Страница 7 из 9
– Что вы, дядя Гвен! – изобразила круглые от возмущения глаза Окка. – Какие деньги? Воспитанные леди никогда не станут заниматься тем, что не позволят старшие!
Вагон качнуло на повороте, из-за окна долетел протяжный гудок. На горизонте красные крыши и столбики дыма. Приближался какой-то городок. Что там, по карте?
– Без меня, – сказал Олав, когда за девушкой закрылась дверь. – Голова разболелась, я хочу полежать.
Тетя Роза удивленно оглянулась, Веда вздохнула.
Она права. Сторонится. Заметно.
Глава 8
Омнусы молчали. Их было много, больших и поменьше. Матовые, холодные, в специальных серебряных ложах. Красные, голубые, коричневые, белые. Все стихии: огонь, вода, земля, воздух. Серебро, по убеждениям, помогало уловить грань, способствовало общению человека с минералом. В центре самые крупные, с вкраплениями жил, паутинкой разбегающихся по матовой поверхности, словно вены. Вокруг сателлитами плеяда поменьше.
Лан старался изо всех сил. Выворачивался наизнанку. Сжатые в кулаках ногти расцарапали кожу, пот мелкими капельками стекал по щекам. За спиной люди. Много. Ставших довольно близкими, в последнее время. Лорд Гвендин, тетя Роза, Олав, Веда, Ихвар, Окка, Мия, еще с дюжину парней и девчонок… практически, весь самый старший состав молодежи. Сам Торран Лоухан, патриарх прайда, и его жена. Май-лорд и май-леди Айшуг, родители Окки.
Тишина. Где-то тихо переговариваются прихожане, поглядывая на солидную рать благородного люда, столпившуюся у омнусов. Что-то отвечают монахи. Колени дрожат от напряжения, а в груди с каждой минутой ширится звонкая, как струны арфы, дыра…
Пусто. Чисто. Ни малейшего огонька, ни еле заметного всплеска. Камни молчат. Спокойные, уверенные, со снисходительностью взирая на потуги бывшего мальчишки, побелевшего от напряжения.
– Хватит, – не выдержал монах, в золотом облачении архиуса, главного настоятеля храма. – По-видимому, молодой леди предстоит пройти земной путь, блистая другими талантами…
– Помолчите, святой отец, – грубо перебил его дядя Гвен, и обратился к мальчишке: – Лань, может отдохнешь? Потом попробуем еще раз.
Руки бессильно упали вдоль тела.
Какой еще раз?!
К чему?!!
Круто развернулся и ринулся к выходу, прямо через толпу, еле сдерживая рвущиеся наружу слезы.
– Лань!! – крикнула сзади Веда.
– Лань, подожди, – догнал и схватил за локоть Олав, но мальчишка вырвал руку, и бегом припустил через зал, дробью отстукивая каблучками по мраморному полу.
Высокая тяжелая двустворчатая дверь, площадь, улица, люди. Один переулок, другой. Мир смазывался, расплывался… Он ревел, всхлипы сотрясали плечи и грудь. И ветер не успевал сушить стекающие по щекам блестящие слезы. Кто-то оборачивался вслед, кто-то удивленно качал головой, кто-то даже предлагал помощь. Он никого не слышал, закрывая ладонями мокрые щеки. Не видел ни города, ни людей, ни навесов магазинов…
Ноль. Пустышка. Судьба в очередной раз плюнула в тебя, Лан, с треском захлопнув крышку. На этот раз, окончательно.
К чему эта жизнь? Зачем?!!
Что дальше?
Последняя надежда умерла, как дым. Он никогда не будет магом. Никогда не встанет в один ряд с друзьями. Никогда не нацепит на плечо металлический герб «май», не набросит на плечи накидку с цветовой окантовкой, так хорошо узнаваемую на улицах. Не будет счастливо вопить на май-шугге, ждать праздников, с хрипом спорить о разных путях по спиральной лестнице к Вергусу. Он им не ровня.
