Читать «Тайны Великой Эрдинии: Последний шанс семи миров» — Светлана Подклетнова онлайн
Страница 4 из 6
– Не выживет! – покачал головой я.
– А ты не нагнетай! – зверёк сделал несколько прыжков в предполагаемую сторону ручья. – Тащи парнишку сюда, за мной!
Взял находку под мышки и поволок в направлении, указываемом Лиском.
Идти далеко не пришлось. Звук журчащего ручья на соседней полянке, когда-то в середине весны полной белоснежных колокольчиков, усыпающих тонкие стебельки душистых ландышей, что выглядывали из-под широких тёмно-зелёных листьев, я услышал буквально через несколько шагов. О ландышах мне, кстати, поведал сам ручеёк, озорными отблесками переливающийся в лучах полуденного солнца. Подтащив свою бессознательную ношу к воде, я оглядел находящиеся возле меня неизвестные мне растения. Странная… даже не мысль, а какой-то непонятный посыл, словно искорка интуиции, заставила меня прислушаться к шёпоту шелестевших от лёгкого знойного ветерка растений.
«Наши ягоды ядовиты» – уловил я уверенность ландышей.
«Возьми мои лопушки» – предлагала мать-и-мачеха.
«И я могу помочь!» – уверял меня подорожник.
Шалфей, ромашка, одуванчик, тысячелистник… Это то, что я знал. Но здесь было и много тех, что я видел впервые. Цветы, корни, стебли, листья. Они предлагали мне себя, наперебой рассказывая о своих свойствах. Так много образов в голове смешалось в сплошной однородный гул. Перед глазами всё поплыло…
– Стооооооп! – дал сигнал Лиск.
И поступающая ко мне информация резко остановилась. Представил свои осоловевшие глаза. И, несмотря на то что меня всё ещё не прекращало подташнивать, стало смешно. Ага! Цветочки меня заговорили до полуобморочного состояния! Меня? Того, кто сутками мог отмывать чужие машины. Страшно вспоминать, что за грязь я из них иной раз выгребал. А потом делать заданные на дом уроки. И делать их надо было хорошо, ведь я боялся, что хотя бы одна живая душа узнает о том, что я живу в одиночестве. Значит родителей в школу вызывать были не должны. Хватало уже ругани по поводу того, что на родительских собраниях их ни разу не было. М-да… Никогда не думал, что дойду до такого!
Лиск неодобрительно покачивал своей пушистой головкой.
– Сразу сортируй всё по своим местам. Не разбрасывай полученные знания абы как в своём информационном поле! – учуял я его посыл в полной тишине.
Попробовал представить внутри огромную комнату с кучей полок, на которые тонкими струйками потекли в разные стороны разноцветные призрачные потоки. Хорошоооо! Дышать стало легче. И как бы это ни показалось странным, все обрушившиеся на меня кусочки мозаики внешнего мира сложились так плотно, что места внутри меня осталось ещё предостаточно.
– Продолжайте! – махнул рукой Лиск, и теперь информационные потоки сразу располагались по своим местам и больше не мешали мне принимать решение. А принимать его было необходимо незамедлительно. Парнишка мог умереть.
Сорвал лист мать-и-мачехи, обмакнул в ледяную воду бьющего ключом родника и замер. Касаться ран было страшно.
– Чего сидишь? – Лиск вскочил на моё плечо. – Зачем тащил его сюда, если предпочитаешь, чтобы он умер?
– О чём ты! – возмутился я.
– Так, помрёт же, если не полечить, – сообщил очевидное зверёк.
– Не лекарь я… – попытался объяснить рыжей «не белке» свою заминку, принявшись аккуратно промывать раны, начиная с глубокого пореза на лице.
Отмывал, как выяснилось в процессе, подростка, практически мальчишку, я около часа. И за этот час тот не очнулся. Периодически я проверял прерывающееся дыхание, не переставая прислушивался к неровному сердцебиению. Подстелив на землю промытые ключевой водой листья мать-и-мачехи, положил на них обнажённое тельце парнишки. И только после этого сообразил, что надеть мне на него нечего. Да и одевать его сейчас было боязно. Всё тело мальчишки было исполосовано чем-то острым – то ли саблей, то ли мечом, то ли ножом. Не разбираюсь я в этом.
