Все утро, чуть не через каждые полчаса, ее вызывали. Она все надеялась, что, наконец, придет адвокат, но он почему-то не приходил. А ее вызывали для разных дурацких формальностей. То брали отпечатки пальцев, то фотографировали, то осматривала тюремная фельдшерица – молодая, но уже совершенно потасканная особа с грубыми как у мужика манерами… «Господи, – думала Анна, глядя на нее, – почему женщины здесь почти все такие грубые и противные? Вроде среди мужиков работают, должны, наоборот, как розы цвести, а они… Неужели и та девочка-Снегурочка, что выписывала мне возбуждение уголовного дела, через пару лет станет таким же размужичьем с явными признаками древнейшей профессии на лице и манерах?..» Потом какой-то старшина в очках чуть не полчаса расспрашивал ее о размере обуви, одежды, измерял объем головы, чуть не мерки снимал, как портной… тут уже Анна не выдержала:
– Вы что, спецодежду для меня, что ли, шьете? Думаете, я всю оставшуюся жизнь здесь просижу?
Старшина хотел улыбнуться, но не решился и снова стянул губы в строгую гримасу:
– Здесь Вы всю жизнь никак не просидите, только сорок восемь часов, ну в крайнем, еще семьдесят два… А если будете сидеть, то в другом месте…
– Хорошее утешение!
Наконец пришел адвокат Сергей Пименов. Анна даже предположить не могла, как она может обрадоваться этому в общем-то чужому человеку – словно самому близкому и родному после долгой разлуки! Она даже бросилась ему на шею. Сергей приобнял ее, успокоил, тихо рассмеялся.
– Ну, что натворила?
Они сели в специальной комнате за стол, он с одной стороны, она – с другой. Адвокат Сергей Пименов не был изнеженным, холеным и высокомерным, как большинство адвокатов даже в их провинциальном Рыбацком. Но здесь, уже пропитанная запахом тюремной параши, помятая и измученная, она почувствовала себя рядом с ним помойной бомжихой…
– Слушай, Сергей, скажи сначала, как мой муж, как сын?
– Все в порядке. Сын успокоился, ему объяснили, что ты просто срочно уехала в командировку. Володя твое ночное послание получил, ты молодец, что догадалась, и мент молодец… Все в порядке, коньяк им передали, понаблюдаешь сама, как вечером повеселеют…
– Сергей, а нас здесь не прослушивают?
– Нет, это противозаконно. Могут, конечно, но вряд ли рискнут. Да и потом, что им тебя слушать, они тебя три месяца слушали, и больше, чем услышали, уже не услышат.
– Три месяца?
– Да. Я с утра тут походил и кое-что разузнал. Все, конечно, делают вид, что молчат, но друзья-то ведь у меня тут есть! (Сергей до адвокатуры работал здесь следователем по особо важным делам). Дело твое – фуфло, и они это, в принципе, знают. Вчера Силаев с Корбоковым пытались отдать дело в следственный отдел, но начальник следствия посмотрел и отдал им назад. Так и сказал: «Я с таким фуфлом и связываться не буду!» Потом они пошли к начальнице отдела дознания, стали уговаривать ее лично вести твое дело. Долго уговаривали, но она отказалась тоже, потому что не видит перспективы…
– Да, да! – подхватила Анна. – Я примерно так и поняла, они несколько часов меня все в ее кабинете держали, а она заходила и выходила все зачем-то…
– Вот-вот… Потом, когда она все же решила, что связываться не будет, отдала какой-то девчонке-соплячке, и та под нажимом обэпников возбудила уголовное дело, а потом ее повезли к прокурору. Прокурор даже дверь не открывал, жене велел сказать, что его нет дома, так они по заместителям стали кататься, а те – ни в какую, пусть Толин возбуждает… Так они полночи катались, пока опять к Толину не приехали, и уж ему неповадно было делать вид, что дома не ночует, пришлось открывать… Долго они его убеждали, а девчонка эта – ни в зуб ногой, ни слова, ни полслова не может молвить – она всего-то два месяца здесь…
– А-а-а! – обрадовалась Анна.– А я-то все думаю, почему она такая нежненькая да хорошенькая, а она, оказывается, просто еще не успела испортиться!
