Перейти к содержанию

Страна, которую придумал я. Или которая придумала меня

Автор:

4,9 160+ оценок читателей Рунета
Категория
легкая проза
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Дорогой читатель! Хочешь отправиться в путешествие длиною в жизнь? Погрузиться в мир нашей огромной страны - от Владивостока до Калининграда? Тогда эта книга для тебя. Герой, такой же как ты или я - уставший от суеты мегаполиса, ищущий себя и смысл жизни. Он садится в поезд и едет через всю Россию. Просто едет. Смотрит в окно. Разговаривает с попутчиками. Слушает. Думает. А города и веси сменяют друг друга, как узоры в калейдоскопе. У каждого места - своя история, свой характер. У каждого человека - своя судьба, свой взгляд на жизнь. И через эти встречи, через эти разговоры герой постепенно понимает самого себя. Открывает в душе то, что раньше было скрыто за мишурой будней. Любовь к родине. Уважение к людям. Вкус к жизни. Эта книга - не путеводитель и не травелог. Это разговор по душам. Искренний, местами смешной, местами грустный. Читай. Думай. Чувствуй. И, может быть, в следующий отпуск ты тоже решишься на такое путешествие. Путешествие к самому себе.

Читать «Страна, которую придумал я. Или которая придумала меня» — Сергей Журихин онлайн

Страница 7 из 9

– Вот это “Великан”, самый мощный гейзер, – рассказывает Сергей. – Извергается каждые несколько часов. Если повезёт, увидим его в действии.

И действительно, через некоторое время гейзер начинает набирать силу, и внезапно струя кипятка и пара взмывает в небо на несколько десятков метров. Зрелище завораживает.

– Невероятно, – выдыхаю я.

– Да, тут понимаешь, насколько мы малы перед силой природы, – соглашается Сергей.

Возвращаясь в Петропавловск, размышляю о том, как многообразна и удивительна Камчатка. Земля контрастов, где ледники соседствуют с горячими источниками, а суровые горы – с цветущими долинами.

Вечером захожу в небольшое кафе на набережной Авачинской бухты. За соседним столиком пожилые мужчины обсуждают рыбалку, делятся байками о встречах с медведями.

– Извините, могу присоединиться? – решаюсь я.

– Да конечно, садись, земляк, – улыбается один из них. – Откуда будешь?

– Я из Москвы приехал, путешествую по Камчатке.

– О, столица! – оживляются они. – И как тебе у нас?

– Потрясающе. Столько впечатлений, что голова кружится.

– Это хорошо, – кивает другой. – Камчатка – она такая. Если полюбишь, то навсегда.

Мы беседуем до позднего вечера. Они рассказывают о своих приключениях, о том, как ловили лосося на нересте, как ходили в горы.

– Знаешь, что самое главное тут? – спрашивает один из них, Николай. – Уважать природу. Она добрая, если к ней с душой подходить. Но ошибок не прощает.

В их словах – глубокая мудрость, простая и ясная. Понимаю, что Камчатка – это не просто место на карте. Это особое состояние души, где человек и природа неотделимы друг от друга.

Последние дни на полуострове пролетают быстро. Посещаю музей вулканологии, гуляю по набережной, пробую местные деликатесы – красную икру, чавычу, корюшку.

В аэропорту, ожидая вылета, смотрю на уходящие вдаль вулканы. Чувствую, что часть меня остаётся здесь, среди этих суровых красот, среди людей, чьи сердца горят, как огонь в недрах земли.

Камчатка. Земля огня и льда, край света, где стираются границы между реальностью и мечтой.

Люди, в чьих сердцах никогда не гаснет огонь. Негасимый, неистребимый.

Как пламя камчатских вулканов – грозное и прекрасное.

Глава 16. Первая любовь и открытие мира

Покидая Камчатку, я невольно погружаюсь в воспоминания о той, что когда-то впервые заставила трепетать мое сердце. О моей первой любви, моем юношеском наваждении.

