– Как звать тебя хоть? – улыбнулась она, прогоняя усталость и вырвав из рук его недогрызенную колбасу откусила сама добрый шмат.
– Бранн… – ответил от кратко, грея озябшие руки у ставшего затухать уже было огня, вновь подкинув подмокших валежин на пламя.
Даже именем он походил на того воронёнка, узретого ею в яви или видении. И дочь Конута вдруг решила, что и впрямь это знак Всеотца – этот случайный попутчик в дороге, который был то ли ниспослан приглядывать за дейвонкой, то ли наоборот. Но как знать смертным волю вершителей, что оно им на деле гряло?? И не зная о том ничего, теплившая в сердце надежду скорее добраться к Помежьям Майри согласно кивнула мальчишке. Сняв с пояса гребень она принялась по-сестрински заботливо, скоро чесать его влажные грязные пряди волос.
– На человека хоть станешь со мною похож, а не на мокрую птицу…
Зябко кутаясь в плащ и пытаясь согреться остатками жара она потянулась поближе к огню. Пламя сжирало последние сучья. Серая морось дождя не стихала, а северный ветер рвал мокрые ветви деревьев вокруг, завывая над краем.
Ветер порывами резко сгибал до земли молодую еловую поросль с ольшевником, громыхая ставнями и воя в трубе. Селище Къеттиров Греннистуббургейрд, Твердь у Еловой Коряги, просыпалось с пришедшим рассветом, суетой и заботами по?лня дома?. В придорожной питейне на отшибе возле ворот служки споро топили остывшую печь, накрывая столы для ночлеживших странников, доставая из клетей готовую снедь и неся в медных кружках вино. Конюшие лили в поилки нагретую воду и сыпали свежий овёс по кормушкам.
– Ты смотри-ка – он самый!
– Да кто?
– Тот, о ком говорил. Сын той… этот – ну, тот в общем, родич наш кто – или нет… – ухмыльнулся узнавший того средь толпы наводнивших питейню людей северянин.
Человек с гладко обритой головой оглядел появившегося, кто устало сел в дальнем от печек углу на скамью, прислонив к столу ножны.
– Славный парень. Как звать его там, подзабыл?
– Бундин. Который отцов вроде двое, а сам есть ничей…
– Так зови его к нам. Чую, парень толковый.
Северянин поднялся со стула и резво потопал к столу, на ходу привечая родню взмахом кисти, и уселся с ним рядом, свойски хлопнув того по плечу – сразу взяв дело в руки и что-то поспешно толкуя.
Бундин неторопливо, настороженно, но тем не менее ловко сел рядом с сородичем прямо напротив их вершнего, чья бритая точно сапог голова с видной вмятиной в черепе взнялась от миски с ячменною кашей, встретившись взором с подозванным гостем.
– Здравствуй, парень. Слыхал о тебе я от Брейги не раз – а тут сёстры вот так и сплели наши нити в дороге. Неспроста это видно, к судьбе…
– Добрых дорог и тебе, почтенный. Не встречались мы прежде, как был я по Къеттиров разным делам в доме Дейна.
– Я и то говорю – что тебе среди Къеттиров киснуть? – вмешался Три Жала, подсев к парню ближе и хлопнув его по плечу, – тут почтенный тебе предлагает на службу! Ты же парень что надо, решительный, резкий! Нам такие как раз, по пути!
– Чего сразу киснуть? – нахмурился парень, – я у дяди и скригги в чести?, и служу им достойно.
– А того я не вижу? И в дому, по чести? говоря, не особо тебя ведь любили, как помнишь. Даже дядьке ты будто совсем не родной. Даже мать…
– Ты про мать помолчи. Нет её уже тут… Не люблю о том речи – сам знаешь ты, Жало, – лоб парня резко продрала глубокая пашня морщин, а голос вдруг стал как железо.
– А то будто не знаю? Уж так повелось. Все свой нос воротя?т, когда видят сынка то ли скригги их Херве, то ли всё же Плешивого Гальдура… Ведь людя?м-то виднее, чья кровь в тебе вышла. Всё же от первого мужа, как сына второго родила, все шесть лет не могла понести – а тут раз вдруг…
– На башку не смотри – у Херве мать тоже южанкою была из Тисовой Кручи. И глаза у обоих их были зелёные, – лицо парня скривилось в презрительной жёсткой усмешке, – ты по мне не суди. Даже мать то не знала… Что моё – всё на мне, с тем живу. А что думают люди – мне камнями плевать!