– Да, вот именно, да еще и образования юридического нет… Но ты слушай дальше. Я уж не знаю, насколько это правда, но Толина обэпники стали обрабатывать по твоему поводу, вот, мол, она про прокуратуру плохо все пишет, статьи твои стали пересказывать, а он легко заводится, вот и подмахнул твое задержание и возбуждение уголовного дела.
– И что теперь со мной будет?
– Теперь тебя придет допрашивать дознаватель, которому передали дело, фамилия его Горемыкин. Он немножко юридически неграмотный, это для нас хорошо, но он дотошный, исполнительный и карьерист, это для нас плохо. Дело ему поручил лично твой «друг» – начальник нашей полиции Баранов, не зря ты два года над ним издеваешься, чуть погоны с него не сняла…
– Правда, что ли? – удивилась Анна. – А я и не знала, пишу да и пишу…
– Да, у него тут из-за твоих статей проверки за проверками были… Даже генерал, хоть ему и друг, рассвирепел и чуть не уволил. Но рассудил, что самому скоро все равно на пенсию, все одно этому Баранову идти на дно, так хоть не своими руками топить… Так вот, Баранов, скорее всего, будет все сам контролировать, так что дознание пойдет на полную катушку и, скорее всего, через сорок восемь часов они будут добиваться твоего ареста.
– Это как? – не поняла Анна.
– Чтобы в следственный изолятор тебя отправить на время следствия! На два, а то и на три месяца!
Анна почувствовала, как от страха на голове зашевелились волосы.
– Да ты что, Сергей, это невозможно! Мне не выйти оттуда живой! Ты же помнишь этот последний скандал с начальником следственного изолятора, когда его жена – бизнесменша деньги у субарендаторов в наглую забирала, я писала тогда! Он меня прикончит!
– Да брось ты! – Сергей встал и походил по комнате. – Во-первых, скандал громкий был, писала не ты одна, а все газеты. Уголовное дело возбуждено в отношении его супруги, а самого начальника СИЗО как бы отстранили. Ну, то есть, совсем его отстранить не могут, ведь не он деньги вымогал, а жена, да и дело еще не понятно, чем кончится… Он просто ушел в отпуск, потом пойдет на больничные, и так далее. Да и мужик он хороший, не злопамятный, так что не бойся.
– Но я не хочу на три месяца в СИЗО! Сергей, у меня ребенку послезавтра в школу, у мужа все время командировки, ему или работу бросать, тогда они голодать будут, или ребенка кому-то отдавать! Сергей, это невозможно, моя мать старая и больная, инвалид, она этого не переживет, и с Ваней она тоже долго сидеть не может, ей плохо становится!.. – Анна была просто в отчаянии.
– Да успокойся ты! – Сергей взял ее за руку. – Это я тебе описываю на всякий случай самый худший вариант. Но, я думаю, этого все-таки не произойдет. Раз дело такое хлипкое, значит, вряд ли его воспримут всерьез… Подумаешь, взяла журналистка деньги! Ведь не себе же, и не так уж много. В нашей стране ежедневно деньги тысячи человек друг другу передают, это же не преступление…
– Сергей, от кого зависит, буду я в СИЗО или нет?
– От судьи. Раньше это решал прокурор, и, к сожалению, многие из тех, кому не надо бы сидеть в СИЗО, сидели. Просто из-за непрофессионализма ментов, которые, вместо того чтобы дела грамотно раскрывать, гноили людей в СИЗО, чтобы те сломались морально и признались даже в том, чего не совершали… А сейчас, слава Богу, это решает суд. Завтра твое дело будут рассматривать в суде, дознание будет выходить в прокуратуру с ходатайством о твоем аресте, а прокурор или отклонит, или поддержит. Думаю, что все-таки отклонит, ты же не бандитка, не маньячка, ни по каким параметрам на арест не тянешь… Дело, скорее всего, попадет судье Тишиновой, она нормальная, справедливая, на нее трудно надавить…
– Трудно или невозможно?
– Почти невозможно… Если только…
– Если только что?
– Если дело это не инициировано в самых верхах.
– В каких верхах? Что за дело каким-то там верхам до меня, простой журналистки?
– Ты не поняла меня? Я говорю о губернаторе. Ты писала о нем что-нибудь плохое?
