Читать «Страна, которую придумал я. Или которая придумала меня» — Сергей Журихин онлайн
Страница 6 из 9
На острие бытия, на семи ветрах.
У самого сердца земли, у самого сердца океана.
Ветер усиливается, паром качает на волнах. Пассажиры спешат укрыться в каютах, но я остаюсь на палубе. Солёные брызги хлещут в лицо, волосы развеваются. Хочется запомнить этот момент, впитать в себя дух свободы и бескрайности.
Рядом появляется мужчина в потертом бушлате, морщинистое лицо, пронизанные ветрами глаза.
– Трудно расставаться? – спрашивает он, глядя вдаль.
– Очень, – отвечаю, не отводя взгляда от горизонта.
– Сахалин не отпускает просто так, – усмехается он. – Но и забыть не даст. Будет звать, манить, напоминать о себе в снах.
– Вы давно там живёте?
– С детства. Родился на материке, да так и остался на острове после армии. И ни разу не пожалел.
Мы замолкаем, слушая ритм волн.
– Знаете, что самое главное на Сахалине? – продолжает он после паузы. – Там человек становится самим собой. Без масок, без лишнего. Остров обнажает душу.
– Я это почувствовал, – признаюсь. – Как будто снял с себя груз суеты и стал ближе к самому себе.
– Вот и хорошо, – кивает он. – Значит, не зря побывал. Береги это чувство. Оно редкое.
Он бросает окурок за борт и удаляется, оставляя меня наедине с мыслями.
Паром медленно приближается к порту. Впереди новая дорога, новые встречи. Но я знаю, что часть меня останется там, на острове. И, может быть, однажды я вернусь.
Вглядываясь в исчезающий в дымке берег, я понимаю: Сахалин – это не просто место. Это состояние души. Край, где люди живут в гармонии с природой и с самими собой. Где ценят простые радости и не боятся трудностей.
Крае, где так трудно жить – и так невозможно не любить.
На острие бытия, на семи ветрах.
У самого сердца земли, у самого сердца океана.
Сахалин.
Глава 14. Мир на краю земли
Курильские острова встречают меня моросящим дождём и плотным туманом. Словно нехотя приоткрывают завесу тайны над своими владениями – зелёными, дымящимися, овеянными легендами.
Вулканы здесь соседствуют с туманными лесами, горячие источники бьют из-под земли, напоминая о неукротимой силе, скрытой в недрах. Земля будто дышит, ворочается во сне – то ли в кошмарном, то ли в блаженном.
И люди здесь под стать земле – суровые, немногословные. Кажется, впитали характер Курил – их горячую силу, их холодную отрешённость. Живут по своим законам, чтут свои обычаи.
Мой проводник в этом мире – Иван Петрович, старожил острова Шикотан. Всю жизнь на острове, сам – словно выточенный из базальта. По лицу не определишь ни возраст, ни мысли – взгляд глубокий, пронизывающий.
Заходим в его дом – простой, добротный. На стенах – сети, на полках – затейливые поделки из дерева и кости. В углу – иконы, лампадка теплится.
– Это мы всегда так, – говорит Иван Петрович, перехватив мой взгляд. – И Бога чтим, и духов местных уважаем. Они ведь тоже – хозяева здешние, сила немалая.
В его словах – ключ к пониманию курильского культурного кода. Это удивительное переплетение религий, верований, обычаев. Православные молитвы соседствуют с шаманскими обрядами айнов, иконы – с ритуальными масками.
– Потому как мир наш хрупкий, уязвимый, – продолжает Иван Петрович, разливая крепкий чай. – Что земля, что океан, что человек – всё на волоске висит. Вот и уповаем на высшие силы – какие есть.
В этом мировоззрении, пронизанном хрупкостью бытия, особая сплочённость курильчан. Необходимость держаться вместе, полагаться друг на друга – как единственный залог выживания.
Здесь не приняты пышные церемонии и громкие слова. Отношения строятся на делах, на поступках. Поймал рыбы – поделись с соседом. Потерял снасть – одолжи у товарища. Заболел – будь уверен, всем миром на ноги поставят.
– Так от дедов-прадедов повелось, – кивает Иван Петрович. – Выручать друг дружку, в беде не бросать. Иначе здесь, на Курилах, никак. Пропадёшь один, сгинешь без следа.
Эта взаимовыручка, это чувство локтя проявляются и в семейных отношениях. Здесь не просто живут бок о бок – здесь по-настоящему родные люди. Мужья уважают жён, дети почитают родителей. Все разногласия решаются миром, все тяготы несут сообща.
Вот и сейчас, пока мы пьём чай, в дом один за другим подтягиваются члены большой семьи Ивана Петровича. Сыновья, невестки, внуки – все при деле, все чем-то заняты. Кто сети чинит, кто рыбу чистит, кто детей присматривает.
– Семья – она ведь как наши острова, – улыбается старик, глядя на домочадцев. – Крепость несокрушимая, когда вместе. А поврозь – так, пылинки на ветру.
В этих словах, в этой мудрой метафоре – суть уклада жизни курильчан. В гармонии с природой, в единстве друг с другом. В балансе между традициями и новыми веяниями. В умении принимать мир таким, каков он есть – хрупким, изменчивым, полным чудес и опасностей.