– Вижу, что не плевать… – усмехнулся вдруг Хугиль, пристально глядя на парня.
– Вот – почтенный всё зрит как в воде! Не плевать, знаю точно. Ну а нам ты свой в кость будешь – брат. Тут плевать кто ты есть – покажи себя в деле! А почтенный дела? тебе даст то что надо! Соглашайся, земляк!
Парень замялся, в раздумьях наморщив свой лоб и надолго замолкнув.
– Решиться не можешь? Давай бросим руны! Боги явя?т, как их воля проляжет… – уговаривал парня Три Жала.
– Зачем руны те сразу? Пойми ты богов… Сто путей заплетут, и мудрейшие бошку сломают в их знаках. Кинь монетку давай – вот она не обманет. Либо да, либо нет – или тут, или с нами, – доверительно молвил Копыто. Из разреза своей верховницы он ловко достал весь потёртый кружок серебра, положив его в руку замершего парня.
– Вот владетеля дохлого нашего морда – жри их Хвёгг всех, тех Скъервиров… А вот змей их семейный, неладен он будь. Так и так дурной выбор, куда не взгляни.
Бундин внимательно слушал слова собеседника, не сводя с него глаз.
– Ты кидай… Если змей – значит с нами. Сплетёт он нам доро?ги как кольца свои.
– Да, давай! – поддакнул ему Брейги, – всё одно ты чужим и для Къеттиров будешь! Кинь – а боги укажут, куда тебе путь. Я ведь тоже решиться не мог – служить нашему скригге или пойти за почтенным на службу в их дом. Как метнул наугад топором по коровьему черепу – так за сорок шагов разрубил его надвое! Прежде и с двадцати так уметить не мог… Значит знак такой был – боги дали.
Бундин сжал в пальцах изношенный хрингур. Глубоко, резко выдохнув он подшвырнул его стёртый кружок и поймал на ладонь.
Хищный змей взирал прямо на ничейного сына двоих неизвестных отцов.
– Вот! А я говорил – наш ты будешь, товарищ! – Брейги радостно обнял его, сжав медвежьею хваткой за плечи, – конь же есть у тебя? Ничего, у нас тоже имеются, лучше чем Дьярви мохнатые клячи! Полетишь среди нас как орёл!
Бундин сам меж тем молча сидел, лишь вполуха внимая речам земляка и Копыта. А с взмокревшей ладони в глаза ему немо взирал хищный взгляд распростёршего ко?льца огромного змея, властелина холодного Ормхал.
Ветер гнал по реке против тока воды? во?лны зыби, набегая их мощью на топкий пологий берег Малл-э?байн, пригибая пожухлый к зиме камышовый ковёр, уходящий в поросшую ельником чащу прибрежья. Первый снег сыпанул в эту ночь, убелив своим тонким покровом раздол вдоль приречий как свиток писца из осветленной кожи, по которому вились следы перевалки с прыжками от лап севших птиц, петли заячьих троп и волчиные гоны их стаи. Поверх них пролегли и следы от возка, к коим вскоре примкнули и вмятины конских копыт небольшого загона, когда громкий пронзительный стрекот сороки пронёсся над лесом.
– Шкажешь што, шкотокрад? Вшё шпокойно?
– Никого – класть мы можем на Ёрваров! А следы уже тают, не лежит чернотроп этот долго… – ответил их старшему Кохта, повертев головой и прислушавшись к чаще, что шумела под ветром, качающим ветви деревьев.
– Ну и шлавно! Давайте живей! – подогнал всех Стозубый, указав на мешки в волокуше, что тянул жеребец бурой масти.
Двое знавших друг друга неспешно брели вдоль реки, где камыш их скрывал ото взоров любого, кто мог оказаться случайно на том берегу.
– Передай благодарношть родителю – што вшегда помогает нам в деле, што рукой нашей шлужит досель. Как он шам?
