– Но слова Beautiful Messed Up World мне нравятся. Не выключай, пожалуйста, – попросила она.
«Жизнь, как музыка. Я не хочу делать тише.
Нужно жить на полную громкость, ха.
А любовь – это карусель, которая кружит нас
В этом прекрасном, но испорченном мире», – пела известная поп-дива, а Лёня уже не мог ждать, уже не мог ни на что отвлекаться, кроме как на желанную, распластанную под ним девушку.
Маша такая сговорчивая, подчинялась всем его движениям, мощным, возможно, даже болезненным для нее. Выгибалась навстречу, реагировала.
Она не была невинной, но и не была слишком искушенной, и эта ее неопытность вытворяла с сердечным ритмом Лёни что-то невообразимое, никогда не испытываемое ранее. В нем билась страсть – сильная, тяжелая.
Он сам себя не узнавал, как сильно хотел ее, как крепко держал ее, соединяясь с нею раз за разом. И целовал. Жадно целовал. И Маше нравилось. Девочка ласково гладила его спину, проводила язычком по его губам и так откликалась на его неуемное возбуждение, что Лёня не желал останавливаться, не мог насытиться, не желал отпускать.
После она почти сразу уснула. А он еще долго сидел в плетеном кресле-качалке, закинув руки за голову и рассматривая Машу в неярком свете ночника.
Арефьев дал ей свою длинную футболку, и теперь девушка перевернулась на бок, футболка сбилась на талии, полностью открывая ноги и шелковые кремовые трусики.
Он был обескуражен своим мгновенным и неослабевающим влечением к ней, обескуражен невероятной совместимостью между ними.
Машу как будто вылепили специально для него. Она даже пахла иначе, чем все его прежние женщины. Не дорогим парфюмом, желанием и грехом, а сливочной ириской, конфетой, которую хочется съесть. Может быть, так пахнет для мужчины особенная женщина? Своим, неповторимым ароматом?
Она такая нежная, и он испытывает нежность к ней. Совсем новое чувство для Леонида.
Всего лишь развлечение, – с грустью билось в голове. Всего лишь развлечение. Я должен помнить об этом. А что, если…? Почему он сразу не подумал о такой возможности? Что, если она из богатой, предпринимательской среды, той самой, которая ведет свою родословную с царских времен? Ведь тогда ему не придется жениться на худосочной Баранцевой, он сможет ввести в семью Машу.
Неожиданная мысль не давала покоя. Не утерпел, разбудил девочку. Она сонно улыбнулась ему.
– Маша, кто твои родители?
– Рабочие. Крутят на станках полимерную пленку. А почему ты спрашиваешь?
– Просто так. Спи, – поцеловал он ее в лоб, укладываясь рядом.
Проснулся рано, уже выработанная тренерская привычка. Аккуратно снял ногу Маши со своего бедра, поцеловал спящую девушку в плечико, приоткрытое съехавшей вниз хлопковой футболкой.
Быстро ополоснулся в душе, оделся и отправился в кондитерскую через улицу. Дома совсем не было еды, а гостью надо накормить завтраком.
Лёня наткнулся на закрытые двери, кондитерская открывалась только через полчаса.
Тогда он отправился в пункт проката автомобилей, тот работал круглосуточно. Надо было поменять арендованную машину высокого класса на какую-нибудь попроще. С удовольствием покатал бы Машу на крутой тачке, но лучше придерживаться легенды – для нее он обычный мужик со скромным доходом.
Когда вернулся домой, умытая и одетая Машенька причесывалась.
– Алёш, я пойду к себе. Мне надо переодеться. И вот, извини, пришлось воспользоваться твоей расческой.
– Мне не жалко, – откровенно любовался он девочкой. Прекрасна в своей естественности, никакой косметики, припухшие губы наглядно демонстрируют силу мужской страсти. – Маш, давай, позавтракаем, а потом я отвезу тебя, куда скажешь. Соберешь свои вещи и переберешься ко мне.
Она очень внимательно глядела на него своими чудными зелеными глазищами.
– Маш, я от тебя все равно не отстану и перевезу сюда. И я не знаю, что ты любишь на завтрак, поэтому купил всяко разного, – занес Лёня два бумажных пакета на кухню.
– Кашу люблю. Пшенную. С изюмом и курагой, – послушно шла она за ним. Ему понравилось, что девушка не затеяла спора по поводу переезда.
– Ну, извини, – криво улыбнулся Леонид. – Кашу я варить не умею. А вот булочка с курагой и изюмом найдется, – выложил на стол содержимое пакетов. – Чай или кофе?
– Чай, – выбрала Маша и добавила: – Кашу я умею варить.
Вот как, девочка умеет готовить, а его невеста, скорее всего, даже не знает, чем отличается сковородка от кастрюли.
