Пока продолжают пир.
2.
Но век для рвача – минута,
Время летит – не лежит.
История судит круто
И не прощает лжи.
Диктаторский культ – отрыжка
Разбойничьей суеты,
И угасает мыслишка
Слинять за кордон, в кусты.
Исчезла с черепа чёлка,
Время пришло – ослаб.
А он ведь трудился, как пчёлка,
Как на галерах раб.
Свой разум смешной возвышая,
В бедность вогнав народ,
Постиг он, что мох-лишайник,
Параша для… нечистот.
Лакеи исчезли куда-то,
Последний сбежал блюдолиз.
Диктатор – персона нонн-грата,
В блеф превращён каприз.
Рыночные карапузы
Для Отечества обуза,
Для народа срам стыд:
Притулились карапузы
У кормушек и корыт.
Из каких подземных трещин
Повылазил мелкий сброд?
Очень резво и зловеще
Грабил он честной народ.
Тешили друг друга щедро,
Нищих грабили сполна.
Всё в руках у гномов: недра,
Земли, фабрики, страна…
Что не нужно, то в уроне,
То разрушено вконец.
Карапуз сидел на троне,
Окончательный подлец.
Эти выродки кроили,
Что хотели, что могли,
Как цари, живут и жили
Беззаботные нули.
Слёзы, кровь, людские стоны
На дороге, на меже…
Карапузы вне закона,
Режиссёры грабежей.
Каждый первый нынче грешен,
Тяжкий грех людей в одном:
Не расстрелян, не повешен
Ни один разбойный гном.
В зверстве рыночном не слабо
Гномы строят кутерьму…
Да пора уже, пора бы
Разобраться, что к чему.
* * *
Камни собирают для того,
Чтобы их потом бросать по цели.
В тех краях, где равенство мертво,
Не дома же строят, в самом деле.
В тех местах, где братство – жалкий пшик,
И свобода – робкий звон грошовый,
Множатся землянки, шалаши
У страны с поруганной душою.
Всё в руках посмешищ из кругов,
Созданных на чёрных бедах махом.
Край родной – пожива для врагов,
Все, что не украли, стало прахом.
Над костями высятся дворцы,
Люд честной обманут и обгажен.
Прославляют недругов слепцы,
Впрочем, не слепцы, а скот продажный.
В суете больной ночей и дней
Не столкнуть народ с великой сцены.
Хватит нам и силы, и камней
Для неотвратимой перемены.
Оккупанты резво зло вершат,
В барстве неподсудного позора…
Но гремят булыжники в мешках,
Им лететь к желанной цели скоро.
* * *
Полз брюнет не кучерявый,
Лыс, что импортный гранат,
То налево, то направо,
Совершая променад.
Глазки – две больших булавки,
Пара килек вместо губ…
Он дополз до книжной лавки
Потому, что книголюб.
Задыхался он без чтива,
Пять минут прожить не мог.
Потому и полз он криво,
Будто пьяный осьминог.
В лавке хмырь с орлиным носом
Отвечал за книгосбыт,
Относительно причёсан
И фрагментами умыт.
Он – начальник в книжном зале,
Но скрипучий, что кровать.
Чёрти что наиздавали,