Маги нужны всем. Королям, храмовым орденам, городским собраниям почтенных мужей, общинам, артелям, богатым господам. Нарасхват.
Простые не нужны никому. Простых пруд пруди. Пробиваются в жизни, ломая ногти и обдирая локти, выкапывая друг другу ямы и придумывая каверзы. Муравейник. Злых, копошащихся, погрязших в своих неурядицах…
Что он умеет?
Что он добился в этой жизни? К чему пришел? Стал бабой? Невестой Олава? Таков его жизненный путь? Рожать детей и встречать мужа? Сторониться друзей и общих застольев, где обсуждают магические новшества? И с горечью отворачиваться, если взгляд на улице наткнулся на гордую фигуру майера, которому все уступают дорогу…
У него нет выбора. Нет прав. И нет возможностей.
Спасибо тебе, отец. Ты убил своего сына.
– Лан? Это ты?!
В следующую секунду мозг уже осознал, что даже зловонная болотная жижа, в которую он провалился с головой, не имеет дна. Всегда можно упасть еще ниже.
И хуже.
Больнее.
Беда никогда не приходит одна.
Если судьба принялась избивать, то до исступления. Чтобы даже не смог вздохнуть.
Его вдруг окружила компания бывших друзей. Допп, Льяха, Умас, еще какие-то лица… целая свора, с возбужденным удивлением осматривая с головы до ног. Даже сам выпускник Мусс, городской заводила. А он в платье. Да уже с задом, ногами… фигура уже достаточно…
А вот об этом не подумал. В его бывшем прайде тоже много кадетов. И тоже приехали на выпуск и турнир.
– Вот это да!! – чуть ли не на всю улицу объявил Льяха. – Вот это девочка, я понимаю! Нет, вы только посмотрите…
Мальчишка рванулся, пытаясь выскочить из круга, но ему не дали. Толкнули назад в центр, и с удовольствием, даже какой-то животной жадностью, разглядывая лицо, задницу… ложбинку груди… каждую пядь нового тела. Волной накатило омерзение, он вдруг первый раз в жизни ощутил чужую мужскую похоть.
– Я бы тебя трахнул! – выдал глубокую мысль Допп. – Может, это… – с издевкой огляделся по сторонам, – по старой дружбе, а?
Круглая площадь, три разбегающиеся улицы, мальчишка у кирпичной стены дома. Лотки, навесы, зонтики, продавцы, покупатели, кто с неудовольствием, а кто с явным интересом посматривают на шумную ватагу. Лан белее смерти, ноги мелко дрожат. Холодный пот струйками стекает по спине, между лопаток. Я с ними дружил?
– Ты как был дебилом, так и остался, Допп, – постарался отбрить холодно, но голос предательски дрогнул, выдавая страх.
– Оно еще смеет говорить? – вдруг удивился Мусс, оценивающе разглядывая бывшего мальчишку. – Оно открыло рот? – оглянулся на дружков: – ну-ка, закройте нас.
Компания уплотнилась, отрезая от площади и любопытных зрителей. Главарь шпаны шагнул к нему, вдруг схватил за волосы и с силой рванул вниз, пригибая к земле – мальчишка грохнулся на колени, больно ударившись о камень.
– Вот, где теперь твое место, – констатировал отморозок и выпрямился, расстегивая ширинку. – На коленях, перед мужчиной.