– Кончено, писала! И не я одна, а многие журналисты… И что из этого? На то он и губернатор, чтобы о нем периодически что-нибудь плохое писать. Про всех губернаторов пишут плохо. Даже про Президента… Это же государственные мужи, а не мелочь какая-нибудь вроде нашего Баранова, который себе в кабинете унитаз на спонсорские деньги установил, сидит и радуется, и думает, что добился самых лучших благ жизни и самой высшей власти! И не прокурор Мишка Толин, который под окнами своего кабинета кучу дерьма не может заставить убрать, а с легкой руки своей супруги мечтает стать прокурором области!
– Да успокойся ты, Аня! Нам еще об очень многом надо с тобой поговорить, так что береги силы… Одно дело, когда про губернатора пишет в какой-нибудь газетенке какая-то купленная тем же Литровским журналистка, а другое дело – ты, журналист с именем и возможностями, да еще в газете «Золотое слово» – единственной, которой народ еще как-то доверяет… Подумай хорошенько и вспомни, когда и как ты могла обидеть губернатора?
– Да это было совсем недавно. Они тогда все бодались с нашим мэром Чумновым из-за бесплатного проезда пенсионеров. Я лично была на стороне Чумнова и считала, что бесплатный проезд наносит огромный убыток общественному транспорту Рыбацкого, у транспортников и так все автобусы на ладан дышат… Пусть льготный, но проездной, это все же доход, а губернатор принимает популистские меры, чтобы казаться хорошим пенсионерам – вот, собственно, и вся «плохая статья»…
Сергей задумался.
– Н-да… Не похоже, чтобы губернатор «заказал» тебя из-за такого пустяка.
– Да нет, конечно, я знаю его достаточно хорошо, он не станет обижаться из-за этого. Да и вообще, он не склонен ссориться с прессой!
– Тогда легче. Тогда, значит, тебя заказал сам Литровский. Он дружит с Барановым, оказывает так называемую спонсорскую помощь ментам, да и самому Баранову хорошо башляет. Это легче. Если даже он купит прокурора, до судьи Тишиновой он не доберется… Теперь слушай дальше. Сегодня с утра твоему главному редактору я уже позвонил. Он сегодня на всякий случай смылся из редакции, потому что наверняка к нему сейчас приедет Горемыкин, может даже, с оперативниками, потому что я узнал, что он еще с утра уехал в областной центр. К гадалке не ходи – в вашу редакцию! Пока мы тут с тобой не обговорим, как и что, там никто показаний давать не будет. Видишь, они, скорее всего, будут попытаться натянуть не только вымогательство, а вымогательство, совершенное группой лиц, ну, например, ты с главным редактором. А это уже – совсем другой срок!
– Я знаю, знаю, меня дознавательша еще у подъезда пугала – до пяти лет лишения свободы.
– Ну, это глупости, конечно, но все равно осторожность не помешает. Самое плохое, что договора с «Гермесом» у вас нет.
– Ну, так ведь я же пыталась их заставить его написать, они сами виноваты!
– Это понятно. Думаю, это есть и на аудиозаписи, которую они вели, и это в любом случае в твою пользу… Сейчас, Аня, я уйду, приду вечером, к этому времени что-нибудь разузнаю, дадим еще показания… Без меня ни слова, ты поняла?
– Да, конечно!
– И еще. Муж твой в тот день, когда тебя задержали, сразу дозвонился до Чумнова. Тот был в гневе, орал, что Литровский не мог так поступить, грозился, что заставит его забрать заявление, и так далее. Потом Володя перезвонил ему, Чумнов был в еще большем гневе, орал, что убьет этого Литровского, потому что тот ни в какую не хочет забирать заявление, что он поделать с ним ничего не может, ну и так далее. Подумай, что это может означать…Твой муж меня ждет у входа, что тебе принести?
– Джинсы, свитер, теплые носки, кроссовки и куртку какую-нибудь. Есть не хочется, но надо, так что пусть принесет что-нибудь повкуснее и посытнее! И еще икону Пресвятой Богородицы и фотографию, где мы всей семьей. И чаю хорошего в пакетиках.
Они расстались, как договорились, до вечера.
