Ева Смольникова "По тропам башкирского фэнтези"

– Добро пожаловать в Карелию! – приторно улыбался Хийси. – Я есть управитель здешних лесов, будем знакомы, так сказать!

– Проходи, проходи управитель, – ласково встретила его Лоухи. – Вот, знакомься, моя сестра Мэсекай.

– Тэрвех, – поклонилась Мэсекай и тут же покосилась на сестру – справиться, правильно ли она поздоровалась.

Лоухи ответила утвердительным кивком, мол, молодец, быстро научилась, а затем продолжила:

– А вот ее почтенный друг, дух Дею. С самого Урала к нам пожаловали! С волшебной горы Каф-Тау!

– Тэрвех, бабай, – улыбаясь, протянул руку Дею. – Пожалуйста, отведайте нашей медовой кислушки, кумыса, все натуральное, самодельное!

– Спасибо, спасибо, очень благодарен за приглашение, – леший, не ожидавший радушного приема, раскланивался. – Буду рад видеть и у себя в гостях. Ох, хозяйка, какие у тебя знакомства, однако!

– Да ведь родня, дорогой, не просто знакомства! Сейчас как закатим пир на весь мир – лес ходуном ходить будет!

– Эх, мои хорошие, слаще сладкого – доброе слово, приятнее приятного – приветливое лицо[11 - Башкирская пословица.], – заключила Мэсекай.

И начался пир горой, а потом весельчаки уселись на метлы и полетели в ближайшую деревню людей пугать. И все, кому они повстречались в тот поздний вечер, сбились с пути и не дошли до дому. Всю ночь плутали.

Лишь Дею отказался с ними озорничать. Он отправился в лес. Там, в самой чаще, находилось глубокое озеро. И озеро это не давало духу покоя.

* * *

В ту пору выдалась промозглая осень. Вода еще не успела покрыться льдом, но с каждым днем становилась всё холоднее. Подводные жители старались улучить момент и подняться на поверхность, дабы еще раз насладиться дневным светом. Лишь одна русалка ждала заката солнца. Под бледным сиянием ей нравилось мечтать о светлом будущем. Она вспоминала своего возлюбленного, которого однажды увидела. Ночь была ясной. На небе золотилась большая круглая луна. Незнакомец появился из ниоткуда, молча присел на берегу. Его задумчивое смуглое лицо, обрамленное темными волосами, будто светилось. А глаза! Таких глаз она еще не видела! Они были черными, как земля, и блестящими, как ночные светила. Один раз заглянешь в них – и пропадешь. До сей поры девушка никогда не видела таких, как он. Даже его одежда: темно-синий бархатный халат, расшитый золотым узором, накинутый поверх широких штанов и рубашки – переливалась волшебным мерцанием. Этот не то дух, не то человек, играл дивную мелодию на загадочном инструменте, похожем на свирель. Такой дивной музыки русалка никогда не слышала. Ей захотелось запеть, приманить его к себе. Но она так и не решилась, боясь спугнуть загадочного гостя.

Дею еще долго просидел у края воды, любуясь небом. А озерная красавица любовалась им. В ту ночь одна звезда упала, осветив сердце юной русалки.

* * *

Дею, конечно, заметил, кто за ним наблюдает. Но виду не подал. Он играл на своем инструменте – курае, глядел на звезды и про себя улыбался. В эту ночь впервые не русалка сманила кого-то к себе, а наоборот – ее сманили. Вдоволь наигравшись, Дею вдруг взял и загадочно исчез, впрочем, так же, как и появился. Это у него отлично получалось, не зря же все его духом величают в родных местах. Кто-то злым, а кто-то добрым. Дею же на самом деле относился ко всем в зависимости от их поступков. Так уж повелось, что он должен был приумножать благие дела, принося людям радость и счастье. А другим же, напротив, за злые деяния и помыслы, доставлять лишь неприятности. Каждому доставалось то, что было положено.