Если можно побелеть еще больше, то лицо побелело. Затылок ломило, в висках стучали отбойные молотки. И снова, как и много дней назад, мир подернулся дымкой страшной пьесы. Перестал быть реальным. Тело резко ослабело, колени тряслись, сквозь ипрон ощущая каждый камешек на мостовой. Перед лицом, как кошмарная бредовая картинка, качнулся толстый, вонючий ялд, со взбухшими венами и густой порослью…
– Готова? – спросили сверху, и жестко загребли в лапу волосы, – ну-ка, открой ротик…
Ветер обдал лицо – что-то смело ублюдка в сторону. Перед глазами мелькнули чьи-то ботинки, с хрустом шмякнувшись о мостовую. Мальчишка отшатнулся назад, к стене, промаргиваясь и возвращая зрение…
Олав с Ихваром в паре работали еще лучше, чем в спарринге – вполоборота, один прикрывает другого. Сильные удары – кто-то уже перекувыркнулся через голову, кто-то плашмя шлепнулся в пыль, кто-то носом ткнулся в стену. Общий ступор длился долгих несколько секунд, но свора уже начала приходить в себя, вытягиваясь и захватывая в кольцо.
Поздно. По улице уже летели остальные ребята, с разбегу врезаясь в волчью стаю и сбивая с ног все, что успевали выхватить глаза. На площади началось бешенная свара. С грохотом перевернулся лоток с фруктами – брухвы покатились в пыль. Разлетелся в щепки деревянный стол с сувенирами, захрустели под ногами какие-то коробки. Где-то панически заголосил женский голос. Лопнул деревянный штырь, сорвался навес, яркой заплаткой опускаясь на мостовую…
– Веда, уводи Лань! – долетел голос Ихвара.
Лана сзади обхватили под мышки и резвым движением подняли на ноги.
– Лишь бы магией не начали… – озабоченно бормотала сестра, вдоль стены вытаскивая мальчишку, из общей свары.
Поздно. Остро запахло озоном, и где-то в центре уже сверкнуло, разметая в стороны пыль. И сразу все сорвалось, будто спустили спусковой крючок – завыло, засверкало, лицо обдало изморозью, уши заложило ватой… Бухнуло, громко зазвенев и рассыпаясь – в домах от перепада давления вылетели стекла. Вырвало с петель двери, жалобно заскрипел, сгибаясь пополам, железный фонарный столб, в центре площади уже свечками полыхали зонтики и лотки. Лицо обдавало волнами жара, под ногами хрустели сосульки… Мимо просвистел шквал, выбивая из дома кирпичи, и сеча открытые руки мелким крошевом. Где-то истошно визжали от боли. Ноги споткнулись о вывороченную мостовую, и чуть не ткнулся носом в обвалившуюся опору балкона…
– Бежим!! – кто-то орал, сквозь дым.
Поздно. Сверху уже опускался статуарный купол, и площадь быстро окружали королевские гвардейцы, в полном штурмовом…
Шеренга выглядела изрядно помятой. Изорванная одежда, кровоподтеки, сочащиеся сукровицей царапины, вздувшиеся волдыри ожогов, все в саже. У кого-то руки на перевязи. Сам Лан не отставал от остальных: платье в черных пропалинах, открытые участки в красно-бурых разводах, с наспех прилепленным квадратами пластыря. Волосы темные от сажи, клочьями во все стороны, колье и гребень остались на поле боя. Глаза у всех в пол, но как-то… не совсем виновато.
Торран Лоухан молча ходил вдоль шеренги, хмуро поглядывая на отличившихся. Туда, потом обратно. Их только что привезли из городской кутузки.
Тишина.
– Кто первый ударил магией? – наконец спросил, останавливаясь, и оглядывая всех по очереди.
– Не мы, – ответил Ихвар. – Точно.
– Следователи разберутся, – мрачно пообещал ему отец, сверля глазами. – Бой в центре столицы, это же надо, – покачал головой, глядя на бойцов. – Такого метрополия не видела хреновы десятки лет, – заложил руки за спину, и принялся снова ходить туда-обратно.
Тишина. Только глухие шаги патриарха. Лан вместе со всем смотрел под ноги.
– Что скажешь, Гвен? – главный лорд оглянулся за спину на своего друга.
– Они защищали честь девушки, – пожал плечами дядя Дарр, не поднимаясь с кресла. – Своего прайда. Дело чести.