– И что дальше? – неуверенно спросил я Лиска после всех совершённых над беднягой операций.
– Раны не глубокие, – отозвался зверёк. – Выживет! Только уход за ним нужен…
– Мне бы его в свой мир перенести, – подумал я вслух, переходя на другой край поляны за очередным пучком мать-и-мачехи. Подумалось, что мальчонку хотя бы травой укрыть нужно. – Там у нас врачи есть.
– Нет у тебя сил пока для такого, – покачал головой Лиск. Увидев, куда я иду, зверёк припустился за мной. – Здесь надо его лечить.
– И где? – я оглянулся кругом. – Мы в лесу. Тут людей вообще где можно найти?
– Людей? – Лиск подпрыгнул так высоко, что на мгновение завис возле моего лица. В глазках-бусинках сверкнуло что-то недоброе. Людей, скорее всего эта «не белка» не любила.
– Успокойся! – поймав зверька на лету, посадил того себе на плечо. – Не все люди одинаковы! Вот я, например…
– Что – ты? – перебил меня Лиск. – Ты-то тут причём?
– Я тоже человек! – безапелляционно заявил я. В прошлый раз мне не понравился намёк зверька на то, что к людям я лично не отношусь. Может, он и думает, что раз я по какой-то причине могу перемещаться сюда, то я не являюсь обычным человеком, но человеком при этом я оставаться не перестаю. Нагнулся за травой, которая, показалось, потянулась к моим рукам, нежно обволакивая пушистой стороной листков.
– Ну пусть будет человек, – покладисто произнёс зверёк.
Собрав растения, бросил взгляд на рыжего грызуна. Почему-то сегодня вид у зверька был потерянный. Обычно неунывающий Лиск, в этот раз был словно в воду опущенный. Даже тогда, когда мы наблюдали, как двое громил закапывали пацанёнка, тело которого я сейчас плотно покрывал листьями мать-и-мачехи, белочка не была такой удручённой. Но если что и случилось в моё отсутствие, я чувствовал, что Лиск мне об этом рассказывать не собирался.
– Тебе нужно в храм! – сообщил мне внезапно зверёк.
– В храм? – скептицизма в моём голосе было хоть отбавляй.
Я никогда не ходил по храмам. Нет! Иной раз я забредал в церковь просто для того, чтобы посмотреть на иконы, фрески, настенную живопись. Но всё это проходило сквозь меня, ничем не задевая мою душу. Это было, как сходить в музей. А сейчас… Сейчас это маленькое рыжее создание явно хочет не картинки мне показывать.
– В какой храм? – спросил, и, подумав добавил другой вопрос. – И зачем?
– В северный храм, – Лиск разговаривал со мной с такими же интонациями, как родители разговаривают с непонятливым малышом. – А зачем? – Лиск осмотрел меня с ног до головы и обратно. – Послушником будешь! – огорошил он меня.
– Ке-е-ем? – положив последний листок на тело мальчика, я быстро вытянул руку, схватил рыжую бестию за шкирку и поднёс к своему лицу, так что теперь я мог спокойно смотреть в его морду. Тот даже не трепыхнулся, повиснув тряпочкой в моих руках.
– Поставь на место! – усталость, сквозившая в интонациях зверька, заставила меня разжать пальцы. Лиск плюхнулся возле моих поджатых под себя ног. – Я сказал, станешь послушником, – терпеливо повторил он мне.
– С чего бы? – я был уверен, что в монахах мне не место, но откуда-то подспудно пролезала мысль, что зверёк не просто так это мне говорит. Что-то присутствует в этом даже не предложении, а утверждении непреложное, обязательное, и оттого ещё более обидное.
– Ты должен пройти азы обучения до того, как вернётся Арон, и избранный не должен тебя там увидеть, – огорошил меня новыми сведениями Лиск.
Я выдохнул. Душу начала заполнять чёрная-чёрная злость, развиваясь внутри меня тревожной прохладой. Я не мог понять, что именно со мной происходит, но то, что в этот момент захлёстывало меня, было одновременно и неприятным, но, с другой стороны, имело послевкусие так необходимой мне сейчас тревожной обречённости, сходной с ночной прохладой после радостного, но такого знойного летнего дня.
