Страница 2 из 8
– У меня плохие новости, господин, – неуверенно начал форин. Поглаживая зажатую между пальцами заплетенную в косичку бороду, он явно не знал, с чего начать.
Ярл насупил брови, лоб его разрезала глубокая морщина, и все лицо так изменилось, что Торбрант подумал: «Убьет за дурную весть».
– Говори, раз пришел! – грозно рявкнул Франмар.
– Ребенок родился мертвым, господин, – сглотнув вязкую слюну, на одном дыхании выпалил «правая рука» вождя, и непроизвольно вжал голову в шею.
Вдруг тяжелые двери открылись, и в дом вошли два юноши лет четырнадцати. Один из них в руках держал какой-то сверток. Улыбаясь и немного выставляя ношу вперед, он громко проговорил:
– Вот, нашли на Варяжской улице, за валуном, недалеко от нашего дома.
– Может, рабыня какая хотела сохранить младенцу жизнь и оставила тут, – вставил другой парень. – Или он незаконнорожденный.
Ярл и форинг переглянулись. Господин молча кивнул Торбранту на вошедших. Тот подошел к ним и откинул шерстяной плащ, разглядывая младенца.
– Не похоже, что он из бедной семьи, которая по причине крайней бедности не может прокормить его. Шерсть заморская, серебряный молот Тора и .., – форинг на секунду замолчал, а потом, подняв глаза на хозяина, добавил, – и крест позолоче…
Торбрант не успел договорить слово, как из спальни вышла очень бледная, со скорбным видом и заплаканными глазами женщина. Она упала в ноги к ярлу и, обхватив крепко его колени, взмолилась:
– Один наказал нас, забрав нашего мальчика, но Фрея, смилостивилась, и послала нам этого младенца. Прошу, прими его. Мы воспитаем его, как своего, и никто никогда не узнает, что он не наш.
Франмар бросил суровый взгляд на старшего сына, держащего новорожденного. Бьёрг, неопределенно пожал плечами, а затем утвердительно кивнул.
– А что ты скажешь, Асмуд? – поинтересовался он мнением младшего.
– Еще один меч в семье, только польза.
Бьерг подошел к креслу, где восседал отец, и положил ребенка на пол. Младенец, почувствовав холод, сначала закряхтел, а потом большая зала заполнилась пронзительным и даже где-то неистовым криком. Женщина дернулась к ребенку, но сильная мужская рука мужа придержала ее. Никто не смел поднять его до тех пор, пока отец не решит, принять его в семейство или нет.
– Господин! – громко, чтобы перекричать младенца, обратился к Франмару Торбрант. – А если этот ребенок брошен, потому что его рождению предшествовали вещие сны и предсказания, предвещавшие несчастья и беды, которые придут в семью с новорожденным.
Рот ярла скривился на левую сторону, левый глаз прищурился, и, ухмыльнувшись, он произнес:
– Так не в нашу же семью, а в ту, в которой он родился.
Это могло означать только одно – ярл Франмар Храп был готов принять этого горлопана в семью.
Бьерг быстро подошел к орущему и, взяв его на руки, поднес к отцу. А Асмуд, схватив со стола рог для медовухи, побежал к кадке за водой.
Тем временем ребенок, пригревшийся на могучей мужской груди, замолчал и смотрел на ярла своими круглыми, со слегка вздернутыми уголками глазами. Ярлу показалось, что они будто внимательно изучают его. Франмар улыбнулся и поиграл пальцами перед лицом ребенка, который попытался схватить их своими маленькими ладошками.
– Да ты сильный и дерзкий, однако, – засмеялся он.
Асмуд поднес отцу принесенную воду. Ярл вытащил малыша из плаща и поднялся на ноги. Спустившись по ступенькам вниз, он взял из рук сына рог и облил младенца со словами:
– Я нарекаю тебя Свен28. Это имя даст тебе силу и мужество. А Боги помогут тебе в твоих поисках и стремлениях.
Обряд посвящения ребенка богам свершился, и с этого момента Свен Франмарсон, вступив в родство, стал полноправным членом семьи.
Ярл передал ребенка жене, и Тора, прижав его к груди, поспешно удалилась в господскую спальню.
На утро следующего дня по случаю рождения третьего сына ярла был зарезан трехлетний вол для застолья. Из кожи правой ноги животного сшили сапог, который позднее во время пира был поставлен в центр зала. Сперва хозяин, потом все его домашние по очереди ставили в него правую ногу. И, наконец, Тора принесла новорожденного Свена и засунула его ножки в огромный сапог, тем самым подтверждая, что ребенок стал полноправным членом семьи.