Через три ночи Дею вновь оказался у озера и заиграл. Дивные звуки разливались по всей округе. Русалка притаилась в камышовых кустах. Она слушала полюбившуюся ей мелодию. Вдруг всё стихло. Девушка растерянно огляделась по сторонам, вокруг была лишь темень. «Снова пропал», – грустно подумалось ей. Но спустя мгновение музыка вновь зазвучала. Русалка обернулась и увидела, что он сидит совсем рядом, в нескольких шагах от нее, играет и ласково глазами улыбается. Засмущалась она, застеснялась, и тут же под водой спряталась. А Дею всё продолжал, не останавливался. Набравшись смелости, русалка вынырнула и показалась гостю.

– Как зовут тебя, прекрасное создание? – наклонившись к ней, обратился дух.

– Импи, – тихо отвечала та. – В этих краях нас всех так называют – таких же, как я.

– Импи?

– Да. В честь нашей прародительницы. Когда-то она, будучи обычной девушкой, спрыгнула с утеса и превратилась в русалку.

– Я таких имен еще не слышал. А меня – Дею. Нас тоже всех так называют – таких же, как я.

– И я таких имен раньше не слышала и таких, как ты, не видала.

Сказав это, Импи вдруг вспыхнула, опустила глаза и замолчала. Дею не стал более ни о чем спрашивать и продолжил играть на своем курае.

Так и познакомились два волшебных существа: башкирский дух с горы Каф-Тау и русалка из карельского лесного озера. Встретились они и тут же полюбили друг друга. И предложил Дею уехать Импи вместе с ним в его обитель. И та, не раздумывая, тут же согласилась.

* * *

Озеро было неспокойно. Волны отчаянно бились о берег, выплевывая мелких рыбешек. В это время на самом дне царь подводного карельского мира Илий метался из стороны в сторону. «Что она нашла в этом непотребном духе? Ума не приложу!», – раздосадованно размышлял он. Импи же, склонив голову, молча наблюдала за ним.

– Дочка, ты пойми! – обратился к русалке царь. – Мы же его совсем не знаем! Ни хвоста, ни чешуи – тоже мне, жених нашелся…

– И что с того, отец? – возмутилась девушка. – Я как увидела его в первый раз, так и полюбила. Сердцу не прикажешь, оно само выбирает и другого уже не подпустит. Понимаешь?

– Эх, дочка, все я понимаю. Только вот как же так сердце твое выбрать умудрилось? Ты ведь у меня одна и в такую даль собралась. Ты об этом подумала?

– Подумала. И потому всё решила, – твердо заявила русалка.

– Даю тебе еще полгода для размышлений. Ежели чувства не остынут, будь по-твоему. Вот мое последнее слово, – царь строго посмотрел на дочку, дав понять, что разговор окончен, развернулся и уплыл восвояси.

Заплакала Импи. Понимала она, что специально ее сейчас не отпускают, что отец уже давно ей жениха подыскал из соседнего озера. Как представила она, что всю жизнь ей придется прожить с нелюбимым, тут же сказала себе: «Всё равно уеду! Будь что будет!».

* * *

– Мэсекай, Мэсекай, я тут такое узнала! – Лоухи вбежала в избу на всех парах. – Наша-то Импи, единственная дочь озерного царя, вздумала покинуть отчий дом и отправиться с Дею на Каф-Тау! Ты представляешь себе?! Весь наш лес переполошился!

– Знаю-знаю! Да ничего не поделаешь. Увезет наш Дею вашу красавицу. Увезет и никого не спросит. Уж больно полюбилась она ему.

– Ой, что будет, что будет!

– Ничего не будет! – перебила тут же Мэсекай сестру. – Гора наша – самая высокая, уходит своей вершиной под облака. Не подберешься к ней ни с какой стороны. А у подножия кругом лес да болото. Лучше бы царь-то ваш согласился и отпустил молодых с миром.

* * *

Черным пятном нависла большая туча над озером, а на туче этой восседали Дею и старуха Мэсекай. Рядом с ними стояла бочка с озерной водой – для русалки. Импи быстро нырнула в нее и была такова. Грозное облако поднялось ввысь и понесло их в родные башкирские края. «Хуш бул![12 - Хуш бул – до свидания (башк.).] Пусть дела ваши будут удачными!» – прощались гости откуда-то сверху. Лоухи и Хийси махали им с далекой земли и изредка вздыхали, беспокоясь об их будущем. «Ох, что будет!» – горестно восклицали они.