Вскоре принесли передачку от мужа. Там было копченое мясо, белый хлеб, печенье, одежда, и икона с фотографией. Сначала Анна долго молилась, потом поцеловала фотографию, а потом приступила к еде. Она наелась, только вот очень хотелось чаю, а до чая было еще ждать и ждать, смена-то нынче вредная! Интересно, какая будет завтра?
Анна переоделась, согрелась, после еды стало совсем тепло и хорошо. И она снова стала думать. Подтвердились худшие предположения: Чумнов не смог заставить Литровского забрать заявление, а это значит то, что и предполагала Анна: Литровскому нужно не воспитать и сломать ее морально, а именно изолировать. Тогда нужно хорошенько просчитать, чего именно боится этот олигарх, владелец винно-водочных складов, ресторанов и контролер проститутского бизнеса? Просчитать, сидя здесь, трудно. Если завтра суд решит освободить ее из-под ареста, то план Литровского сорвется. И она вычислит, чего именно он так боится. Обязательно вычислит! Землю вокруг Литровского изроет, но непременно вычислит!
А если он так боится, то, конечно, сделает все, чтобы ее отправили в СИЗО. Может даже, поменяют судью на более сговорчивого. А что? Поговорит с председателем суда Севой Долгоруким (считает себя потомком аристократов, мать его, а сам трус из трусов и взяточник из взяточников), и все у них будет о, кэй! У таких, как Литровский, долгое время все о, кэй, и в этом их главная ошибка – они считают, что так будет всегда.
Но вот, видно, сорвала она что-то из его «о, кэй». Да-а-а, знать бы, что именно? Так, надо сказать адвокату, чтобы они с мужем разыскали Генку Славина, он обязательно что-нибудь узнает, он не может не узнать, он лучший оперативник в области был, он не оперативник, а зверь! И потом, он так ее всегда уважал как журналистку, он постарается все для нее сделать… Если только… Если только поверит в ее невиновность. А если не поверит, то ничего делать не станет – слишком честный.
После еды, в тепле и сытости Анна вздремнула. И проспала до самого вечернего чая. Круглый охранник, принесший ужин и чай, был слегка навеселе и немного добрее, чем утром. Похоже, от Анниного коньяка вредная смена, как она и рассчитывала, стала немножечко менее вредной. Потому как круглый разрешил положить в чай несколько пакетиков из передачки. А так бы не дал – он еще в обед заявил, что положен один грамм чая в сутки…
Она напилась крепкого сладкого чая с печеньем, почитала газеты, в которые была упакована передачка. Пока еще о ее приключениях в «Золотом слове» не написали, прошло ведь всего несколько часов, завтра наверняка напишут. Или, скорее всего, послезавтра, когда что-то прояснится…
Звякнуло в коридоре, дверь открыл круглый охранник:
– Кондратьева, на выход!
Это уже на допрос, решила Анна. Но в комнате для допросов ее ждал адвокат.
– Слушая, Сергей, ты знаешь бывшего опера Гену Славина? – сразу начала Анна. – Ну, того, что был лучшим опером области и сразу ушел на пенсию, ни дня не работая больше?
– Помню, есть такой, я его даже недавно видел. Он, кажется, в каком-то охранном агентстве работает…
– Найдите с Володей его срочно! В домашней телефонной книжке есть его сотовый. Но только не звони ни ты со своего, ни Володя со своего…
– Это ежу понятно… Так что ему сказать?
– Просто расскажи все, что знаешь, и скажи, что я прошу его в как можно более короткий срок, ну, положим, до завтрашнего утра, то есть, до того времени, когда ты опять придешь, узнать о Литровском и Кириллове как можно больше. И вообще, пусть у своих знакомых в ментовке выяснит как можно больше обо всем этом.
– Ладно, сделаем… Теперь слушай. Говори всю правду, но без подробностей. Иначе дознаватель будет пытаться тебя поймать на каких-то случайностях. Дело в том, что единственное слабое место – это деньги, которые ты брала. Дознаватель наверняка будет пытаться построить разговор так, чтобы ты каким-то образом подставилась, будто сама спрашивала с них деньги. Ну, например, сама звонила в назначенный срок, то есть, инициатива исходила от тебя…
– Ну да, я сама звонила, требовала договор, меня ведь шеф ругал!
– Этого не говори! Потому что они наверняка подделали диктофонную запись.
