Острые перья

– Я держал ее за руки, – спокойно сообщил Арен. – Когда она набросилась на меня.

– Наоми? На тебя?

– Не верится, правда? Она ведь такая послушная, – издевательски произнес Игараси. – Прямо ангелочек.

В тот день все мелкие трещины, которыми давно покрылся их брак, расползлись настоящей сетью, объединившись в один большой разлом. И каждый из них остался стоять на своей стороне.

Наоми кричала; она бросалась в него своими любимыми вазами, наплевав на их ценность – ему пришлось скрутить ее и за шкирку оттащить в ванную, где Арен запихнул ее под ледяной душ. Фыркая и сплевывая воду, взъерошенная, Наоми напоминала фурию – ее глаза злобно сверкали, пока она вопила во все горло:

– Я тебя ненавижу! Ненавижу!

– Это абсолютно взаимно, дорогая.

Арен хлопнул дверью, оставив ее в одиночестве – еще в прихожей он услышал сдавленные рыдания, но не остановился. Следующие три дня Игараси провел у Ринджи, а когда наконец вернулся в квартиру, то Наоми ждала его с каменным лицом и объявлением о разводе.

– Знаешь, все домашние тираны так говорят, – промямлила Рика. – Очень удобно спихивать синяки на запястьях жены на самозащиту.

Арен выдохнул. Все свое терпение он исчерпал на Наоми и ее бурные истерики.

– Знаешь, Рика, – в тон ей ответил он. – Катись ты к чертовой матери.

Сбросив звонок, он повалился обратно на подушки, бесцельно пролежав минут пять. Благо, у Ито хватило ума не перезванивать.

Заснуть снова не получалось – раздраженно выдохнув, Игараси отправился в душ, а оттуда – на кухню, чтобы взбодриться порцией утреннего кофе. Спустя две чашки ему заметно полегчало – гнев поутих, вместо него вернулось скребущее чувство легкой вины, затаившееся внутри костяной клетки.

Наоми ему никто. Она приняла решение о разводе, она месяцами испытывала его терпение на прочность, она обвиняла его во всех смертных грехах – теми же губами, что она целовала его, Наоми выплевывала обвинения, брызжущие ядом.

Покрутив в руках опустевшую белую чашку, Арен вздрогнул от звонка в дверь. Чертыхнулся, пригладил ладонью влажные после душа волосы и направился в прихожую – сегодня был вторник, а по вторникам к нему приходила госпожа Масако, поддерживающая чистоту в его доме.

Впустив женщину, Арен отправился в спальню – взгляд упал на злосчастные запонки с аметистами: их тоже дарила Наоми. Он не избавился от ее подарков, потому что считал это мелочным – ему не хотелось стирать воспоминания о бывшей жене, он просто решил оставить ее в прошлом.

– Прошу прощения, – в дверь робко постучались, – господин Игараси… Могу я войти?

– Входи, – крикнул он, затягивая галстук на шее.

Масако, хмурясь, остановилась на пороге, не решаясь пройти дальше, и протянула ему руку с зажатым между пальцев светлым прямоугольником бумаги.

– Я нашла это на диване. Что-то важное или я могу выбросить?

– Выброси, – ответил Арен.

Он никогда не приносил бумаги домой – важное правило, которое неукоснительно соблюдалось. Скорее всего, бумажка была чьей-то визиткой или какой-то рекламкой, которая невесть как оказалась у него дома. Странно, ведь к нему даже Ринджи давно не заходил…

– Стой, – окликнул он Масако. – Дай сюда.

За последнюю неделю к нему приходила только Наоми. Она же и сидела на том диване, прямо напротив него, когда несла эту чушь о том, что ей нужна помощь.

Не на Изаму ли она намекала? – мелькнуло в голове, пока Арен разворачивал сложенный пополам листок, от которого пахло духами бывшей жены.

На белом фоне витиеватым почерком Наоми – она писала округлыми буквами с изящными завитушками, – было аккуратно выведено только одно слово: тэнгу.

– Все в порядке, господин Игараси?

– Да. Можешь идти, – рассеянно ответил Арен, разглядывая листок.

Больше на нем ничего не было – только это слово и все. Наоми любила загадки; она частенько загадывала какие-то головоломки, обожала решать судоку и запоем читала детективные романы, а вот Игараси ребусы и тайны ненавидел.

И, конечно, Наоми не могла придумать ничего лучше кроме как оставить проклятую записку с одним-единственным кусочком пазла. В том, что бумажка оставлена ею, Арен не сомневался. Предстояло разобраться только в одном: было ли это сделано намеренно или же Наоми случайно обронила клочок?

Именно этими мыслями Игараси и поделился с братом, приехав в офис и застав Ринджи в своем кабинете.