– Жив пока. Дурно чужое добро забывать, Всеотец в том свидетель… – дейвон мимолётом дотронулся мизинцем до шеи, где под воротом тёплой суконной верховницы показался заросший уродливый шрам.
– И долги наши с вашими мы им ещё не сплатили… – добавил он хмуро.
– Придёт время – вшё шплатим как должно. Не тревошьшя, ведь дело нам обшшее…
Вдвоём они вновь возвратились к возку, где люди уже закидали мешки под рогожу и уселись верхом по коням. Дейвон глянул на тающий снег, где просыпался груз из мешка с подослабленной завязью, мелкой крупкой черневших праши?нок упав в белизну. Слой порошевой пади под ним набряк алым, точно кровь из разверзшейся раны на горле.
– Памятно? – с зловещей усмешкой спросил его а?рвейрн, и все сто зубов его скрипнули в мрачной ухмылке.
– Не все долги ещё сплачены – так что дело нам общее… – отпустив мимолётом стиснутое ладонью горло ответил дейвон, надевая на лоб наголовник плаща, – мы с отцом не воители, верно… но и мы не прощаем той крови.
– Как и мы. Жа троих вот живу… – шепелявый Стозубый нахмурясь умолкнул, тронув пальцами собственный шрам, и лицо у него потемнело на миг.
– Ладно – ветер довольно пугать! – а?рвейрн ловко запрыгнул в седло, взяв поводья в ладони, – жду тебя как наштанут морожы – передашт тебе пошле отец, где ишкать меня там, как получит ижвештия. Твой Горяшший вам в помошшь!
– И тебе тоже добрых дорог!
Воз, вминая колёсами тающий снег, резко стронулся с места, и в обратную сторону сквозь камыши понеслись конно арвейрны, погоняя своих скакунов, стремясь к мелкому броду поблизости. И лишь небо в разрывах сплошной седой хмари взирало безмолвно на алый, что окрасил снега? в месте встречи двух знавших друг друга – крепко помнящих кровь, что была пролита? много раньше – и того не желавших забыть… не желавших прощать, как гласил тот закон, что довлеет над миром… кровь за кровь, жизнь за жизнь, смерть за смерть поголовно всем недругам их…
Две седмины спустя войско арвеннида вновь вошло в земли Помежий, углубляясь из Айтэ-криохан на запад – в уделы дейвонского ёрла, отпавшие под руку Тийре весной, после битвы у Эиклундгейрда и прочих успешных выправ ратей Эйрэ за лето. Скригги местных семейств либо вместе с роднёй и людьми устремились на запад, либо молча склонились пред новым хозяином, уповая на милость его – присягая на верность владетелю Бейлхэ, дабы тот им оставил былые уделы отцов. Покорность явил и глава орна Фрекиров Свейн Волкоглавый, к чьему дому теперь прибывал Неамхейглах.
У раскрытых ворот тверди Ульфху?лургейрда – Волчьих Нор – их встречал сам хозяин с женой и прислугой. Скригга орна, хранившего прежде Помежья и прочие земли союзных Хатхалле домов среди арвейрнов склонил голову перед прежним противником.
– Приветствие дома Фрекиров… владетель, – учтиво сказал он, с заминкой промолвив последнее слово. Следы приступа, копоть и груды камней на стенах обвалившихся веж его тверди безмолвно могли рассказать, как не в силах сдержать мощь пришедшего воинства Эйрэ после многих осад и выправ того лета он был вынужден молча признать над собой господином уже не дейвонского ёрла. Трепыхался в порывах холодного ветра их стяг – завывавшие к небу на кручу с востока три волка на зелени леса – чуть приспущенный вниз.
– Приветствие дома Бейлхэ, достойный, – Тийре спешился, бросив поводья коня в руки служки, – да будут прочны твои стены как прежде века?.
Скригга с семейством и слугами сопроводил всех гостей в свой чертог, где ждал стол, накрываемый к ужину. Военные нужды, набеги, приход чужих войск обеднили всех здешних владетелей – но и теперь Свейн Ульфсхофуд встретил их как и до?лжно. Из уцелевших к зиме погребов доставали копчёные дичь с рыбой, овощи с фруктами, связки колбас. Остро пахли соления, паром курились едва лишь из печи тушёная печень овцы и лосиный язык, пироги с разным мясом. Из последних запасов достали вино, и сам скригга разлил из сосуда по кубкам хмель вишни и ягоды лоз.
