеевич поднял голову от книги.

– Здравствуй, Маша! Ровно полтретьего. Хоть часы по тебе сверяй. Вот я уже твоего "экстремиста" приготовил.

Поблагодарив библиотекаря, я взяла у него из рук "Мысли о Родине", прошла между рядами уставленных книгами стеллажей и села за стол поближе к окну.

С каким нетерпением я ждала этого момента! Но сегодня я не уйду, пока не дочитаю до конца. Тем более, что осталось не так много – всего десять страниц. О том, чтобы взять книгу домой, не может быть и речи. Узнают, что Михаил Сергеевич хранит у себя в библиотеке такие книги – лишат звания Порядочного человека, а то и посадят за измену Родине, как Аливанцева.

Мысли, которые автор доверил бумаги, были и впрямь дерзкими. Подумать только – человека нельзя убивать за то, что недоволен Президентом! Да любой порядочный человек скажет, что эта мысль от лукавого, и что расстрел для таких "псов злобесных" – слишком мягкое наказание.

А что он пишет про кошек! Вместо того, чтобы пнуть одно из этих дьявольских отродий, Аливанцев приютил её, привёл к себе домой, да ещё и имя дал – Мурка. Конечно, это не измена Родине, но с медалью Порядочного человека можно распрощаться.

И много-много других мыслей, не менее крамольных.

– Ну как? – поинтересовался Михаил Сергеевич, когда я возвращала ему книгу.

– Очень интересные мысли, – ответила я неожиданно для себя и тут же боязливо закрыла рот рукой.

Но в следующую минуту широко раскрыла, потому что библиотекарь сказал:

– Мне тоже нравятся.

"Вот это да! – подумала я. – А ещё и порядочный человек!".

***

Выходя из библиотеки, я думала о том, что я напишу Аливанцеву в письме. Конечно, придётся быть осторожней, чтобы тюремная цензура пропустила. Да и Михаила Сергеевича подводить под монастырь не хочется. Думай, Маша, думай – это тебе не обмен впечатлениями о "Семнадцати мгновениях весны", с которого год назад и началась наша переписка.

Я не сразу заметила, как мне под ноги метнулся рыжий пушистый комок. Сказал "мяу" и застыл, глядя на меня зелёными пуговками глаз. Ну и как его пнуть, спрашивается?

– Ну, иди сюда, провокатор рыжий! – вздохнула я, садясь на корточки.

В конце концов, медаль Порядочного человека мне всё равно не светит. В этом году я не ходила в церковь в Пасхальное Воскресенье. Так и не нашла в себе сил с температурой под сорок встать с постели. А вчера сказала маме, что не пойду замуж за Юру. Знаю, что мама мечтала о нашей свадьбе, но всё же не так не хочется жить с человеком, которого не люблю. А ещё переписка с Аливанцевым… Чего уж мелочиться, буду непорядочной до конца.

С этими мыслями я запустила руку в густую рыжую шерсть. Котик довольно замурлыкал.

Прощай, моя любовь, и до свиданья!

Виктор приехал в Партенит поздно вечером, когда уже стемнело. Остановился в гостинице, провёл ночь. Утром позавтракал в ресторане и первым делом пошёл на пляж.

"Повезло дедушкам! – невольно подумал молодой человек. – Я бы и сам не отказался здесь жить".