1.4
Рагна наведывалась в крепость каждый день, чтобы разузнать что-то о своем малыше. Забрал ли кто-то его на воспитание? Сжалился ли кто-то над младенцем или его Хель29 забрала в свои владения? Но никто ничего не слышал про подкидыша. Никому даже в голову не пришло подумать, что Свен не сын ярла. Все в Альдейгъюборге видели, как последние месяцы брюхо лезло на нос у жены господина.
После месяца тщетных поисков Рагна, потеряв надежду что-либо узнать о сыне, стала все реже и реже появляться в крепости…
Приближался Йоль.30 Инга принесла дубовое полено, сказав, что это подарок от самого ярла Франмара. Установила его в камине, полила элем, посыпала мукой и подожгла. Подруги сидели напротив огня, рассказывая о своих бедах и несчастьях, чтобы все они сгорели в магическом зимнем пламени дотла. Полено нового Йоля горело всю ночь и тлело последующие двенадцать Йольских суток.
В последний день зимнего солнцестояния, в «День судьбы» Инга сообщила, что она в тяжести31, утаив имя отца ребенка. Рагна не осудила подругу, а даже обрадовалась, что родившееся летом дитя поможет ей забыть все то, что с ней произошло за последние месяцы.
Женщины решили не ходить в крепость на празднование, а умилостивить богов, которые в эти магические ночи вершили их судьбы, у себя во дворе.
– Знаешь, – начала Инга, ловко орудуя ножом, снимая кожу в овцы, – каждый праздник я делаю жертвоприношения богам, а они не сильно жалуют меня. Может, этот Йоль изменит что-то? – Она вопросительно посмотрела на подругу.
– Может, – неопределенно пожав плечами, ответила Рагна.
– Тогда надо изменить и жертвоприношение.
Инга рассмеялась, увидев удивленные и даже испуганные глаза подруги.
– Мясо сожжём частично. Богам достанется дым, а нам – мясо. Им какая разница, они все равно ни пепел не едят, ни мясо.
– Ты с ума сошла! – воскликнула Рагна. – Боги нас покарают.
– Да куда уж больше? А так хоть еды будет вдоволь.
… Зима выдалась долгая, тёмная и суровая. Но женщины не страдали от нехватки пищи. Они достаточно насушили трески и закоптили мяса. По осени все шло про запас на зиму – головы овец, бараньи яйца, вымя и желе из копыт. Достаточно было у них и вареного мяса, хранящегося в кислой сыворотке.
От недостатка пищи корова зимой не доилась, но женщины с удовольствием поедали молочный скир32, заготовленный впрок и находящийся в огромных деревянных катках, зарытых в землю.
Наконец, снег понемногу начал таять, и кое-где появились первые проблески зелени. Подснежники, первоцветы и другие весенние цветы из-под снега тянули вверх свои головки, все больше и больше открывая свои венчики теплым лучам солнца.
… Наступило лето, вея холодом, в напоминание о короткой весне. Инга, изрядно растолстев, возвращалась из леса, широко расставляя ноги и слегка переваливаясь с одной ноги на другую. В корзине у нее было множество трав. Женщина хотела успеть их собрать до цветения и до своего разрешения от бремени. Оставалось каких-то несколько дней до дня летнего солнцестояния. Именно в эти дни травы наполнялись соками и энергией земли, и именно об этих днях ей поведала финская ведунья, к которой Инга наведалась после таянья снегов.
Несмотря на то, что это были не первые роды и она знала, как это происходит, она сильно волновалась. Её даже обуял какой-то первобытный, животный страх, словно ей придется шагнуть в какую-то неизвестную бездну. Женщина хотела как можно скорее избавиться от этого огромного живота, мешающего нормально двигаться и нормально дышать. Она чувствовала себя необъятной, неповоротливой коровой, у которой только и забот, что жевать и жевать.
На следующий день Инга проснулась рано и тихо, чтобы не разбудить спящую Рагну, вышла во двор. Было светло, но в небе всё ещё висела бледная луна. Женщину поразила звенящая тишина вокруг, казалось, что даже воздух застыл. Ни малейший шорох не нарушал торжественного безмолвия белой ночи. И тут до Инги стало доходить, что и ребенок в её чреве словно застыл. Она утерла рукавом выступивший от страха пот на лбу. Ее ноги слегка подкосились, а лицо скривилось от внезапно вступившего ноющего потягивания в пояснице.
«Права была старая финка. Ребенок родится во время Лита33», – промелькнула мысль в затуманенной от боли голове женщины.
