Августа протиснулась в узкий дверной проем.
– Я не представляла себе наши выходные такими, – простонала Эмма.
– Да, ты собиралась делать домашнее задание. Опять и опять. Уже не могу на это смотреть, – сказал Лев.
В холле они разделились: Лев и Августа направились во взрослое крыло, а Матвей и Эмма направились в крыло начальной школы.
– Круто, – сказал Лев после того, как Августа собрала все вместе и показала им финальный план.
– Еще раз, что тут крутое? Вы хотите пробраться в случайный класс посреди ночи и украсть какую-нибудь вещь… затем пойти в другой класс и оставить эту вещь там, – сказала Эмма, покосившись на них.
– Так и есть, – сказал Матвей.
– Почему это весело?
– Все , кроме домашней работы – это весело! – крикнул Лев.
Августа шикнула на него.
– Прости, – прошептал он.
– Тогда, если все ясно, мы готовы идти, – сказала Августа.
– Подождите. У меня есть предложение, – сказал Лев. – Я хочу оставлять части своей картины, которую я показывал Тамаре Ивановне.
– При чем тут наш учитель ИЗО?
– Она испортила мне годовую отметку! Разве ты не помнишь? Она сказала мне, что у меня нет таланта. Посредственность.
– Шшш!
– Какое отношение это имеет к этому дурацкому плану? – спросила Эмма.
– Я хочу посмотреть, узнает ли она мою работу. Работа бездарностей не запоминается.
– Ты хочешь, чтобы она тебя узнала или нет? – спросила Августа.
– Ты права. Мы не должны спалиться. Я нарисую новую картину, которая объединит все мои работы.
Глаза Льва загорелись.
– Вы все сумасшедшие, – сказала Эмма.
– Ладно, – сказала Августа, глубоко вздохнув. – Рисуй, если хочешь. И давайте спланируем, с чего начнем.
– Просто безумие.
Эмма закрыла глаза и опустилась на деревянный стул.
После полуночи все стихло; у детей кончился запас энергии, подростки доделали домашние задания и приготовились к получению удовлетворительных отметок. Общежитие наполнялось храпом за тонкими стенами.
Четверка на цыпочках дошла до главного зала, еле дыша, считая ступеньки.
– В любом случае, мы делаем что-то странное, – сказала Эмма. Ее голос эхом разнесся по пустынному коридору третьего этажа.
– Никто нас не увидит, если ты не будешь орать, – прошептала Августа. – Просто идите на свою позицию и внимательно следите за школьными охранниками.
– Я никогда не видел, чтобы они покидали свои места и делали обход, – сказал Лев.
– Это не значит, что они не могут этого сделать, – прошептала Августа.
Матвей присел на корточки возле двери библиотеки.
– Хм! Миссия выполнена!
Матвей одержал победу над дверным замком.
Дверь библиотеки была открыта. Лунный свет осветил недовольное лицо Эммы. Она направилась в женский туалет неподалеку, чтобы просматривать коридор через замочную скважину.
– Итак, что ты собираешься взять? – спросил Матвей, закрывая за собой дверь.
– Портрет Пушкина.
Августа посмотрела на высокого Льва.
– Ладно.
Лев подошел к стене, встал на цыпочки и снял портрет со стены. Он отдал его Августе и вытащил из кармана небольшой цветной листок бумаги размером в один сантиметр.
– Хорошо, мы можем идти, – сказал Лев, осторожно положив бумагу на стол Елены Сергеевны.
Матвей проверил свой телефон.
– Эмма говорит, что все хорошо. Мы можем идти.
– Это было весело, не так ли? – спросила Августа на следующее утро, попивая горький черный чай.
– Нет, – сказала Эмма, всматриваясь в противоположную стену.
– Мне понравилось, – сказал Матвей. – Мы что-то делаем, и никто об этом не знает. Я чувствую себя частью тайной группы.
Он осмотрелся. Пятиклассник сильно укусил своего одноклассника. Началась драка. Старшеклассники побежали их разнимать.
– Но, – продолжил Матвей, – твои пасхалки могут все испортить, Лев.
– Нет. Нет, мои пасхалки ничего не испортят,– крикнул Лев. – Это кастомная картина. Даже если они догадаются ее собрать, они не поймут, кто это нарисовал.
– Как ты можешь быть в этом так уверен? – спросила Августа.
– Потому что она не помнит!
– ХОРОШО! У меня нет желания проводить этот прекрасный дождливый день в спорах.
Августа прервала Льва.
– Ты права, – согласился Матвей. – Давайте прогуляемся?
Лев прыгнул в ближайшую лужу, как только они переступили порог школы.
– Ты не просто сумасшедший, ты – безумная свинья.
Эмма открыла зонтик. Она просчитывала каждый шаг, не позволяя туфлям промокнуть.
Августа шла, закрыв глаза. Охлаждающие капли дождя скользили по ее лицу, впитываясь в одежду.
Они пробирались к беседке на детской площадке сквозь грязь. Матвей снял свитер и выжал его .
– Спасибо, что рядом со мной. Мои туфли были недостаточно мокрыми, – сказала Августа.
– Прости.
– Я не промокла, – сказала Эмма, задрав нос. – Пойдем дальше?
– Можно.
Августа пожала плечами.
Металлический забор преградил им путь. Школьная граница.
Ни один ученик, не должен выходить за забор без разрешения…
Августа прижалась к холодному забору.
Я никогда отсюда не выйду…
– Не обнимайте холодную железяку, – крикнул Матвей. – Ты можешь заболеть.
Он оттолкнул ее.
– Может уже пойдем? – спросила Эмма.
Капли дождя стучали по их плечам. Эмма усмехнулась под зонтиком, когда Лев споткнулся и упал в лужу.
– Вы выходили на улицу? – спросил Прохор, наткнувшись на них у двери общежития. – Кто после тебя будет мыть коридор?
– Ты! – сказал Лев, проходя мимо.
Прохор поймал его за мокрый рукав и притянул к себе, занеся кулак. Лев усмехнулся.
– И что ты будешь делать?
– Я что-нибудь придумаю, – сказал Прохор, опустив кулак и отпустив рукав Льва.
После душа Августа закинула кучу грязной одежды в угол своей комнаты и упала на кровать, свернувшись в клубок.
Я сделала что-то… Поставила цель… Мне есть чего ожидать … Что-то скрытое от всех. Только мой… наш. И все же я застряла здесь в…
– Августа! Ты собираешься ужинать? – спросила Эмма, входя в комнату.
– Что? Ты спишь?
Она стянула одеяло.
– Нет, я нет! Что ты делаешь?
Августа вырвала одеяло из рук захватчика.
– Я постучала. Мы тебя ждем. Ты идешь?
– Хорошо. Я иду. Я буду в столовой через минуту.
Эмма вышла.
Пушкин смотрел, как Августа расчесывает волосы, его черные глаза следили за ее каждым движением.
Она перевернула портрет, позволив бессмертному писателю найти красоту в небольшом кусочке стены.
Прохор закрыл собой узкий проход в столовую.
– Кто не успел, тот опоздал.
Августа оттолкнула его.
– Прости, – сказала Августа.
Прохор смотрел им вслед.
– Что этот придурок имел в виду?
Августа нахмурила брови, подходя к столу восьмого класса.
– Видимо это, – пробормотал Лев, осматривая стол.
На столе не было тарелок.
– Я пытался сохранить порцию для вас. Но он мне не позволил, – сказал Матвей. – Прохор сказал, что его дежурство заканчивается, и он хочет собрать всю посуду ко времени.
– Ничего страшного.