Как узнал об этом царь подводного карельского мира, тут же разгневался и начал собирать войско, чтобы забрать у Дею свою дочь и отомстить за столь дерзкую выходку. И поплыли они по глубоким подземным водам, пока наконец не добрались до подножия Каф-Тау. Тяжело им было в болотах, да вот другого пути-то и не было. Прознал Дею, что Илий ожидает его. Не хотелось ему воевать с тестем. Да и жена заверила, что отец-то ее всего-навсего волнуется. Что на самом деле не биться он прибыл в эти края, а посмотреть на то, как живут они здесь. Надо бы помириться. И отправил Дею к подножию слугу своего с посланием.

«Многоуважаемый и достопочтенный озерный царь Илий! Обращается к вам не кто иной, как всемогущий дух земель башкирских, владыка обители Каф-Тау. Дочь ваша, Импи, стала хозяйкой высокой горы на краю света. И управляется с делами весьма искусно, и я безмерно вам за это благодарен. Мир и любовь царят в этих краях. И если вы прибыли с добром и чистыми помыслами, то просим подняться к нам и присоединиться к нашему столу. Будете нашим самым дорогим гостем».

Прочитал Илий послание и призадумался: «Надобно посмотреть, так ли оно, как здесь написано. Если же всё изложенное правдой окажется, то быть моему благословению. Если же нет, то быть войне».

Согласился Царь подняться со слугой на гору. А как поднялся, то тут же дочь его родная припала к нему, обняла крепко и расцеловала. Увидал царь, что не соврал ему чужеземный дух. Что и вправду здесь хорошо и благостно. И что дочь его, русалочка, счастлива и улыбается. И нет надобности в распрях. Сразу легко стало на душе у старика. Отправил он гонцов за своей дружиной, что у подножия его ожидала. И начался пир горой. И мы там были, и медовую кислушку пили, и на курае играли, и башкирско-карельские песни вовсю распевали!

С тех самых пор вся нежить из обоих краев перемешалась и стала еще волшебнее и интереснее. А луна, нашедшая отражение в глазах маленького Чуда, отныне золотилась на небе ярче и освещала путь каждому, кто направлялся в далекую и мистическую обитель Каф-Тау.

7

Вот мы с тобой и оказались на самой высокой горе – Каф-Тау. Только будь осторожен, здесь полно как хороших, так и хитрых и коварных существ, а также это гора служит границей между нашим и вашим мирами. Тебе, кстати, пока еще не хочется домой? Нет? Тогда мы отправляемся дальше, а для этого прочти рассказ и реши загадку.

В честь кого была названа дочь Дею и Импи? Ответ подскажет тебе путь к названию следующей истории.

Анна Литвинович

О БАТЫРЕ, КОЛДУНЬЕ И ПИСАТЕЛЕ

В год 1792 по юлианскому календарю родился в деревеньке близ Уфы крестьянин Афанасий Аристархович. В 1812 году ушел воевать, побывал в Париже, а возвратившись, еще долго рассказывал про заморские дома и одежды. И поныне живет он, где родился, и пользуется большим уважением.

Вот и сейчас шел он на общий сбор.

Крики слышны были за версту, и сердце старика чувствовало что-то недоброе.

– Здрав будь, Афанасий Аристархович, – отозвался один старец.

– И тебе не хворать, Харис Эльдарович, – бывшие вояки поприветствовали друг друга и пошли вдвоем. Они и еще несколько старожилов были очень почитаемы в этой деревеньке не только за военное прошлое, но и за ум, и за справедливость.

Толпа собралась у колодца.

– Идут!

– Дайте дорогу! – прокатился волной громкий шепот, как только старцы стали подходить к месту сбора.