– Усмири тьму, маг! – скомандовал зверёк. – Мальчишку убьёшь!
– Чего? Как ты меня назвал? – я глубоко вздохнул, разгоняя тугую тёмную субстанцию, только что пытавшуюся насытить мой дух. – Хотя… Называй, как хочешь! Лучше объясни мне, кто такой Арон. И кто тут у вас избранный? И почему я должен опасаться этих двоих?
– Арон и есть избранный, – просветил меня Лиск. – А опасаться тебе его не нужно. Просто встречаться с ним тебе рано. Точнее даже не тебе с ним, а ему с тобой.
– А есть разница? – удивился я.
– Есть! – горький вздох, вырвавшийся у маленького зверька, честно говоря, привёл в ступор.
– И? – не выдержал я установившейся паузы.
– Пророчество есть, – сообщил мне Лиск.
А я подумал, что вот уже совсем не удивляюсь тому, что разговариваю с белкой. Мало того, что разговариваю, так она мне ещё и отвечает. Скажи кому из моих друзей – засмеют!
– Про пророчество понял уже, – усмехнулся я. – Есть избранный, значит, должно быть и пророчество. Непонятно, в чём заключается это самое пророчество, и каким боком в нём я присутствую? Ведь я правильно понял, что про меня в пророчестве тоже о чём-то говорится?
– Правильно понял! – согласился с моими выводами Лиск. – Вообще-то пророчеств несколько. Одно из них для хранителей. Они живут там, за южными горами. Называют они эти горы Симбским хребтом. Хотя хребтом их назвать трудно. Это очень высокие, практически непроходимые горы. Если на востоке горы непроходимы из-за множества водопадов, то на юге – из-за своей высоты.
– А откуда ты знаешь, как люди за южными горами их называют, если никто туда пройти не может? Да и откуда вообще известно, что там какие-то хранители обитают? – не выдержав, я перебил зверька, задав тот вопрос, который, словно жало укусившей пчелы, старательно вертелся у меня в голове и причинял неудобства до тех пор, пока я не выужу его наружу.
– Арон сказал, – недовольно ответил Лиск. – Сразу скажу тебе, чтобы ты не спрашивал. Арон пересёк Южные горы. Как? Не знаю я, как! Но что точно, так это то, что он вместе со своими друзьями сумел их преодолеть!
– Значит, не такие они непроходимые! – съязвил я.
– Да не перебивай ты меня! Опять сейчас вырубишься, и не успею тебе досказать! – в сердцах прикрикнул на меня Лиск. – Слушай, лучше. Итак, пророчеств несколько. Я знаю о трёх. Они похожи и нет. Одно – для хранителей, другое – для гномов. И не спрашивай у меня, кто такие гномы! – снова повысил на меня голос говорящий пушистый комок шерсти. – Так вот, у гномов пророчество зовётся предзнаменованием… – Лиск задумался, потом кивнул каким-то своим мыслям и повторил. – Да, по-моему, именно так… Предзнаменование… Или предсказание… Ну ладно, не так важно это! – махнул он тоненькой лапкой. – А есть ещё наше пророчество. Из этих мест. Его семья одна хранила. Людская! Так вот, в этих пророчествах говорится, что нужно делать, а чего делать не стоит, так как последствия могут быть весьма плачевными. Так вот, по этому пророчеству тебя Арон должен впервые увидеть уже за Восточными горами.
– Они же непроходимы! – снова не выдержал я, вставив в речь Лиска очередное замечание.
В этот момент что-то пребольно ужалило меня за ладонь. Картинка начала расплываться. Я упёрся взглядом в распухающую на глазах руку, под которой сидел до полусмерти испуганный шершень, зажатый мной между ладонью и скамейкой.
Глава 7. Отголоски внутренней магии
Темна, как ночь, пучина мирозданья.
Но лишь забрезжит малый огонёк,
Как первое природное созданье,
В моём сознаньи разжигает фитилёк.