– Что у нас сегодня в планах по твоему туристическому маршруту? – залил Лёня воды и включил электрический чайник.
ГЛАВА 5. ПЧЁЛКА
– Квартал часов у Центра Помпиду, – ответила Майя на вопрос Алексея. – Там должны быть установлены часы с фигуркой человечка с копьем и щитом в руках. Часы бьют каждый час, и когда бьют, человечек сражается с драконом, птицей и крабом.
– Я знаю, где это, – поставил он перед ней пузатую чашку с горячим чаем. – Дракон, птица и краб символизируют землю, воздух, море.
Когда Майя сегодня проснулась, Алеши в квартире не было. Ушел купить чего-нибудь к завтраку? – предположила, заглянув в пустой холодильник.
Кушать хотелось очень. Ночь забрала у нее столько калорий, что требовалось их восполнить. Он о чем-то спрашивал ее ночью, но она совсем не могла вспомнить о чем.
Квартира его друзей выглядела более современной, чем у ее семьи, более просторной. Не трогала ничего, просто осмотрелась.
Бежевые подвесные светильники в стиле модерн. Их фишка, помимо стильного дизайна, пылевлагозащита. Ее мама заказывала точно такие же для гостиной в московском доме. Потрясающий журнальный столик из агата и письменный рабочий стол из ясеня с полуглянцевым кофейным лаком свидетельствовали о хорошем вкусе кого-то из хозяев.
Наверное, Алексей женат. Отсутствие обручального кольца на безымянном пальце не обязательно означает отсутствие супруги. И, скорее всего, у него есть дети. Вряд ли у такого потрясающего мужчины нет семьи. Но так даже лучше. Они прекрасно проведут время вместе и расстанутся навсегда. Алексей вернется к жене, а она выйдет замуж за дурацкого крутого футболиста и навсегда запомнит свое парижское развлечение.
Будет ли она страдать потом? Безусловно. Ведь ничего подобного с ней еще не случалось. Никогда она не влюблялась вот так мгновенно, никогда раньше не проводила ночь с незнакомцем. Да и не было у нее таких ночей, о которых вспоминают до гробовой доски. Один-единственный парень, с которым они давно разбежались, не оставил по себе ярких грез.
Теперь же такая волшебная ночь появилась и у Майи. Алексей подарил ей звездное небо, подарил такую сладость, что она до сих пор горит и жаждет продолжения.
И как созвучно ее настроению оказалась болтовня пчелки и бабочки, которую случайным выбором страниц предложила ей книга пророчеств, давно скачанная в память телефона.
«Я проснулась и вылезла из своего кокона. Не могу вам описать, Майя, свою радость, когда после мрака темницы я вновь увидела солнце! Какое это было счастье! У меня даже дух захватило. – Как я вас понимаю, – сказала Майя, – Я испытала такую же радость, когда первый раз вылетела из нашего душного улья на волю и вдохнула аромат цветов.»
Майя счастливо улыбалась до самого возвращения Алексея. Он пришел с бумажными пакетами, украшенными логотипом парижской кондитерской.
После завтрака Лёша отвез ее домой. Взял машину в прокате. Не слишком новая модель, но и не старушка. Наверное, Алексей предприниматель средней руки, который зарабатывает достаточно, чтобы провести приятный отпуск в Париже. Или заведует каким-нибудь аналитическим отделом в крупной фирме. Ей интересно. Очень. Но она не станет спрашивать. Чем больше личных подробностей, тем осязаемей его образ будет для нее после.
Она переодевалась, густо намазывалась солнцезащитным кремом, собирала вещи, а он все это время смотрел французскую комедию с Пьер Ришаром в главной роли. Футбольных матчей не включал, заметил, что ей неприятно.
– Маша, давай, после Помпиду в Диснейленд сгоняем, – неожиданно предложил Алексей. – Там здорово.
Он спрашивал про парк развлечений, а в его глазах такой ураган. И ей не показалось, ураган возник при взгляде на ее ноги, едва прикрытые серой клетчатой юбкой. Она любила одеваться чуточку провокационно. Ничего вульгарного, просто чуточку волнующе. Алексея так точно взволновала, только и успела, что согласиться ехать, как его руки уже скользили под ее кофточкой вверх по спине к затылку. И целовал он ее вновь так жадно, что у Майи дрожали коленки.
Как же хорошо, что Лолка не смогла поехать, как замечательно, что родители, чувствуя свою вину перед дочерью, разрешили лететь одной. Если бы все сложилось иначе, она бы не повстречала Лёшу и никогда бы не узнала – каково это – так страстно, каково это – настолько безумно, не узнала бы насколько сильным случается магнетизм и притяжение между мужчиной и женщиной.
Майя бывала в Диснейленде и каждый раз радовалась, словно маленький ребенок, потому было не сложно притвориться, что она тут впервые.