Инга поспешила вернуться в дом. Она ходила взад-вперед, стараясь не думать о боли. Женщина прикидывала в голове, каким будет её дитя, рожденное сегодня, в день летнего солнцестояния. В это могущественное время, когда границы между человеческим миром и миром богов становятся тонкими.
Она услышала, как Рагна окликнула ее.
– Началось! – вымученно выдавила Инга, положив руки на низ спины. – Я назову его Фрей.
– Красивое имена, – согласилась Рагна и, подойдя к подруге, начала поглаживать ей поясницу, стараясь уменьшить боль. – А если это девочка?
Инга ничего не ответила. И после долгого молчания Рагна прошептала:
– А интересно, какое имя получил мой мальчик?
«Если он остался жив», – подумала про себя Инга.
… Это была борьба. Борьба за жизнь. Всё как-то сразу пошло не так. Инга набирала полные легкие воздуха, задерживала дыхания, тужилась. То ли ребенок был слишком большой, а таз Инги слишком маленький, то ли плод лежал неправильно, но ребенок никак не хотел покидать лоно матери.
Женское нагое тело сводило судорогой боли, но Инга не чувствовала этого, она была поглощена мыслями о будущем этого ребенка. «Хорошо бы отец признал его, тогда мальчонке уготована хорошая, безбедная жизнь. Пусть он не имел бы прав на наследство, но всё равно не остался бы с пустыми руками».
– Да, тужься! – услышала она злой окрик подруги, стоявшей между ее раздвинутых ног. – Еще немного, и ребенок умрет там.
От мысли о славном будущем ее сына в душе Инги всё запело. И она словно почувствовала, будто сама Фрея бурным потоком вливает в нее новые силы. Еще одна потуга, и женщина ощутила, как скользкий комочек выскользнул из её влажных женских глубин. Обессиленная, Инга упала на ложе.
Рагна схватила окровавленное тельце за ножки и, приподняв, шлепнула младенца. Дитя тут же пронзительно закричало.
– Дай мне моего сыночка! – восторженно, не отводя глаз от ребенка, прикрикнула Инга и протянула к подруге руки.
– Это девочка! – умиленно глядя на ребенка и стирая с тельца кровь, радостно объявила Рагна.
Дочь? Об этом Инга даже думать не хотела. И что ей делать с ней?! Неприятные мысли вертелись в голове, словно мошкара вокруг огня.
«Кто захочет взять в жёны незаконнорожденную?! Девочку отец точно не признает. Зачем она ему?! В поход ее не возьмёшь. Хотя, если…»
Инга не успела додумать, что будет «если», как ее тело снова содрогнулось от боли, извергая послед.
Рагна положила новорожденную в люльку и занялась подругой.
Наконец, помыв и переодев Ингу, она поднесла ей новорожденную.
Дитя таращило на мать глазенки удивительной голубизны. Малютка была прелестна, и еще эти белёсые, словно снег, волосенки…
– Я назову ее Эльда34.
Рагна смотрела на подругу удивлёнными глазами.
– Зачем девочке такое воинственное имя? – недоуменно спросила она и, поморщившись, добавила, – да еще мальчишеское какое-то.
– Я сделаю из неё воительницу. Она будет сражаться наравне с остальными войнами, – гордо заявила Инга. А про себя подумала: «Может, если он узнает о ее подвигах, он возгордится ею».
Рагна лишь недоверчиво покачала головой и занялась приготовлением сладкой каши, главным угощением в день летнего солнцестояния…
2. Год 925. Альдейгъюборг
Свен не был «запечником»35 – он помогал взрослым в домашней работе по мере своих возможностей, учился сельскому хозяйству, ремеслам и, конечно же, тренировался в воинском деле, сражаясь с другими мальчишками. Он был дерзким, драчливым и смелым. Он не боялся спорить со старшими, даже порой перечил отцу, который ни только не порицал Свена, а скорее восхищался им, говоря, что сын своеволен, но смел, что и надо для настоящего воина.
Ярл Франмар стоял во дворе и, подбоченясь, наблюдал, как младший сын ловко, не по годам, орудует легким укороченным мечом, скорее напоминающим скрамасакс36, чем собственно меч. Свен, подобно змее, двигался очень быстро, все время переставляя расставленные ноги. При этом он старался держаться там, где солнце светило ему в затылок, тем самым ослепляя старшего брата.