И полный ощущений первозданных,
Наивных чаяний невинных тех утех,
Что вместе с жизнию становятся желанны
Для чад, продуманных создателями, всех,
Я возникаю в тишине глубинной
Творения божественных идей –
Души открытой, чистой и невинной,
Что даже мироздания древней.
Я воспаряю в чувствах неуместных
Для ограниченных законами существ…
Из собственных воспоминаний первого мага.
Ощущая, как огромная, страшная ладонь размером с большое гнездо опускается на меня с такой скоростью, что я не успеваю даже расправить крылья, корю себя за то, что не обратил внимание на это гигантское существо, испускающее флюиды жизни. Одного мига хватило, чтобы понять – мне конец. Выпустил жало и уколол, желая отодвинуть от себя неминуемое, отпугнуть, оттолкнуть… Но разве возможно маленьким жалом остановить неизбежную смерть, которую несёт мне эта махина, с ошеломляющей скоростью опускающаяся на моё, как я всегда думал, большое, но теперь уже был практически уверен, микроскопическое тельце? Но, как ни странно, укол помог, и начинающая сжиматься в кулак ладонь притормозила, разжалась и замерла, всё ещё придавливая меня так, что я был не в состоянии двинуться. «Ну надо же, я всё ещё жив!» – прокатилось удивлением по всему телу. Осторожно попытался повернуться и вытащить застрявшее в тёплой мякоти жало, но оно, казалось, засело намертво. В панике дёрнулся изо всех сил, ожидая что вот-вот, и ладонь окончательно сожмётся в кулак, одарив меня неминуемой и мучительной смертью, медленно выдавив из меня жизнь. Внезапный рывок заставил забиться бешено сердце. Небо и земля поменялись местами. Вывернулся, всё-таки выдернул жало и застыл, удивлённо чувствуя внутри себя… чужие сочувствие и боль?
Ощущения накатили внезапно. Видимо, резкое перемещение между мирами вызвало во мне сдвиг сознаний. Возникла странная мысль: а было ли оно, перемещение? Ведь все, кто видел меня в тот момент, когда я был в другом относительно них мире, говорили о том, что я был с ними. Задумался, заснул, выпал из реальности, но не исчезал из их собственного мира. На фоне моих мыслей страх маленького насекомого ощущался как собственный. Безысходность, желание жить… Здесь было всё вперемешку – море эмоций, затопивших сознание целиком.
Перевернул пульсирующую болью ладонь, меня буквально окатило сознание неизбежности второго укуса. Жало шершня уже было готово снова впиться в мягкую, тёплую плоть руки. Нахлынуло новое то ли желание, то ли решение насекомого: если опять ничего не получится, то он вопьётся и челюстями, используя и их в качестве оружия.
Интуитивно послал малышу успокаивающую волну сожаления, изо всех сил пытаясь донести до него своё сочувствие и запоздалое извинение. Шершень замер, встряхнулся, поднял голову, и… я был уверен, что смотрит сейчас он мне прямо в глаза. Усилием воли я показал ему другой мир, сказочный лес с сияющим под солнцем журчащим прозрачной водой родником, и получил ответное желание оказаться там, попробовать на вкус воду ручья, свить гнездо в волшебном, полном свежести мире на старой, дуплистой берёзе, которую я заприметил поблизости от родника.
Рука распухала на глазах, боль дёргала раздувающуюся ладонь, не позволяя до конца слиться с мировосприятием укусившего меня насекомого. Почувствовав, что вскоре выдерживать разрастающиеся ощущения в руке мне станет невмоготу, я постарался внушить шершню желание лететь в гнездо. Расправив крылья, тот встрепенулся и покинул мою ладонь.
Я сидел на той самой лавочке, на которую опустился в желании переместиться в другой мир. А сейчас… Паренька-то я откопал. Не без помощи медведя, конечно, но вытащил. Даже перевязал, насколько это было возможным в той ситуации. Но вот что дальше? Я нужен там. И что? Мне тут сидеть, и опять ждать? Вспомнил, что сегодня даже не позавтракал. Наверное, нужно выбираться из этого убежища и учиться как-то сосуществовать с самим собой и здесь, и там. И залечить, наконец, руку!