– Как! – Анна в ужасе схватилась за голову. – Что же мне теперь делать?!
– Не беспокойся, запись в любом случае будет отправлена на экспертизу, там подделка будет обнаружена. Но это – время, экспертизу делают месяца два, а то и больше. А нам надо отсюда выбираться как можно скорее… Горемыкин только что приехал из вашей редакции, редактора он не допросил, как мы и задумали, но допросил бухгалтеров. Они показали, что ты денег не сдавала в кассу, но что такое практикуется – деньги журналист получает наличными, бывает и частями, а сдает потом. Этого придерживайся и сейчас…Ты все поняла? Заучи как молитву: все, что связано с этим делом, исходило только от них! И никаких: я упорно звонила, я требовала денег… И все время смотри на меня. Если я тебе киваю, значит, ты ведешь себя правильно, если качаю головой, значит, остановись и соберись с духом!
В коридоре послышались шаги. «Идет! – решила Анна, – тот самый дознаватель, который малограмотный юридически, но исполнительный и карьерист. А это значит – полная шестерка! Такая же, как незабвенный Вася Кириллов, который тоже, говорят, работал здесь то ли следователем, то ли дознавателем…»
В комнату вошел дознаватель в голубой форменной рубашке. Вот уж действительно соответствовал фамилии: длинный, тощий, руки как плети, ни дать, ни взять – Антон Горемыка! Примерно такого типа мужичок, только с бородой, был нарисован на обложке книги «Антон Горемыка» Погорельского, которую она читала в университете по программе курса истории русской литературы…
Мужичок однако же оказался парнем лет тридцати, только каким-то не по годам заморенным. «И этот, поди, тоже не сумеет подтянуться на перекладине, – с горечью подумала Анна, – только тот жирный из дежурки будет висеть как мешок, а этот – как плеть…». И ей стало смешно, она заулыбалась, представляя, как два мента – мешок и плеть – висят на перекладине. Горемыкин беспокойно посмотрел на нее: дескать, что-то ты, девочка, до сих пор улыбаешься…
Горемыкин представился, все чин чинарем, даже удостоверение показал, на которое Анна и не взглянула: что за чушь в ИВС представляться и демонстрировать удостоверение, если все равно сюда кроме адвокатов, следователей и дознавателей к задержанным никто не приходит?
Допрос проходил четко и слаженно. Анне не пришлось ни врать, ни выкручиваться, ведь все было ясно с этими проклятыми деньгами как Божий день. Адвокат оказался прав: несколько раз Горемыкин пытался склонить ее к тому, что она сама звонила Кириллову и настаивала на встрече. Да, звонила, но исключительно для того, чтобы очередной раз напомнить Кириллову о необходимости составить договор, от чего он по неизвестным тогда ей причинам упорно отклонялся… Анна посмотрела на Сергея: адвокат одобрительно кивнул.
Зачем брала деньги? Клиент, то бишь Кириллов, все время их буквально всучивал, говорил, что им, фирме «Гермес», так будет спокойнее, они будут уверены, что оговоренные условия соблюдаются… Есть ли у нее доверенность на получение денег? Есть где-то дома, но ее никто никогда не спрашивает, и она даже не знает, где она валяется. Если бы Кириллов спросил, то непременно бы нашла и показала, но он не спросил… Как другие сотрудники поступают в подобных случаях? Да точно так же! Кассового аппарата в корреспондентском пункте Рыбацкого нет, деньги за коммерческие материалы берем от клиентов напрямую и везем в главную редакцию. Бывает, что неделями таскаем по сорок-пятьдесят тысяч в карманах, рискуем, конечно, но некогда съездить…
И в конце: что скажете, Анна Сергеевна, по поводу того, что вот господин Литровский написал заявление, будто Вы у него вымогали на протяжении некоторого времени деньги? Да то и скажу, уважаемый дознаватель Михаил Викторович Горемыкин-Горемыка! Врет ваш Литровский, и вообще, общалась я с ним всего три раза, и все три раза могу вспомнить подробно, и ни о каких деньгах мы с ним вообще не говорили…
Где-то в соседней комнате, видно, там, где располагается охрана ИВС, зазвонил телефон. Было слышно, как дежурный рявкнул в трубку «Есть!», и он тут же материализовался на пороге.