– Где все твои сыновья, почтенный? – спросил Тийре у старого скригги подчас их учтивой беседы.
– Ушли к западу с воинством ёрла, владетель – оставшись верны его роду. Къеттиль всех своих братьев увёл за собой.Я же тут на обломках былого пытаюсь хоть как сохранить уцелевшее. Это Асквъёльд из Горного Камня сумел найти силы покинуть свой дом и укрыться в закатных уделах их орна – а Фрекиры вот уже тысячу лет как пустили свой корень на этой земле, и иного не знаем угла.
– То известно, почтенный. С тем и хотел бы с тобой говорить…
– Всё припасы, оружие и скакунов я поставлю, как клялся. Но прошу не вести моих в воинство, арвеннид. Всё же уж столько веков дом наш был здесь хранителем средних Помежий – и сражаться теперь с сыновьями, что досель уповают вернуться сюда как хозяева… это тяжко, владетель.
– Знаю, почтенный. Уже много веков волки Фрекиров воют на го?ру, как знаем мы оба. Но помним и то, что был дом твой когда-то и вольным от клятв пред Хатхалле, хозяином собственных су?деб – а веков шесть назад даже клялся на верность Высокому Креслу. Если твои сыновья присягнут, я и им передам все наделы дедов по чести? и закону, как кончится эта война.
– Ей пока окончания даже прозрящим не видно, владетель… – Свейн вздохнул, воткнув острый вилец в кусок печени.
Тийре чуть отстранил от себя полный кубок с вином.
– Я, почтенный, скажу тебе прямо. Сам не знаю, как ляжет удача иль воля богов в этой распре – то держит верх ёрл, то опять моё войско. И раз Трое мне дали возможность придти сюда в земли дейвонских Помежий, я желал бы привлечь к себе здешних владетелей – не железом и силой сломив их, а словом с законом влеча всех на сторону Эйрэ. С тем и готов говорить, не взирая на тех, кто из фейнагов жаждет изгнать всех дейвонов на запад как некогда. Как я вижу, ваш ёрл и дом Скъервиров совсем не желают пока говорить – но желают ли то ваши орны?
– Говорить всем придётся однажды… – вздохнул Волкоглавый, – было так и на нашем веку в час Помежных Раздоров. Вся дурная кровь вышла с огнём и железом в домах враждовавших, и самые стойкие и трезвомыслые поняли некогда после, что решать пора миром, кто что тут возьмёт. Велика стала всем им цена их утрат и победы – и тем, и другим…
– Может быть ты и прав в том, почтенный – но пока что дом Скъервиров должен мне крови в избытке… и ещё кое-кто из дейвонских домов, – лоб Тийре прорезала риска морщины, – а они, как я вижу, впряглись в эту распрю как добрый скакун, и ничуть осадить не стремятся.
– Да – пока всё как есть…
– Так как в здешних уделах, почтенный? Что мыслят о том все семейства Помежий? Или как молвят иные, вражда тут в крови у людей закоснела?
– Если бы кровь одна всё в нас решала… – вздохнул старый Свейн, протянув служке кубок наполнить пустую посуду вином, – даже в Дейновом доме порою такие рождались, что… Тьху! Жизнь порой таковыми нас делает – здесь так тем больше. То, чего устрашатся иные, стремятся избечь – у других только страсть вызывает.
Он умолк на мгновение, глядя в окно.
– Был в наших землях один… Сам из данников Ёрваров с севера родом – так и мать и отец вроде были достойные люди – уж не хуже иных тут живущих… как все. Но вот он в час Помежных Раздоров таким кровопийцей с лет юных возрос, что и вспомнить на ночь не желаю. Любил делать всё… – скригга поморщился, смолкнув на миг, – …медленно. После служить людям деда отправился к западу в дом побогаче, но и тут на Помежьях всё время бывал – а где Шщар его носит теперь даже знать не желаю. Как же там звали его… вроде бы Бе?рульф?