Взглянул на распухшую конечность. Если поднять её повыше, то боль ощущается не настолько сильной. А что, если… Вгляделся в пульсирующую, с каждой секундой становящуюся всё более и более горячей, плоть. Сейчас моя ладонь казалась мне уже раскалённой. Стал вспоминать, как когда-то работающий вместе со мною на мойке машин Владик, у родителей которого была пасека, рассказывал мне про жалящих насекомых. Шершень впрыскивает очень токсичный яд, который вызывает вот такую вот жгучую боль. Попытался вспомнить, что он говорил по поводу состава яда. Если честно, я в химических формулах в то время не сильно разбирался, а вот Владик в то время казался мне настоящим ассом в этом вопросе. Помнится, он говорил что-то о муравьиной кислоте. Она, вроде как, вызывает ожоги, потом… эта… фосфолипаза растворяет клеточную оболочку, ммм… там ещё буквы какие-то были… Точно! Фосфолипаза А2! Но что мне это даст? Стал вспоминать дальше. Ацетилхолин. Влад говорил, что эта гадость как-то действует на нервные окончания. Усмехнулся: тогда мне виделось, что стремление Влада, казавшегося мне очень-очень умным – впрочем, наверное, он таким и был – научить меня этим мудрёным словам, чересчур навязчиво, но сейчас почему-то было чрезвычайно интересно, что же впрыснул в меня теперь уже после погружения в его сознание казавшейся почти родным шершень. Что же там было ещё? Да! Владик говорил о гистамине, усиливающим болевой эффект и вызывающем аллергию и мастопаран, высвобождающий этот самый гистамин в клетках по типу цепной реакции. Мда… И? Что мне это дало? Ладонь горела и пульсировала всё сильнее.
Итак, я смог достучаться до духа шершня. Усмехнулся. Звучит-то как! И вдруг я вспомнил… До того, как оказаться в том, ином для меня мире в последний раз, я смог слиться не только с сознанием насекомых, но и… растений? А что если?.. Попытался проникнуть внутренним взглядом в потоки внутри своей руки. Почти выглаженные отёком линии на ладони… расширенные поры… отверстие в месте укуса… Я погружался глубже и глубже в своё собственное естество, раздвигая границы кожи, клеток, уменьшаясь настолько, что стремительным тонким потоком легко проникал внутрь себя самого. Расчленил вещества, вспоминая школьные уроки химии, вызвал реакции, высвобождая энергии и пуская их по своим венам. Нейтрализовал кислоту, вытянув из клеток щёлочь, преобразовал остальные вещества. Боль медленно уходила, рука прямо на глазах принимала нормальные цвет и размер. В самом конце я постарался подтянуть кожу, насытив её и оросив внутренней влагой. Медленно вернулся в первоначальное состояние, отключая возможность энергетического проникновения в собственное тело и замер от осознания, что во время всего процесса я одновременно находился и здесь, и там. Я видел себя снаружи и изнутри! Я был словно одним сознание в двух реальностях – здесь, в привычном для меня мире, и в мире клеток, в микромире внутри своих пор. Решив для себя, что мне просто необходимо будет как следует изучить запущенный мною сегодня процесс, всё же счёл нужным покинуть своё убежище.
И в этот момент в мой мир так неожиданно ворвался звук телефонного рингтона, что я аж вскочил со своей скамейки, выискивая аппарат в заднем кармане джинсов.
Звонил Сергей.
– Ты куда исчез аж на полдня? – вырывался из трубки его перевозбуждённый голос. – Тут Стёпа с Полинкой пришли, на пляж зовут. Ты как? С нами?
Глянул на экран. Действительно, уже середина дня. Наверное, время в обоих мирах течёт одинаково. Хотя кто его знает? Возможно, в какие-то моменты оно может замедляться или ускоряться.
– Так что? – поторопил меня Сергей.
– Куда на пляж? – поинтересовался я.
– На центральный, – услышал в ответ.
– Ступайте, прийду! – пообещал, прикидывая в уме, сколько времени мне понадобится, чтобы вернуться в общежитие, чем-нибудь перекусить, переодеться и добраться до места, где мы обычно отдыхаем.