– Михаил Викторович, Вас срочно вызывает начальник!
Горемыкин подхватил свои бумажки и пустился чуть не бегом… Анна с Сергеем расхохотались: это ж надо так выслуживаться!
– Баранов позвал, – сказал Сергей.– Невтерпеж узнать, что ты тут говоришь и дала ли уже признательные показания. Если не дала, то сейчас накрутит этого Горемыкина, чтобы дала.
– А если не дам? Пытать, что ли, он меня будет?
Анне вдруг стало весело. Она чувствовала, что все делается правильно, что никакого, ни малейшего состава преступления в ее деле нет, и что все по правде должно кончиться хорошо…
Сергей посмеялся и сказал, что те времена, когда пытали, уже прошли. А сейчас если и пытают, то в основном опера бьют по зубам, но только тех, кого можно.
– А кого можно?
Сергей опять засмеялся.
– Никого нельзя. Но они знают, что пьяный, например, вряд ли вспомнит после допроса, кто его бил. А если и вспомнит, то ему не поверят… Сильно разбушевавшимся попадает, а еще тем, кто сам им дает по зубам… Тебе точно не дадут: во-первых, женщина, во-вторых, журналист.
– В общем, все, как в кино про ментов?
– Все, как в кино про ментов… Ты обязательно обрати внимание, каким сейчас вернется Горемыкин.
Горемыкин вскоре вернулся. Красный, потный, ни дать ни взять – Вася Кириллов, только тот смазливый и угодливый, а этот – несчастный и какой-то весь повисший. Словно однажды его повесили повисеть некоторое время в этой жизни, и вот он все и висит с тех пор, и никто его не снимет, а жить-то надо как-то, хоть и в висячем состоянии…
– Что, начальство накрутило? – как бы беспечно спросил Сергей.
Горемыкин тяжело вздохнул и продолжил допрос. Вернее, закончил, потому что Анна ничего больше говорить не стала. Перечитала показания, перечитал их и адвокат, Анна подписала, и Горемыкин ушел.
Было уже поздно, около восьми вечера. Анна слышала, как меняется смена, и вредная уходит. Интересно, какая придет? Она напомнила Сергею, чтобы утром Володя также принес бутылку хорошего коньяку и уговорил смену принять. Адвокат посидел еще немного, просто так, чтобы Анне не было грустно, но вечно же он не будет с ней сидеть! Больше всего Анне хотелось, конечно, увидеть мужа и сына, но хоть адвокат весточку от них передал, и то слава Богу!
Вернувшись в камеру, она поела посытнее, долго молилась, потом ей выдали матрас и она крепко уснула. Засыпая, вспомнила почему-то как заученные три фразы: «спокойно спят только люди с чистой совестью», «никогда ничего не подписывай на себя» и «в нашей системе если сам себя не посадишь, то никто тебя не посадит»… На этих последних словах она провалилась в сон…
Она спала так крепко, что даже не слышала, как в шесть утра заорало радио, и проснулась только тогда, когда новый охранник пришел отбирать матрас и принес кипяток. Был он немного навеселе, видимо, успел тяпнуть принесенного Анниным мужем коньячку, не такой вредный, как круглый, но и не слишком добрый – какой-то не разговорчивый. Однако положить два пакетика чая в кипяток все же разрешил… После чая Анне стало как всегда намного лучше, даже совсем хорошо. Она все уже продумала, и теперь нужна была только дополнительная информация. Ее должен был добыть к сегодняшнему утру Гена Славин и передать через адвоката.
Наконец пришел адвокат. Он был в настроении:
– Я уже всех твоих успокоил, тут все в панике, ничего у ментов не клеится, тебя придется отпускать… Сегодня после обеда суд будет рассматривать твое дело судья не Тининова, как я предполагал, а Светлана Киселева. Она очень справедливая. Так что вечером будешь дома. Сразу иди на больничный, есть ведь у тебя знакомые врачи?
– Есть, конечно… Сергей, ты сумел встретиться с Геной Славиным?
– Конечно! Еще вчера его озадачил, а сегодня в восемь утра он уже приехал ко мне с информацией. На, читай! – и он протянул Анне листок бумаги, где крупным шрифтом на компьютере была напечатана целая оперативная справка!