Странное дело – память… Прошли годы, сменились города и страны, в жизни были другие встречи и увлечения. Но стоит на миг прикрыть глаза – и вот он, тот морозный февральский день. И я – шестнадцатилетний, неловкий, влюбленный до беспамятства.

Сижу в аэропорту Елизово, ожидая вылета, и невольно улыбаюсь. Рядом со мной молодой парень пытается уложить в рюкзак бесчисленные сувениры – шапку с ушами, фигурку медведя, пачку икры.

– Тяжёлый улов? – спрашиваю, кивая на его ношу.

– Да вот, не могу решить, что оставить, – смеётся он. – Хочется всё увезти с собой.

– Понимаю. Камчатка щедра на впечатления.

– А вы давно здесь?

– Несколько недель. Но ощущение, будто прожил целую жизнь.

Он улыбается, а я снова погружаюсь в свои мысли.

Помню, как мы с ней стояли на мосту через Москву-реку. Снег падал крупными хлопьями, город казался сказочным. Она смеялась, пытаясь поймать снежинки ртом.

Сейчас уже поблекло, затуманилось дымкой времени. Но то, что я чувствовал рядом с ней – это живо, это по-прежнему обжигает нестерпимым светом.

Ее близость, ее голос будили во мне какой-то сладкий, щемящий трепет. Мир преображался, наполнялся высоким смыслом. Хотелось совершать подвиги, сворачивать горы. Хотелось стать достойным этой невероятной, невозможной любви.

Я закрыл глаза и загадал, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы её смех звучал рядом всегда.

– Извините, вы не против, если я присяду? – голос возвращает меня в реальность. Это пожилая женщина с добрыми глазами.

– Конечно, садитесь.

– Вы такой задумчивый. Наверное, впечатлений много?

– Да, Камчатка располагает к размышлениям.

Она кивает.

– Я тут родилась. Каждый раз, уезжая, чувствую, что оставляю часть себя.

Мы беседуем о красотах полуострова, о том, как природа меняет людей.

– Камчатка – она как первая любовь, – неожиданно говорит она. – Однажды побывав здесь, уже не забудешь.

Я улыбаюсь. Точно подмечено.

Снова вспоминаю её.

Помню наши долгие прогулки – говорили обо всем на свете, не могли наговориться. И первый поцелуй – неловкий, трепетный, выворачивающий душу. От него кружилась голова и подгибались колени. Весь мир замирал и взрывался миллионом огней. Было страшно дышать – чтобы не спугнуть, не разрушить это невероятное, хрустальное мгновение.

А потом – бесконечные вечера, долгие разговоры обо всем и ни о чем. Я млел от ее близости, от доверчивого тепла ее плеча. Тонул в ее глазах, в звуке ее голоса. Не мог поверить, что все это происходит со мной. Что я – счастливейший из смертных.

Мы не строили наивные планы – на всю жизнь вперед, на вечность. Так искренне, так отчаянно верили в это "всегда". В незыблемость и нерушимость первой любви.

Невозможно описать словами то чувство абсолютного единения, эйфории, восторга. Словно ты парил над землей, дотрагивался до звезд. Словно в одночасье познал все тайны мироздания – и самого себя. Первая любовь стала для меня вторым рождением. Рождением в чувствах, в страсти, в осознании собственного "я".

Как похоже это было на мое первое знакомство с Дальним Востоком! Тот же трепет первооткрывателя, то же чувство прорыва к чему-то истинному, сокровенному. Бескрайние просторы тайги, величие сопок будили во мне восторг почти мистический. Казалось, здесь, на краю земли, приоткрывается завеса над тайнами бытия. Казалось, сама душа раздвигает свои пределы – и дышит полной грудью.