– Овощи возьмём и мангал! – пообещал Сергей.
Вычеркнул «перекусить».
– Давай! – согласился я. – Идите! Скоро буду!
Добрался до места я примерно через час. Ребята уже разожгли угли в мангале и раскладывали на решётке кабачки с перцами, выращенные на даче родителями Степана. Только увидев, как покрываются хрустящей корочкой нарезанные дольками ломтики овощей, я понял, насколько голоден. Тут оказалась уже вся наша компания, а не только Сергей и Стёпа с Полинкой. Как выяснилось, Маша с Викой тоже решили присоединиться к совместному отдыху.
Солнце палило нещадно, песок на пляжу был настолько горячим, что наступать голыми ступнями стало невозможным. Сланцев у меня не было, поэтому, в ожидании своего завтрака и обеда для всех остальных, я метеором пролетел, едва касаясь ногами песчаного берега, и щучкой запрыгнул в воду. Моему нагретому на солнце телу показалось, что я погрузился в лёд, но превозмогая желание вынырнуть обратно, я поплыл от берега к буйкам, стараясь грести руками и ногами настолько быстро, насколько это только было возможным. Хватило нескольких гребков, чтобы тело привыкло к температуре воды, и теперь вода уже казалась достаточно тёплой. Почувствовав, что кто-то на меня смотрит, развернулся и встретился взглядом с ёжащейся Машей, стоящей по пояс в реке. Ненароком задел её сознание, девушка беспокоилась, беспокоилась за меня. Боялась, что я утону? Да ладно? Правда, что ли?
Ещё до того, как исчезли родители, с самого раннего детства я любил плавать. Вода всегда была моей стихией. Каждое лето всё свободное время я проводил на пляжах. Друзей у меня тогда практически не было. Я боялся с кем-то сближаться. Знал, что одноклассники часто ходят друг к другу в гости, знакомятся с родителями, да много чего… А самым главным моим страхом в то время было то, что меня выдернут в какой-нибудь детский дом и родители, когда вернутся, не смогут меня найти. Глупо, конечно, но я был ребёнком, и детские страхи обуревали меня.
Увидев, как Сергей машет рукой, живописно указывая мне на мангал, я медленно поплыл назад, к берегу. На миг отвлёкся от созерцания наблюдавшей за мною девушки, и внезапно всё изменилось. Я не видел, а чувствовал, как Машу обдало сзади холодной водой, кто-то схватил её за талию и, повернув лицом к берегу, потащил вниз, под воду и одновременно на глубину. Поплыл к берегу, ускорившись насколько возможно. Я чувствовал в её душе панический ужас. Не сумев сдержать вздох, она захлебнулась, попавшая внутрь вода обжигала лёгкие. Сознание ускользало. Последним усилием девушка оттолкнула от себя ухватившую её руку и медленно пошла ко дну, уплывая всё дальше и дальше, в глубину бурных вод полноводной реки.
Я видел, как неизвестный мне парень, который минуту назад решил подшутить над симпатичной девчонкой, ныряет, пытаясь её отыскать, но всё было тщетно. Попавшую в стремнину Машу относило с неимоверной скоростью, закручивая под водой и унося всё дальше от берега. Я плыл за ней изо всех сил, мне были уже безразличны усталость, вырывающееся из груди оглушительно бьющееся сердце, давно уже сбившееся дыхание. Одна мысль опаляла мой мозг: только бы не опоздать!
Поднырнул под корягу, и каким-то неимоверным рывком оказался в центре стремительного потока, одним движением схватив в охапку Машино тело. В грудь резко ударило ужасом от осознания неизбежности приближающейся смерти.
И через миг я стою и сжимаю в руках хрупкую, совсем невесомую и уже бездыханную фигурку возле тихо журчащего ручья старинного леса.
Глава 8. Магия жизни
Где и когда возникла искра жизни?
Ответ на сей вопрос не ведом никому.
Иные видят сущность мира в призме
Вмещённых в неё благ. Но стоит одному
Случиться в жизни неожиданному действу,
Что благость бытия их пошатнёт,
И отдают они на откуп чародейству
Священство мироздания. Полёт