– Знаю, – недовольно буркнул глава и опять отправился вдоль строя. – Только вряд ли король захочет это слушать.
Снова тишина. Скрип половиц. Минута, вторая…
– Ладно, – наконец остановился Лоухан и обратил свой взор на побитое воинство. – Я не буду наказывать. Но, – снова строго прошелся по шеренгам. – До турнира ни шагу в город! Как мышки! Всем понятно?
Шеренги ответили обрадованным согласным гулом и бойко зашелестели к выходу, приглушенно гомоня…
Город жил собственной жизнью, сменяя декорации. Дневной Старбог блистал древностью и традициями, вечерний – роскошью и наукой. Один за другим вспыхивали уличные светильники, загорались вывески ночных трактиров, яркими прожекторами светились охранные башни, покрывая обывателей расслабленностью и спокойствием.
Лан смотрел в окно, аккуратно пригубляя вино. Осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям. Тетя Роза сама принесла – красное, старое, с сумасшедшей терпкостью по-настоящему выдержанного старинного букета. После чертового храма все глядели на него, жалостливо хлопая глазами. А ему от такого хотелось выть еще больше.
Его еще потряхивало, после кошмарного дня. В памяти то и дело всплывал муссов огромный, напряженный, прямо перед лицом… Он жмурился и тряс головой, изгоняя жуткое видение.
Унизили. Втоптали в грязь.
Впрочем, не больше, чем само платье, и нынешний пол. А пол… Для девчонок «это» не унижение. А насилие. Вот такие… противоположные полюса этого мира.
Город распространялся все дальше, вспыхивая огнями. В ночном небе, закрывая звезды, все ярче проявлялась гордость столицы – огромный огнедышащий крылатый дракон. Сотворили маги воздуха небесное чудо, любопытные из дальних мест приезжали глядеть.
«Парад айн» – одна из лучших аристократических гостиниц города. Айны – мифические крылатые существа, приносящие удачу. Клан занял чуть ли не весь этаж. По коридору сновали слуги с подносами, служанки тащили мешки с мусором. Откуда-то чуть слышно доносился спор Олава с Ихваром: бу-бу-бу, о чем-то своем. Как вдруг различил свое имя, и сразу насторожился. Потом не вытерпел, прошлепал босиком к двери, и приоткрыл створку. Закрыл глаза и постарался сосредоточиться, отбросив все лишние звуки. Ведь получилось, когда был в беспамятстве? Олав говорит тихо, ничего не слышно. А вот Ихвара можно различить. «…и че? – непонимающий глас предводителя клановой молодежи. – Тысяча бесов, Олав! Да у девчонок нет своего мнения, понятно? Мозг по-другому устроен! Их завоевывают, ясно? Стихи, подарки, цветы! Забота! Внимание! Раз за разом! И все, сердечко тает… Проконсультируйся у мелюзги Вонка, он уже набил руку».
Лан чуть не поперхнулся. Что значит, не имею своего мнения, чертов боров?! «Не сейчас, идиот! – почти рычит Ихвар. – Она еще месяц назад была мальчишкой! Ты для нее, как красная тряпка для быка! Разумеешь?» Бу-бу-бу… «Не лезь, и все дела! – перебивает Ихвар. – Придет время! Тысяча бесов, Олав, тебе такая краля досталась! Посмотри, какой девчонкой становится! Месяц-два, и станет… облизнуться! Даст фору любой не только в Риоранге – во всем Шере! А характер? Вылитая Вланя – кулаком в дыню, и клеймор из ножен! Не хлюп-хлюп: платье не тот фасон, ароматная вода фу-фу, парикмахеры ужас, маникюр… аааа! Ноготь сломала!»