Я вдыхал морозный воздух Камчатки – а чудился аромат московских улиц. Вслушивался в рокот океанского прибоя – а слышал перезвон трамваев на Чистых прудах. Заснеженные вулканы оборачивались сугробами Патриарших, горячие гейзеры – обжигающим чаем из термоса.

Дальний Восток стал для меня вторым обретением любви. Любви к жизни – во всей ее красоте и необъятности. Любви, не знающей границ и условностей. Безграничной и всепобеждающей, как сама природа, как само мироздание.

В первозданной мощи вулканов, в безбрежности океана я вдруг увидел отражение своих юношеских чувств. Такую же неистовую жажду познания, такой же дерзкий вызов пределам и расстояниям. На Камчатке я заново переживал себя шестнадцатилетнего – и заново постигал великую магию любви.

Здесь, в краю гейзеров, все обретало подлинный масштаб. Мелкие обиды и разочарования таяли, как утренний туман. Зато светлые, возвышенные чувства – крепли и мужали, напитывались соками земли. Становились частью большого мира, неотъемлемыми от вечного круговорота бытия.

Она научила меня любить – бесстрашно и безоглядно, до самозабвения. Дальний Восток – принимать жизнь во всей ее полноте. Со всеми ее радостями и горестями, взлетами и падениями. Научил быть открытым и щедрым – к людям, к миру, к собственной судьбе.

Моя первая любовь не сбылась, расплескалась по дорогам жизни. Но она оставила во мне неизгладимый след – привкус чуда на губах, частицу вечности в сердце. Стала той неотъемлемой частью меня, которая всегда шепчет: люби, твори, дерзай!

Так же и земля вулканов – далекая, заповедная. Один раз прикоснувшись к ее тайне, уже не сможешь жить иначе. Будешь всегда стремиться к ней – мыслями, сердцем, всем своим существом. Будешь черпать в ее несокрушимой силе вдохновение и стойкость. Сверять по ней свой путь – истинный, неподвластный компромиссам.

…Глядя на заснеженные сопки, я мысленно обращаюсь к ней. Через годы и расстояния говорю ей "спасибо". За тот священный огонь, что она зажгла во мне. За смелость и красоту юношеской мечты.

Говорю: живи, моя далекая! Люби и будь любимой. Помни о том счастье, что было нам подарено. И знай, что где-то за тысячи километров есть человек, для которого ты – самое дорогое воспоминание.

Есть человек, который будет вечно хранить тебя – в памяти и в сердце. Как свою путеводную звезду, как свое прикосновение к чуду.

Ведь первая любовь неповторима и незабываема. И именно она во многом определяет наш дальнейший путь. Именно она учит высоте и бескорыстию чувств, абсолютной вере и самоотречению.

И если суждено было расстаться – значит, так было нужно. Для чего-то более важного и глобального. Возможно – для того, чтобы научиться любить весь мир. Так же пылко, так же беззаветно – как любил когда-то одну-единственную.

Первая любовь и Дальний Восток – два якоря моей юности. Два маяка, что озарили мои дни негасимым светом. Благодаря им я стал тем, кто я есть. Человеком, для которого любовь – высший дар и высшая ценность.

Здесь, на Камчатке, я со всей ясностью понимаю это. Заново переживаю момент истины, перерождения в чувствах. Обретаю себя – неуязвимого для суеты и компромиссов. Твердо знающего: нет ничего выше и прекраснее любви.

К женщине и к миру, к вечному и сиюминутному. К тому, что наполняет смыслом каждый наш день и час.

…И пусть расстояния не властны над памятью сердца. Пусть то, что было свято и прекрасно – останется с нами навсегда.

Освещая путь. Храня от бурь и невзгод.

Даря крылья – и направляя к мечте.

Глава 17. На перекрестке времен и культур

Хабаровск встречает меня ветрами и туманами, низким небом над просторами Амура. Город-труженик, город-страж – он хранит память о славных и трагических страницах истории. В величественных соборах и старинных особняках, в обелисках и мемориалах – отголоски былых эпох.