– Тэнгу? – младший нахмурился. – И что это значит?

– Без понятия.

Ринджи незамедлительно потянулся к ноутбуку, лежавшему у него на коленях – пара нажатий, и его взгляд устремился на экран , где высвечивались ссылки.

– Тэнгу – разновидность ёкаев, горный дух или демон. Считается, что они принимают форму хищных птиц, – пробормотал он.

– Я знаю, кто такие тэнгу, Ринджи, – вздохнул Арен. – Но это никак не объясняет, почему Наоми оставила такую записку.

– Она же любит мифы. Возможно, это какая-то подсказка? И птичье перо в ее квартире, – вспомнил Ринджи и просиял от собственной проницательности. – Наверняка оно тоже указывает на тэнгу, вернее, на человека, который причастен к ее похищению!

– На человека? – Арен уселся за свой стол и устало оглядел стопку бумаг. – Может.

– Кого-то, кто любит птиц? Или кого-то, обладающего большим носом? – предположил брат. – Тут сказано, что тэнгу имели длинные носы – вроде как птичий клюв.

– У Изаму большой нос?

– Что? – Ринджи поднял глаза от ноутбука. – Почему ты спросил про него?

– Утром Рика сказала мне, что он ухаживал за Наоми, – с отвращением произнес Арен.

– Изаму? – изумился Ринджи. – Это ты их познакомил?

– Они сами познакомились. На выставке его фотографий. Искусство, – верхняя губа дернулась, выдавая неприязнь.

– Изаму, конечно, безбашенный придурок, но похищать твою жену – как-то слишком даже для него.

– Бывшую жену.

– Самый верный способ разобраться во всем – поговорить с ним, – продолжил разглагольствовать Ринджи, не обратив внимание на занудный тон брата. – Он ведь сейчас в Токио?

– С ним поговорит полиция. Я передам им эту записку, – Арен демонстративно потянулся к бумагам, давая понять, что не желает обсуждать пропажу Наоми.

Ринджи укоризненно покачал головой.

– С тобой он будет более откровенен.

– У меня полно дел, – Арен открыл первую папку, уставившись на столбики цифр.

– Я могу поговорить с ним.

– И у тебя тоже полно дел, Ринджи. Оставим это полиции, – Игараси вспомнил про снимок и поморщился.

Еще одна загадка в копилку секретов. Если на фото не Наоми, почему Рика не сказала? Зачем соврала? Или же на снимке – его супруга, а он – несчастный параноик?

– Ладно. Продолжай и дальше делать вид, будто тебе все равно, – Ринджи встал, прижав ноутбук к боку, проглотил остатки чая и направился к выходу, – но мы оба знаем, что это не так. Я буду у себя, если что.

Младший брат вышел, оставив его наедине с бумажной волокитой – но то было меньшее из двух зол, если принимать в расчет мысли о Наоми.

Она оставила записку для него, надеясь, что Игараси пойдет по следу. Раздражение вскипело в нем с новой силой – Арен не переставал удивляться тому, насколько самоуверенной была бывшая жена, раз считала, что он, как верный пес, бросится ее спасать.

И, что самое смешное, она была права. Он просто не мог проигнорировать этот клочок бумаги – любопытство, вина, страх: все смешалось в кучу, вынуждая его вновь и вновь думать о том, что хотела сказать ему Наоми.

Спустя час борьбы с самим собой Арен наконец сдался и набрал номер Рики. Мягкая и отходчивая, она не стала упрекать его в невежливости, а тут же поинтересовалась:

– Есть какие-то новости?

– Нет. Рика, – Арен щелкнул авторучкой, – вчера, когда я нашел ваш с Наоми снимок у нее в квартире… Почему ты сказала, что на фото – вы?

– То есть? – переспросила Ито. – В каком смысле?

– Ты солгала. На снимке не Наоми.

В телефоне воцарилась тишина. Спустя почти минуту молчания Рика осторожно спросила:

– С чего ты взял? На снимке я и моя сестра.

– Весьма странно сначала просить найти Наоми, а потом нагло врать, – заметил Игараси. – Если твоя сестра не найдется, уверен, ты вспомнишь об этом разговоре и горько пожалеешь, что солгала.

– Я не лгу. На фото действительно я с сестрой, – с напряжением проговорила Рика. – И больше всего на свете я хочу найти Наоми. Она… Она…

Рика запнулась, всхлипнула, не в силах сдержать эмоции – и разревелась. Слушая ее тихий, душераздирающий плач, Арен отстраненно думал о том, что именно родственники обычно создают больше всех проблем и мешают работе полицейских или докторов.