Но не могу не вспомнить и иную курильскую быль – полную боли, борьбы и надежды. Иван Петрович, пригорюнившись, заводит неспешный рассказ:
– Открыли наши острова русские мореходы ещё в XVIII веке. А как осваивать стали – и на японцев наткнулись. Те ведь тоже на Курилы зарились, айнов под свою руку подмяли. Долгие годы спорили, чьи острова.
– В 1855 году подписали Симодский трактат, – продолжает он, глядя в окно, за которым клубится туман. – Разделили острова: северные – наши, южные – ихние. Да только спокойствия это не принесло.
История Курил – это череда договоров, конфликтов, недопонимания. Вижу, как оживает, наливается силой голос старика. Словно и не прошло полутора веков с тех пор – так свежа, так жива историческая память.
– После войны, в 1945 году, наши войска освободили острова, – говорит Иван Петрович, голос его звучит гордо. – Айны тогдашние нас как освободителей встречали. Но и японцев жалко было – их переселяли на Хоккайдо, многие плакали, землю свою покидали.
Смахивает он непрошенную слезу, да тут же гордо голову вскидывает.
– А потом начались смутные времена, – вздыхает старик. – Союз распался, финансирование прекратилось. Будто сиротами остались мы тут, на краю земли.
Но не сломили курильчан ни политические перемены, ни экономические трудности.
– Да только мы народ упрямый, – улыбается Иван Петрович. – Зубами в эту землю вцепимся, а не отдадим. Потому как наша она, кровная. Здесь деды-прадеды наши жили, работали, детей растили.
Сколько бед видали Курилы – и войны, и землетрясения, и цунами. В 1994 году землетрясение на острове Шикотан разрушило половину домов. А мы всё одно – стоим, живём. Детишек растим, мир свой бережём. И верим – не оставит нас Россия-матушка, не даст в обиду.
Такая вот она, история курильская – горькая и славная. История людей, что корнями в эту землю вросли. Что ни бурям житейским, ни ветрам переменчивым не покорились.
После обеда Иван Петрович предлагает прогуляться до моря. Дорога ведёт через лес, пахнет мокрой хвоей и морем. Туман стелется по земле, словно пытаясь нас укрыть.
– Вон там, за тем холмом, старое японское кладбище, – говорит он, указывая рукой. – Мы его не трогаем, уважаем память. Они тоже люди были, землю эту любили.
Мы подходим к берегу. Волны размеренно накатывают на камни, оставляя пенную кромку. Где-то вдалеке слышен крик чайки.
– Красиво тут у вас, – говорю, вдыхая солёный воздух.
– Да, красота у нас суровая, – соглашается Иван Петрович. – Но другого нам и не надо. Привыкли мы к ней, сроднились.
Мы сидим на большом валуне, молчим. Каждый погружён в свои мысли.
– Знаете, – неожиданно говорит он, – иногда кажется, что время здесь течёт по-другому. Как будто прошлое и настоящее переплелись.
– И будущее, – добавляю я.
Он кивает, задумчиво глядя на горизонт.
– Может быть, будущее. Главное, чтобы дети наши здесь оставались. Чтобы жизнь продолжалась.
Покидаю дом Ивана Петровича с грустью и благодарностью. За науку, за истории, за тепло человеческого общения. И верю – сохранят Курилы свой неповторимый колорит, свою самобытность – вопреки всем ветрам перемен.
Потому что здесь, на краю земли, живут по совести. В ладу с собой, с миром, с Богом. Не мудрствуя лукаво, не ища лёгких путей.
Оставаясь теми, кем рождены. Детьми огня и пепла, хранителями древних истин.
На следующий день отправляюсь на экскурсию к вулкану Тятя на острове Кунашир. Дорога непростая, но виды того стоят. Величественный вулкан, окружённый зеленью, дымит, напоминая о неукротимой силе природы.
– Знаете, местные айны считали Тятю священной горой, – рассказывает гид Алексей, молодой парень с горящими глазами. – Верили, что в его недрах живут духи предков.
– А вы сами верите в это? – спрашиваю.
– В духов? Не знаю. Но что-то здесь есть особенное. Энергетика какая-то.
Мы поднимаемся выше, воздух становится прохладнее. Открывается вид на бескрайний океан, на сопки, покрытые туманом.
– Курилы – это место силы, – продолжает Алексей. – Тут либо полюбишь раз и навсегда, либо сбежишь при первой возможности. Я вот полюбил.
Я понимаю его. Есть в этих островах что-то притягательное, несмотря на суровость и отдалённость.
Вечером, возвращаясь в гостиницу, думаю о том, что Курилы – это не просто географическая точка на карте. Это особый мир со своими законами, со своей философией.
Мир, где каждый камень – память, каждая травинка – исцеление.
Где даже сквозь туман и морось будущее проглядывает – непростое, но светлое.
Засыпая под шум прибоя, я понимаю, что частичка моего сердца останется здесь. Среди этих вулканов, туманов, среди людей, которые живут в гармонии с природой и с собой.