Когда же они подошли ближе, увидели: ведро, которым набирали воду, лежит на земле, разбрызгана повсюду кровь, водой разбавленная, и рука рядом человеческая. Гришку за водой послали, а он «такое» из колодца выудил; теперь рядом стоял ни жив ни мертв. Кто из собравшихся голову отвернул, кто глаза отвел – не каждому под силу такое наблюдать.

– Чья рука? – спросил Афанасий Аристархович и задумчиво почесал бороду.

– Поэта нашего, Самира, – старцы переглянулись и нахмурили седые брови. А говоривший тем временем продолжил: – У Гульназ он сейчас, она ему перевязку делает.

– Кто ж его так?

– А он и сам не ведает, проснулся утром, а руки уже нет, ну и давай орать, – отвечал мужчина, стоявший рядом.

– В одних портках через всю деревню до Гульназ бежал, бесстыдник! – послышался женский возглас из толпы.

– А потом я за водой пошел, – опустив голову, тихо заключил Гришка.

– Что ж ему, в парадное надо было принарядиться? – донесся уже другой голос из толпы, и пока жители обсуждали приличия, Харис Эльдарович попросил рассказавшего всё мужичка:

– Набери еще ведерко…

Ведро из колодца вытащили полным не воды, а крови.

Послышались новые крики.

* * *

Возвращался до дому Афанасий Аристархович в ужасном расположении духа. Едва переступив порог, его захватило приподнятое настроение внучки – Василисы Михайловны. Она хлопотала по хозяйству, пока сын ее, маленький Илья Иванович, изволил убежать играть с мальчишками.

– Что там, деда?

– Нечисто дело, – отозвался старик и пересказал все увиденное. Решением старейшин было принято пока воду из колодца этого не черпать.

– Давно с водой что-то дурное творится, – заметила Василиса и нахмурилась. – То мы водой из реки пожар тушим, а огня только больше, то лихорадка прошлась по деревне, – девушка поджала губы. – Ко мне ведь чаще стали люди захаживать: то головная боль, то слабость. Гульнара, певица наша, и вовсе без голоса осталась, а я ведь только вчера видела, как она из того колодца воду домой несла.

– А то я не вижу! – фыркнул старик. Внучка его, Василиса Михайловна, среди людей снискала славу знахарки. И если бы только знахарки… Злые языки ее в колдуньи записали, да видел дед, что они правду говорят.

Василиса пожала плечами, поняв, что более не добьется новостей от деда и вернулась к хлопотам.

Вдруг в дверь постучали.

* * *

Ох, и не хотел Самир идти к Василисе! Да кто ж спрашивать будет? Харис Эльдарович его нашел в доме у Гульназ. Пожилая женщина много что вылечить могла, а не только раны: и сглаз, и порчу на нет сводила. Лишь по-доброму светила карими глазами, поправляла платок и слушала каждого, кто приходил к ней за помощью.

– Ты давай не дури, кто тебя без руки оставил? – грозно топнул ногой ветеран, а поэт и слова вымолвить не мог. Сидел весь бледный, с синими губами, в холодном поту и судорожно пострадавшую правую руку сжимал.

– Сказывали ведь не зря люди – не писал бы он баиты[13 - Баит – эпическое стихотворение (араб.).], – невзначай сказала Гульназ и вернулась к рукоделию.

– Кого из злых духов ты в этот раз облил помоями в своей писанине? Ну?!

Ответа он так и не дождался, вышел на крыльцо. Во дворе рубил дрова Азамат. Сильный, плечистый парень, волосы и брови – в цвет ночи. Уже как с полгода жил он в этой деревне и мозолил Харису Эльдаровичу глаза своей холостяцкой жизнью. Сколько он ни пытался его женить – всё без толку! То к одной семье в дом приведет, то к другой. Азамат лишь лицо хмурил, вел себя вежливо, а невесту так и не сыскал. Да хоть и вел себя тише воды ниже травы, лишнего слова о себе не говорил, а слухи все ж таки дошли до жителей.

«Говорят, он по матери, через ее сестру, Хану Караскалу потомком приходится!»

«Вот те крест – потомок батыра, сам давеча слышал!»