При входе всем желающим предлагали сделать памятные костюмированные фотографии.
– Тебе пойдет костюм пчёлки, – обнял Алексей ее за талию.
– Почему ты так решил? – напряглась Майя. Неужели узнал, кто она такая на самом деле?
– Потому что костюм пчёлки тут самый красивый, – пояснил Лёша, выбирая для себя образ Скрудж Макдака.
В Диснейленде пробыли до самого закрытия парка. Майя наелась сладкой ваты, и теперь ей все время хотелось пить. Лёша купил специально для нее полуторалитровую бутылку воды, но не обратил внимания на то, что она газированная и, когда сели в автомобиль и уже выезжали с паркинга, Майя так неаккуратно отвинтила пластиковую крышечку, что газировка полилась на ее футболку и его брюки. Алёша даже не чертыхнулся, рассмеялся только.
– Маша, на заправке тебе придется самой выйти, чтобы расплатиться за бензин. Иначе, боюсь, заправщики решат, будто я не дотерпел до туалета.
Она смеялась вслед за ним и думала о том, как же ей легко с этим взрослым мужчиной, как просто и хорошо все получается между ними, и как жаль, что так не может быть всегда.
На следующий день катались на речном кораблике с открытой палубой по Сене. Несмотря на предгрозовое небо и поднявшийся ветер, кораблики, нагруженные туристами, продолжали активно курсировать по заданным маршрутам.
Пассажирам раздали клетчатые пледы, но Майя не захотела укрываться от водяных брызг и ветряных порывов. Тогда Лёша обнял ее, прижал к своему боку, чтобы она не замерзла.
Кораблик шустро плыл, на борту транслировалась французская запись с рассказом о достопримечательностях славного города, а Майя с Алексеем целовались и не замечали, как помощница капитана фотографирует парочку.
Сюрприз поджидал на берегу. Довольные речной прогулкой туристы преодолевали трап и натыкались на высокий стенд, заполненный фотографиями, обрамленными в симпатичные магниты-штурвалы. Центральное место на стенде занимали памятные сувениры с изображениями целующихся Майи и Алексея.
Все, кто сошел с кораблика, принялись аплодировать. Она немного засмущалась, а Лёша выбрал и оплатил стоимость двух магнитов. Один отдал ей, второй оставил у себя.
Какая улика, – мысленно пританцовывала Майя, словно нашкодивший ребенок. Теперь у нее есть что-то, что она будет хранить вечно и станет прятать от будущего супруга.
Все две недели они провели вместе. Совсем не расставались. Разве что на время телефонных разговоров.
Лёша тактично удалялся, когда ей звонили родители. Сам выходил общаться на один из двух полукруглых балкончиков в квартире. Майя не подслушивала. Иногда до нее доносились обрывки разговоров. В основном речь шла о ремонте каких-то клубных зданий, газоне, подводки труб и составлении расписаний на предстоящий сезон. Может, он строитель?
Ей казалось, что ни одна женщина ему не звонила. Переписывается с женой в мессенджере? Возможно. Но, если так, на переписку с супругой много времени он не тратил.
Пару раз Лёша разговаривал с мамой, и от Майи не укрывалось, с какой досадой он завершает разговор с родительницей.
Как-то варила утреннюю кашу для них двоих и впервые услышала резкие нотки в голосе любимого. Алёша только вышел из ванны, одной рукой придерживал банное полотенце, в другой держал телефонный аппарат возле уха.
– Все я помню, мама. Обещал же. Не волнуйся ты так. К нужному часу я вернусь.
Как похоже на ее собственный недавний диалог с мамой, – хмыкнула Майя. Светлана Кирилловна не уставала напоминать дочери, что совсем скоро у них в гостях будут Арефьевы, и к назначенному часу Майя должна не только вернуться из Парижа, но и успеть придать себе товарный вид. Так и сказала – «товарный вид».
А вот Лёша ее любит и без всякого товарного вида. Так сильно любит, что каждое утро она просыпается с приятной ломотой во всем теле. Она совсем перестала краситься. Алексей обожает ее нетронутое косметикой лицо. Так он говорит – нетронутое косметикой.
Лолка в сообщениях спрашивает, как она проводит время, а Майя отвечает подруге, что просто гуляет по парижским улочкам, не уточняя, в какой приятной компании.
Последний день ее прекрасных каникул на исходе. Они вышли к площади Бастилии, и Майя пожелала поучаствовать в воскресном танцевальном марафоне. Каждый желающий здесь может станцевать ламбаду, танго, самбу или фокстрот.
Алексей поначалу наблюдал за ней со ступенек здания оперы, а затем присоединился. Оказывается, он тоже умеет.