Рика сама врач, должна понимать. Что удерживало ее от того, чтобы сказать правду? Неужели эта правда была настолько ужасной, что затмила даже страх перед потерей сестры?

– Она была для тебя светом в окошке, знаю, – холодно произнес он. – За Наоми всегда можно было спрятаться, что ты успешно делала все эти годы. Очень удобная позиция – быть хорошей и примерной дочерью на фоне своей бойкой и вспыльчивой сестры.

– Все не так!

– Все именно так, Рика. Если захочешь рассказать правду, перезвони, а до тех пор можешь и дальше лить слезы и надеяться, что Наоми спасет чудо, – ядовито выплюнул Арен. – Но мы оба знаем, что чудес не бывает.

Глава 3

О, цикада, не плачь!

Нет любви без разлуки

Даже для звезд в небесах.

(Исса)

Беседа в полицейском участке заняла почти два часа – именно столько его допрашивали, явно превышая полномочия, и в какой-то момент Арен даже пожалел, что не взял с собой адвоката.

В конце концов его отпустили – камеры видеонаблюдения в доме прекрасно демонстрировали, что Игараси не покидал свою квартиру в ночь пропажи Наоми, однако, прощаясь, один из полицейских ехидно заметил:

– С вашими деньгами и связями необязательно самому марать руки, верно, господин Игараси? Если бы вы хотели от кого-то избавиться, то наняли бы исполнителя.

Старые душевные раны противно заныли. То, что случилось с его семьей, было давным-давно похоронено в закоулках памяти – по крайней мере, так считал сам Арен. Оказалось, чтобы вновь разбередить воспоминания, достаточно всего пары слов.

Смерив полицейского холодным взглядом, он ледяным голосом процедил:

– Спасибо за совет. Если я захочу от кого-то избавиться, – Арен прищурился, довольно наблюдая, как побледнело лицо копа, – то непременно воспользуюсь.

Перекинув пальто через руку, Игараси покинул кабинет и тут же остановился, увидев в конце коридора семью Ито в почти полном составе. Отец Наоми, Ишики – крупный мужчина с тяжелым подбородком и выбеленными сединой висками, выглядел сурово в темном костюме и с парочкой охранников за спиной.

Его супруга, Аяме, тихой тенью скользила у плеча мужа, прикладывая белоснежный платочек к покрасневшим от слез глазам – Рика заботливо поддерживала мать за локоть.

– Арен, – Ишики устремился навстречу широким шагом, стоило ему только увидеть Игараси. – Как прошла беседа?

– Безрезультатно, – коротко ответил Арен, пожимая протянутую ему руку.

Ишики его терпеть не мог – неприязнь сквозила в каждом его движении, каждом слове и взгляде. Узнав о том, что его дочь встречается с Игараси, он приложил массу усилий, чтобы рассорить их – даже выдвинул ультиматум: или семья, или Арен.

Наоми, конечно, не поддалась. Однако со свадьбой они поторопились. Бракосочетание умаслило главу семьи Ито, но напряженность в отношениях между ним и Ареном осталась, а после развода усилилась многократно. Дурные слухи, сопровождающие Арена большую часть жизни, никак не способствовали теплым беседам.

– Это ведь не ты? Ты не причастен к пропаже моей дочери? – буравя его внимательным взглядом, спросил Ишики.

– Я бы никогда не смог причинить ей вред, – честно ответил он, хотя вопрос ему не понравился.

Ишики недоверчиво хмыкнул. Арен усилил хватку – мужчина дернул ладонью, пытаясь высвободить ее, но Арен сцепил пальцы сильнее и проникновенным шепотом сообщил:

– Вы тратите драгоценное время, подозревая меня. Наоми это не поможет.

И только после этого отпустил чужую руку. Ишики и виду не подал, однако Игараси знал, как эта выходка ударила по его самолюбию – охранники за его спиной неодобрительно уставились на Арена.

– Он прав, – тихим и безжизненным голосом прошептала Аяме. – Споры и пререкания не вернут нашу дочь. Скажите, вам удалось что-нибудь узнать?

– Аяме, – прикрикнул на супругу муж.

– Пусть скажет, – неожиданно твердо произнесла она. – Мне все равно, какими методами воспользовался господин Игараси. Главное – вернуть нашу дочь.

– К сожалению, я ничего не узнал, – вежливо ответил Арен.

Ему стало жаль Аяме. Она всегда казалась слабой и неприспособленной к жизни, прячась в тени авторитарного супруга. Наоми отзывалась о матери с уважением, но без особого тепла – в то время как отца явно любила, а Рика была ближе к Аяме, чем к Ишики – его она побаивалась.

Вот и сейчас – как только Ишики заговорил, Рика опустила глаза в пол и прижалась к матери теснее.