Не спуская прямого, острого и немного жесткого взгляда с соперника, он не давал ему атаковать, нанося упреждающие удары. Асмуд был выше и сильнее Свена, но, казалось, мальчишку нисколько не смущает это. Заметив за спиной брата бревно, Свен, хитро улыбнувшись, стал наносить удар за ударом, тем самым заставляя Асмуда отступать. Наконец, его нога зацепилась за препятствие, и, покачнувшись, он оказался на земле. И в этот же момент на его груди стоял меч отрока.
Франмар, восторженно глядя на сыновей, одобрительно кивал. В этот момент за спиной он услышал недовольный голос жены.
– Он в последнее время только с оружием и проводит. Не меч, так топор, не топор, так копье. А с кинжалом вообще не расстается, спит с ним, наверное.
– Он будущий воин, – пожимал плечами ярл. – Я даже подумываю его взять с собой.
– Мал он еще по походам, пятнадцати нет. А вот его обязанностей по дому никто не отменял.
Франмар недовольно вскинул голову и насупил густые белесые брови, придававшие его лицу суровое выражение.
– Вчера должен был принести воды с озера, третьего дня за грибами его послали, а на прошлой неделе просила его бузину собрать, поспела уже. Так нет же, будет лезвия точить или на щите картинки разные вырезать, – быстро тараторила Тора.
– Постой, – остановил ее муж. – Я проверял вчера. Полные кадки воды. Кто принес? Да и мясо с грибами было, – недоуменно пожимая плечами интересовался хозяин.
– Так что этот паршивец выдумал, – оправдывалась Тора, – подарил Хельге обруч на шею, чтобы она по грибы за него сходила. А сыну твоей сестры пригрозил, что уши ему ночью отрежет, если тот воды не натаскает.
Ярл разразился смехом и, проведя рукой по густым светлым волосам, поинтересовался, кто же собрал бузину.
– Миронег, – улыбаясь, ответила женщина. – Свен застращал его, сказал поведает Бьёргу, что малой подсматривает за ним, когда тот забавляется с наложницами.
Франмар картинно закатил слова, а потом гордо произнес:
– Свен будет не просто хорошим воином, а быть ему воеводой Новгородским, а может, с его хитростью, и у самого Ингвара37.
Услышав последние слова отца, у подошедшего к отцу Свена загорелись глаза.
– Значит, я пойду в поход с вами! – восторженно воскликнул он.
– Для начала в Хольмгард38, навестим тамошнего воеводу.
Франмар, не торопясь, пошел к дому, но вдруг он развернулся и, хитро глядя на сына, спросил:
– А что за щит ты там делаешь?
– Покажу, когда закончу, – сказал Свен бесцеремонно и быстро зашагал в сторону крепостных ворот.
– Дерзкий наглец, – незлобно прошептал ярл и, приобняв жену за плечо, вошел в дом.
2.1
Свен сидел на скалистом берегу озера и размышлял над сказанными отцом словами. Князь Ингвар был то ли каким-то дальним родственником Франмара, то ли дед был в дружбе с Рюриком и поселился в Альдейгъюборге, когда тот подался в Новгород, Свен этого не знал. Да его это и не волновало. Ко всем этим княжеским и конунгским титулам он относился абсолютно равнодушно, будучи уверенным, что силой, ловкостью, хитростью и богатством можно получить всего, чего хочешь.
Вдруг в узком проливе между скалистыми островками и «большой землей» он увидел небольшую лодку. Стоящий в ней, вернее, стоявшая в ней, ибо это была девочка лет двенадцати – четырнадцати, отчаянно пыталась вытянуть из воды, по всей видимости, большую рыбу, которая, сопротивляясь, металась из стороны в сторону, дергая за собой легкую лодку. В конце концов, юная рыбачка, потеряв равновесие, выронила леску и, перевернув лодку, оказалась в холодной воде. Она отчаянно била руками по воде, пытаясь остаться на плаву. Ее голова откинулась назад. Судорожно дыша, девочка хватала ртом воздух.
Свен вскочил и, не раздумывая, быстро стянул шерстяную рубаху и, не глядя, развязывал ремни на щиколотках. Он пристально смотрел на девочку, стараясь не выпустить ее из вида. Наконец, освободив ноги, он прыгнул со скалы в воду. Он неистово орудовал руками, вздымая брызги и оставляя за собой шлейф из пены. Небольшие встречные волны норовили захлестнуть лицо, но тело Свена упорно разрывало поверхность воды.
Он подплыл к утопающей в тот момент, когда она, обессилев, стала уходить под воду. Он нырнул под нее и, вытолкнув на поверхность, развернул спиной к себе. Обхватив ее одной рукой за подмышки и не медля больше ни минуты, он боком поплыл к берегу.