Это я краля?! Я те покажу кралю, чертов олух! Снова бубнеж Олава, и Ихвар уже злится: «Не уведут! Не лезть – не значит исчезнуть из поля зрения! Будь рядом, когда ей трудно! Будь рядом, когда ей что-то надо! Будь рядом, когда ей горько, и хочется расплакаться. Покажи понимание! Покажи, что тебе можно верить! Покажи, что не станешь торопить! Покажи, что ты тот, кто ей нужен! И когда она наконец будет готова… ей не придется выбирать».
Гм… Лан даже не нашелся, как прокомментировать. Просто сомневался, что придет такое время. «Лови подсказку, бесплатно! – добавляет за дверью Ихвар. – Уговори дядю Гвена на автомобиль! Он сейчас ей что угодно купит, после храма! Заметил, какими глазами смотрела, авто ей точно по душе. Может, повезет, и собьет на дороге пару остолопов, из прежнего прайда… – оба дружно хохотнули. – Ладно, старина, – скрип пружин, шаги к двери: – поздно уже, у меня завтра сложный день. Мотай на ус!»
Мальчишка быстро прикрыл дверь, и зашаркал на свое место у окна. Че, серьезно?! Автомобиль? Ему?! Лично?! Четыреста бесов… Такое бы и во сне не приснилось! Мальчишеские мечты куда проще.
Во дают, два бубна. Подробный план по обхаживанию Лана. И что на это сказать?
Мальчишка не знал, что сказать. Только то, что зараза Ихвар, тысячу бесов ему в зад… хороший друг. И что с Олавом надо действительно что-то делать. Нормальный парень. Как друг очень нравился Лану. Может, постараться не видеть в нем жениха? Не чувствовать себя его невестой? И все внутри успокоится? И тот перестанет ощущать неприязнь?
Лан поскреб затылок и покосился на колечко на пальце. Надо что-то делать… однозначно. Так долго продолжаться не может.
Магическая арена в Старбоге крупнейшая во всем Маршане. Здесь проводили свои турниры и Даллийцы, и Надворцы, и даже, говорят, повелители морей из Аркана приплывали устраивать свои магические сечи. Гигантский амфитеатр уступами вздымался на необъятную высоту, трибуны колыхались волнами яростно вопящих зрителей. Выпуск май-факультета военных академий, по сути, одно из самых интересных зрелищ в столице, всегда ждут с нетерпением. Военные не любят нежности и условности, у них драка, это драка. Штурмовые приемы войны, а не скучные шахматы, как у седовласых именитых магистров.
На самом верху большая застекленная ложа, балконом выступающая над трибунами – зрительское место короля и его окружения. Ниже уже ложи-ряды по статусу и рангу. Прайд Эмора почти на самом верху, выше только пара рядов королевского прайда, и герцога Горшемского. Королевская ложа как купол над головой, закрывает от солнца и дарит прохладу. Внизу, словно морской прибой, голосит, перекатывается столичный и приезжий люд.
Лану скучно. Он вновь в дорогом облегающем платье, с завитой прической. Снова с макияжем и туфлями на шпильке. Старается не смотреть на себя, уставившись в поле. А в поле… Не интересно. Совсем. Последнее посещение храма напрочь вымело всю приязнь к магии. Даже хотел остаться в гостинице, но… Ихвар. Это его день. Неподобающе, по отношению к другу.
Сначала с волнением искал на турнирной афише имя брата. Но имя Брута нигде не значилось. Отказался от участия? Впрочем, Дарту всегда было плевать на заслуги, титулы, почеты, ранги. Неудивительно.
Мальчишка почти пролистывал то, что происходило на арене. Не трогали ни вспышки, ни взрывы, ни разлетающаяся в стороны земля, ни громадные воронки, ни грохот, ни хлопья снега или мороз, плашмя припечатывающий целые участки, ни жуткий вой или пепел, почти заволакивающий барьер.
Выпускники дерутся. Взрывая трибуны воем и аплодисментами. Они это могут. Показать свои силы. У них это с избытком. Какое ему дело?