Основанный в 1858 году как военный пост, Хабаровск быстро стал ключевым форпостом России на Дальнем Востоке. Через него пролегали торговые пути, здесь разворачивалось освоение новых земель. Первые переселенцы, казаки и купцы закладывали основы будущего города – с его неповторимым обликом и характером.

Я стою на набережной Амура, наблюдая, как река неспешно несёт свои воды, отражая серое небо. Рядом со мной останавливается пожилой мужчина в поношенной кепке.

– Красиво сегодня, правда? – обращается он ко мне, щурясь на солнце, которое пытается пробиться сквозь облака.

– Да, завораживает, – отвечаю я. – Амур величественен.

– Я здесь каждое утро гуляю, – продолжает он. – Привычка с юности осталась. Город меняется, а река – всё та же.

– Вы коренной хабаровчанин?

– А как же, родился и вырос здесь. Николай Петрович, к вашим услугам.

– Александр, очень приятно.

Мы пожимаем руки, и Николай Петрович начинает рассказывать о том, каким был город в его молодости.

– Помню, как мы мальчишками бегали по этим улицам, гоняли мяч, купались в Амуре. Тогда здесь ещё не было таких высоток, всё больше деревянные дома да сады.

– А сейчас город сильно изменился?

– Конечно. Но душа его осталась прежней. Люди здесь особенные – открытые, добрые.

XX век принёс Хабаровску немало испытаний. Революция и Гражданская война, японская интервенция и установление советской власти. В 1920-е годы город стал центром Дальневосточной республики, а затем – столицей огромного Дальневосточного края.

Но был в истории Хабаровска и особый, малоизвестный период – время японского присутствия в начале XX века. Японцы называли Хабаровск на свой манер – Хафа. Здесь кипела деловая и культурная жизнь одной из самых прогрессивных японских диаспор того времени.

– Вы знали, что раньше наш город называли Хафа? – неожиданно спрашивает Николай Петрович.

– Слышал об этом, но мало что знаю.

– Мой дед рассказывал. Японцы жили здесь бок о бок с русскими. У них были свои лавки, мастерские. Многие женились на наших девушках. Это была удивительная эпоха.

Я решаю отправиться в Хабаровский краеведческий музей, чтобы узнать об этом больше. Здесь как раз открылась выставка “Японский Хабаровск”, собравшая уникальные документы и фотографии тех лет.

– Добрый день, меня зовут Елена, я экскурсовод, – приветствует меня молодая сотрудница музея с искрящимися глазами. – Интересуетесь историей Хафа?

– Да, очень хотелось бы узнать подробнее.

– Отлично, пойдёмте со мной.

Мы проходим в зал, где на стенах висят старые фотографии, вырезки из газет, карты.

– Представляете, многие хабаровчане и не подозревают, что век назад по улицам их города ходили японские гейши и самураи, – улыбается Елена. – А ведь японская община внесла огромный вклад в развитие города. Были среди них и известные предприниматели, и талантливые фотографы, и блестящие врачи.

Разглядываю пожелтевшие снимки: степенные японские купцы в шелковых кимоно, их русские жёны в модных европейских платьях. Дети с озорными раскосыми глазами.

– Посмотрите, это семья Такаси, – указывает Елена на одну из фотографий. – Он владел чайной лавкой на центральной улице, а его жена Анна была учительницей в местной школе.

– Они выглядят такими счастливыми, – замечаю я.

– Да, японцы Хафа искренне полюбили этот город, считали его своим домом. Но история распорядилась иначе…

– После поражения Японии во Второй мировой войне они были вынуждены уехать, верно?

Елена кивает.

– Покинули обжитые места, бросили налаженный быт. Многие из них так и не смогли вернуться на родину, растворившись в водовороте лихолетья.

– Жаль, что так мало известно об этой странице истории, – вздыхаю я.