Их последняя ночь полна страстного отчаяния. Стрелки часов бежали вперед, как им и положено, а Майя боялась заснуть, боялась упустить хотя бы одну минутку, боялась отнять у себя эту минутку и потом жалеть всю оставшуюся жизнь, что сон украл счастие видеть его, дышать им, целовать его. И Лёша не спал. Казалось, он тоже боится упустить последние мгновения сладости, сладости быть с нею.
Он отвез ее домой рано утром. Его рейс совсем скоро. Это хорошо, что время вылета у них разное. День совпадает, а вот часы нет. Самолет Майи разгонится по бетонной взлетной полосе ближе к вечеру.
– Прощай, Маша, – неожиданно вложил он ей в ладони какой-то сверток. Крепко поцеловал и ушел.
Она держалась все то время, пока он был еще здесь, в маленьком коридорчике парижской квартиры семьи Баренцевых.
Не разуваясь, кинулась к окошку, еще успела увидеть, как он садится в машину.
Разрыдалась, когда автомобиль совсем скрылся из вида.
Майя никогда его не забудет. Не забудет ни одной минутки, проведенной с ним. Вот только, как теперь после его умелых и любимых рук, стерпеть на своем теле руки какого-то молокососа? Ей уже противно. И любимая книжка как будто прочувствовала ее боль.
«Маленькая пчелка громко вскрикнула от ужаса. Майя поняла, наконец, что случилось: она попала в сети паука. Ее громкие рыдания и вопли гулко разнеслись по залитому солнечным светом саду, где беззаботно порхали насекомые и птицы. Близко, совсем близко благоухал жасмин. Крошка пчела так жаждала насладиться его ароматом… И вдруг – конец! Мимо Майи пролетел крохотный синеватый мотылек, коричневые пятнышки на его тельце блестели, как медь. – Ах, бедняжка! – воскликнул он при виде несчастной. – Да будет вам легкая смерть! Какое горе, но я не могу вам помочь! Ведь и я могу погибнуть так же и, может быть, даже в ближайшую ночь. Но пока я еще жив, и я счастлив! Прощайте! Не забывайте о солнце, когда будете спать мертвым сном…»
Не забывайте о солнце, когда будете спать мертвым сном, – отныне это станет ее девизом.
Майя включила диск певицы Анастейши и принялась собираться в дорогу. Слезы капали на блузки и юбки, а слова песни How Come the World Won’t Stop расцвечивали ее чудесный яркий мир в самую черную сажу.
«Мне сказали, что ты не вернешься домой
И воздух неожиданно стал таким холодным!
Солнце ярко светит,
Но у меня ощущение, что идёт дождь.
Если бы у меня была возможность загадать одно желание,
Я бы захотела увидеться с тобой вновь.»
Опомнилась. Сверток. Лёша дал ей какой-то сверток.
В тонкую оберточную бумагу был упакован флакон духов. Аромат ириски.
– Ты пахнешь ириской, – говорил ей Алексей.
ГЛАВА 6. НАКАНУНЕ
Они летели разными рейсами. И это хорошо. Маша не сможет увидеть его документов при регистрации и получении посадочного талона, не узнает, что летит он бизнес-классом и посадки в самолет дожидается в вип-зоне.
К тому же именно в аэропорту высока вероятность быть узнанным, что и случилось. Журналист, причем, спортивный обозреватель. Пришлось перекинуться парой фраз. Группка молодых людей, заядлых футбольных фанатов. Не пожалел для них своего росчерка на подставленных футболках, купюрах и книжных листах. Даже знакомый спортсмен – теннисист международного класса. Вдвоем с ним укрывались в стенах малолюдного кондиционированного зала для важных персон.
Лёня всем улыбался, а внутри клокотали бешеные эмоции. С такими эмоциями в недалеком прошлом он носился по полю и рвал соперников. Много лет он был одержим футболом. А теперь одержим девочкой. Что в ней такого? Почему именно она? Почему именно сейчас, когда ему этого не надо было? И почему еще вчера весь мир расцвечивался яркими красками, а теперь все уныло и серо, несмотря на ясное утреннее небо?
Зря он полетел в Париж, остался бы дома, занимался делами клуба, решал бы сложные вопросы. И тогда она познакомилась бы с кем-то еще? Не с ним? Проводила время в объятиях другого мужчины? Думать даже о вымышленном сопернике было неприятно.
Поехал, называется, за предсвадебным развлечением. Маша – развлечение? Ха… Как бы не так. Естественно, ей таких слов не сказал, но самому себе отчего ж и не признаться? Он ее любит. И дело вовсе не в неуемном влечении к ней, к ее физической привлекательности и совместимости для него. Дело в удивительной гармонии, что царила между ними. У Лёни никогда такого не было, чтобы все в унисон, чтоб жить не мог без другого, чтоб один мир лишь на двоих. Не только секс. Душевная привязанность, сердечная зависимость – вот что связало, скрутило их накрепко.