Неожиданно для всех высокий финт выдал ру-Тогг. А ведь на него даже не надеялись. Оказывается, ночью умудрился взять третий круг. Этаж всю ночь гудел, а Лан даже не слышал, погруженный в свои проблемы. По коридору носились сидельщицы и лекаря, хлопали двери…
Следующий круг – очень сложная процедура. Маг подходит к лестнице очень осторожно, чуть ли не на ощупь пробуя крепость ступеньки. Необходимы сильнейшие эликсиры и магическая подпитка. Ядро вокруг сердца наполняется майей, проверяя на крепость скорлупу… Много летальных случаев. Очень много. При переходе маги мрут, как мухи. Когда возомнивший себя чуть ли не магистром, с наскока, без помощи, без тщательной подготовки…
Лан помнил, как свои ступени брали Дарт и Ула. Метались в бреду, лоб в испарине, суетятся два лекаря, клановый маг-руггер держит за руку, покраснев от напряжения, мать не отходит ни на шаг…
Это больно, очень больно. Ни одно сердце не выдержит. Поэтому обезбол и сильная магическая подпитка ядра. Для укрепления. Ибо количество майи на следующем круге на порядок превышает предыдущий. Нет, конечно, менестрели поют немало песен, как кто-то из легендарных, сам… Но песни есть песни. Баллады. Сказки. Правда, историки утверждают, что царь Даттур тоже сам, в шатре, когда его войско разбило глонезцев у Шеврона. Полтысячи лет назад. Но… кто хочет быть Даттуром? Всегда найдется пара-тройка дураков, которые истово верят в свои силы. И потом плывут на плечах мрачных друзей на кладбище, в гробе, обложенном венками.
Как правило, процедура перехода длится дня два, а то и три. А Тогг умудрился взять за ночь. Во дает! Почувствовал, что готов, и взял. И не стал валяться, отдыхая после выматывающего действа, а встал, и пошел на арену. Стержень! И теперь его имя, вместе с названием прайда, уже красовалось в самом центре турнирной афишы. Положил на лопатки тройку дюжин соперников, дошел до генерального этапа, а это уже серьезно.
Имя Ихвара, естественно, в самом верху. Никто и не ждал другого. Пятый круг, у молодого выпускника, это не серьезно. Это исключительно.
Впрочем, имя Мусса тоже. И еще с десяток. Большинство из королевского прайда. Ну, разумеется, как иначе?
Внизу полыхало и грохотало, бывшие кадеты изо всех сил мочалили друг друга. Сегодня еще кадеты. Но король уже подписал приказ, и завтра проснутся офицерами. Грозой верморской армии. Свет, грохот, уши почти закладывает свист… Некоторые понуро покидают поле, не дождавшись трубы. Их провожают с усмешкой: учись, малец, только жить начал! Тут тебе не там! Но без презрения, как на ристалищах, когда кто-то задирает лапы до окончания боя. Ибо магическое истощение – еще один бич майеров Охвана. Его называют «маграмм».
Главное правило, вдалбливаемое учителями с младенчества: майер не имеет права выкладываться до конца! Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Ибо организм мага не сродни человеческому. Организм привык и перестроился под подпитку. Не может существовать сам. И когда майер доходит до конца… существует предельная черта. Так называемая, точка невозврата. Каждый маг ее ощущает. Словно боль в груди, как при инфаркте. Когда опустошенное в ноль ядро уже не в состоянии поддержать работу органов тела. Пустое ядро изо всех сил гудит, пытаясь вобрать хоть крохи, но… органы не умеют ждать. Органам нужно жить. И они начинают отказывать, один за другим. Почки, печень, легкие, сердце…
Эта боль страшнее, чем при переходе на следующий круг. Ибо мертвеющий организм не может усвоить лекарства. Никакой обезбол не поможет. Маг умирает медленно, и мучительно. Сутки. Редко, кто выдерживал дольше.