– Вот уж точно не так! – возразил скригге старый помощник и домоправитель, кто тут вершил прислугой, торопя разливавших вино, – а как звался не вспомню. Кровопивцев таких держать в памяти – всех достойных забудешь ещё.
– Бъярни – ты же был вершним стражей и помнишь того… людореза, – обратился Свейн к родичу, что сидел чуть поодаль у края стола, уплетая колбасы. Судя по лицу с волосами, чуть поддетыми пеплом седин, мать его была явно из арвейрнов.
– Да по имени кто его помнит, собаку? – хмыкнул тот, нарезая кровянку кусками, – лишь по прозвищу разве что только! – и поднял свой нож.
Исчезали с тарелок и блюд колбаса с языком и печёнкой. Опустели горшки и тяжёлая супница с сердцем быка и грибами в отваре из проса с морковью. Слуги несли друг за другом бутыли с вином, что за троих каждый сам поглощали гостившие тут подле арвеннида тысячники воинства Эйрэ.
– Кровь в нас та, что отцы с матерями оставили в жилах. Но всегда ль сын злодея таким же взрастёт – и всегда ли достойных людей будут годны потомки? Жизнь нас правит подобно резцу, что искусника длань из холодного камня стачает замо?к для стены, для огнища со смертью ядро или дивную статую с обликом точно живую. Но где убийства – там больше убийцы растут, как известно…
Ульфсхофуд умолк, вновь повернув лик к окну, где за тонкой слюдой их ячей завывала холодная вьюга, белой рябью позёмки сгибая корявые ветви лесов и пожухлые травы лежавшей вкруг пустоши.
– В этих суровых уделах уже все пятнадцать веков как столкнулись народы дейвонов и арвейрнов… и нет конца той незримой войне род на род, дом на дом не взирая на кровь и обычаи предков. Все устои суровых веков живы тут и поныне, владетель – где железо закон, умолкают слова и уставы. Жизнь людская дешевле истёртого хрингура – а иные задаром готовы отнять её вовсе. Где разбой, воровство и грабёж, там вовсю процветают убийство с насилием – не жалея ни дев, ни детей с уже век доживавшими старыми… Здесь иного не видели люди вовек, по-иному не жили – а война за войной то лишь множат. Повидал я такого, что страшно вот тут за столом говорить…
Зажурчало вино из закатных дейвонских уделов астириев, наполняя багровым как старая кровь соком лоз кубок скригги.
– В Великую Распрю народы дейвонов и арвейрнов столь содрогнулись от ужаса с горем, что та война принесла всем уделам обоих домов их владетелей. Тут же она не стихала веками, и поныне тот жар лишь опять разгорелся как прежде… Ты, достойная, тоже должна до?бро знать, – обратился он к Этайн, что сидела по левую руку от Тийре, – ведь дом Конналов также живёт на Помежьях.
– Да – в избытке чего рассказали мне в детстве отец и все дяди… – согласно кивнула дочь Кадаугана, – и сама тому многому стала свидетелем…
– Сотни семей – и беднейших, и знатных – раздор тот проклятый как звенья цепи? разрывает. Тут и жён, и детей похищают как скот. Кто-то в род свой забрать, дабы ими погибших своих возместить; кто-то выкупа щедрого жаждучи; а иные замучить, убить – воздаяния близким их ради… Нравы времён прадедовских суровы, жестоки. Так иные о них забывают совсем, о пропавших своих – дабы сердце не рвать, что те стали там кровью и семенем недругов, что такими же станут взрослея, таких же на свет принесут. Иной раз проще мёртвыми их посчитать, чем…
Волкоглавый умолк, отхлебнув из богато резьблёного кубка вина.
– А иные их тщатся годами найти, разыскать – но порой лучше уж не найти бы… Дочерь тётки моей вышла замуж за парня из орнов союзных земель – и лишь годы спустя поняла, как узнали родные, что то есть её брат, прежде кем-то похищенный, взрощенный там вдалеке. Как им быть было после, раз трёх деток уже принесла и зрел в чреве четвёртый? Только жить, о том помня…
Скригга снова пригубил вина, на миг смолкнув.
– А в роду у жены моей хуже история есть. Расскажи уж им, Эрна…