Людей Курильских островов – непокорных, первозданных.
Не сломленных ни сейсмическими бурями, ни житейскими штормами.
Стойких. Цельных. Настоящих.
Глава 15. Где рождаются вулканы
Петропавловск-Камчатский встречает меня низким серым небом и пронизывающим ветром. После умиротворяющей тишины Курил городской шум кажется почти кощунственным. Суета, спешка, беготня – здесь всё иначе, здесь ритм жизни ускоряется стократно.
Но стоит отъехать от города, стоит взглянуть на величественные силуэты вулканов – и душа замирает. В этом безмолвном диалоге человека и природы – квинтэссенция Камчатки. Земли, где стихии правят бал, а люди – лишь робкие гости.
Мой путь лежит в посёлок Ключи – маленькое поселение у подножия Ключевской сопки. Здесь, в этом медвежьем углу, ещё теплится исконный уклад, ещё живы древние обычаи.
Проводником в мире камчатских традиций становится для меня Мария Егоровна – коренная ительменка, хранительница родовых преданий. В её доме, украшенном резными масками и оберегами, время будто замедляет ход.
– Издревле мы, ительмены, с духами общаемся, – говорит Мария Егоровна, подкладывая в очаг сухие ветки. – Духи огня, воды, земли, неба – все они наши покровители. О них забывать нельзя, им подношения делать надобно.
В этих словах – ключ к пониманию камчатского культурного кода. Глубинная, неразрывная связь человека и природы. Осознание себя частью извечного круговорота, малой песчинкой в беспредельной вселенной.
– Вон, Ключевская наша, – кивает Мария Егоровна в сторону окна, за которым дымится исполинский вулкан. – Её все Хозяйкой кличут, уважают. Она ведь и накормить может, и оземь опрокинуть. Потому и приносим ей дары, просим милости.
В этом трепетном отношении к вулканам, в этом почти мистическом трансе – отражение древних анимистических верований. Когда каждая гора – живая, когда в каждом камне – священный дух.
– А как Хозяйка гневается, как лаву извергать начинает – тут уж не зевай! – Мария Егоровна понижает голос до шёпота, будто боясь накликать беду. – Все в домах запираются, детишек в подполье прячут. Молятся, чтоб пронесло, чтоб стороной беда обошла.
В её рассказе – отголоски вековых страхов, передающихся из поколения в поколение. Страхов, закаливших характер камчадалов, выковавших их стойкость и силу духа.
Но даже перед лицом разбушевавшейся стихии люди Камчатки не теряют присутствия духа. Не впадают в уныние, не опускают рук.
– Помню, в девяносто четвёртом, когда Хозяйка в последний раз свирепствовала, – продолжает Мария Егоровна, – мы с соседями в одном доме укрылись. Дрожим, молимся, а сами друг друга подбадриваем. Истории всякие вспоминаем, песни поём. Чтобы, значит, не так страшно было, чтобы сердце живо оставалось.
Меня поражает эта удивительная способность камчадалов – превращать страх в жизнелюбие, отчаяние – в надежду. Черпать силы в единении, в поддержке близких.
– Так ведь испокон веков повелось, – улыбается Мария Егоровна, разливая по кружкам ароматный травяной чай. – Друг за дружку держаться, в радости и в горести вместе быть. На том Камчатка наша и стоит – на любви, на взаимовыручке.
В её словах – квинтэссенция культурного кода этой земли. Кода, основанного на первозданной близости к природе и крепости человеческих уз.
Здесь, в краю вулканов и гейзеров, особенно остро ощущаешь незащищённость бытия. Его зыбкость, его прекрасную хрупкость.
Но именно поэтому здесь, как нигде, ценятся простые и важные вещи. Домашнее тепло, дружеское участие, сплочённость перед лицом невзгод.
Покидаю дом Марии Егоровны с ворохом мыслей и чувств. Прикипаю сердцем к этой дикой, нетронутой земле. К её вулканам-исполинам, к её бескрайним просторам.
И к людям её – немногословным, обветренным. Но сохранившим в себе главное – душевную чуткость, теплоту, первозданность.
На следующий день решаю отправиться в Долину гейзеров – одно из семи чудес России. Путь неблизкий, но захватывающий. Мой гид – Сергей, молодой парень, геолог по образованию, влюблённый в Камчатку.
– Видите этот пейзаж? – говорит он, когда мы едем по бездорожью, объезжая камни и ручьи. – Такого больше нигде нет. Камчатка – это как другая планета.
Мы добираемся до вертолётной площадки, откуда нас забирает небольшой вертолёт. С высоты птичьего полёта открывается захватывающая картина: курящиеся жерла вулканов, бескрайние леса, извилистые реки.
Приземляемся в Долине гейзеров. Земля здесь дышит паром, горячие источники бьют из-под земли, окрашивая камни в яркие оттенки. Запах серы щекочет ноздри.
– Осторожнее, не сходите с тропы, – предупреждает Сергей. – Здесь можно легко обжечься или провалиться в горячую грязь.
Мы идём по деревянным настилам, наблюдая за кипящими гейзерами. Каждый из них имеет своё имя и характер.