– Хорошо же он начал правление – казнить родича нашего! Крови Модронов после проклятого Домнала в Эйрэ осталось наперечёт.
– Троих лучше хвали, что не сделал он с вами огулом как с…
– Знаю! – Гвенол на миг побледнела, девочкой помня ещё те ужасные годы раздора меж многих домов – помня тех, кто стал первым с конца.
– Как там брат Гвенол кстати – и вся их родня? Или их Тийре тоже… того?
– Да все прочие живы, почтенный. Гваул куда-то бежал из ардкатраха, твой дядя Килид ему присягнул, гэйлэ – а…
– А на севере что хоть творится? – перебил гонца Кадауган, не дослушав.
Гонец торопливо рассказывал прочие вести, что нёс от горы. Фейнаг хмурился, быстро вникая в события.
– Вот умёт… Просто трижды умёт! Снова нам в одиночку держать силы ёрла. Так Фиар ушёл на восток со всем воинством?
– Все до единого. Племянники все твои там же.
– Шщаров хвост! – он обернулся к слуге у дверей, – Конлойх – живо к Аэдану в Каменный Холм!
– Да, почтенный! – кивнул головой тот.
– Передай ему – всех мужиков пусть поднимет, всех коней – и выходят в союзные земли к тем нашим, кто верен присяге. Овёс и зерно пускай косят зелёными – лучше так для скотины ссушить, чем оставить противнику. Врага лучше держать вдалеке, а не близко его подпустить, как дед сделал по глупости… А то снова лягушек жрать будем в осаде.
Он обернулся к жене, доедавшей зажаренный бок оленёнка.
– Знаешь, гадость какая… без соли когда?
Брезгливо поморщившись Гвенол рассерженно сплюнула на пол, вытерев рот рукавом аксамитного платья – и проворная кошка опять завладела добычей, довольно урча под столом, возликуя обильному пиршеству подле хозяев.
– Трясучка проклятая… Снова колотит… – глава дома Конналов зябко закупался в шкуру медведя, бледнея как мел, – мне бы в седло как когда-то… ведь самое время.
– Брат твой справится?
– Должен… Аэдан толков в ратоводстве.
– Тогда что беспокоишься? Ты здесь нужнее – как глава дома собрать наше воинство и снарядить, созвать данников всех, приготовиться к худшему.
– Сплюнь, дурная!
– Смотри уж – одни мы теперь тут. Даже дом Донег все силы увёл на восток. А сюда идут тысячи копий дейвонов с самим их владетелем.
– Что же нам – сдаться ёрлу? – нахмурился фейнаг.
– Зачем? Говорить, если нужно – и быть сильными перед противником. Сильных слушают. Слабых сжирают, как знаешь…
– Стейне любого сожрёт, не подавится. Он из тех, кто всю власть любит я?вить, врагов раздавить, стереть с пылью… К мольбам он как камень тот глух.
– Вот пусть Тийре и думает, раз он владетель уже, а не конюх – как и Запад ему защитить в этот час. Мы что можем, то в силах исполним в защиту, но Конналов дом тут один.
– Есть ещё и брат Айб там на севере. Он нас поддержит.
Гвенол скривилась – как всякая женщина слушать не жаждучи здесь имя той, кто когда-то была тут в Глеанлох хозяйкой ещё до неё.
– Пыль перед воинством ёрла твой Ллугайд… И потом – этот Сердце из камня и дочерь родную не пощадил, так чего уж тебе помогать будет он, кривоглазый? А тот конюх надолго увязнет в восточных уделах, пытаясь отбить кочевых назад в сте?пи.
Она глянула мельком в оконце, узрив там кого-то внизу на дворе.
– Да и знаешь ты, что этот сын потаскухи попросит – кого…
– Так – теперь он владетель… Ему не откажешь никак уж.
– Вот и думает пусть, как спасти все уделы от недругов в это-то время. Это дело важнее, чем свадьба. Пусть чем должен займётся, как до?лжно вождю в час раздора.
– Это верно! – Кадауган взял в руки кубок, наполнив его до краёв винным хмелем.
– И потом – по чести? ей скорбеть год положено, как не стало Уиллуха нынче.
– Сколько-сколько? – округлил глаза фейнаг Конналов, поперхнувшись вином.
– Год – не меньше! Таков уж обычай – забыл ты?
– Да ладно…
– Спроси сам у шейна в святилище. И потом – сейчас мы ему дважды нужнее, чем он нам. Пусть подумает сам, чем сумеет быть нам благодарным, – Гвенол резко воткнула вилец в бок зажаренной щуки на блюде, – если Эйле до срока его не пожрёт…
Супруга заметила, что муж стал дрожать от озноба.
– Линэд – живо отвар!
– Да, гэйлэ – несу! – отозвалась служанка, скрываясь в дверях.
– Сурова ты с ней… – фейнаг глянул в бок створ оконицы – говоря не о Линэд, спешившей в стряпные.
– Да она мне спасибо ещё трижды скажет, как вырастет и поумнеет… – насмешливо хмыкнула Гвенол, – и потом – как не я кто о доме твоём и семействе заботится? А у Этайн пока в голове один дым – не желает понять, что есть общее благо.
Она взяла из рук Линэд чашу с отваром, поя побледневшего мужа. Голос её стал нежнее.
– И у меня уже дважды Лабрайды об Этайн всё речь заводили…
– Лаб-брайды? – зубы фейнага клацали мелкою дрожью о чашу, когда он хлебал крепкий взвар среброцвета.
– Они. Наши первые данники кстати – кто рядом, и верен нам издавна. И потом, есть ещё кое-кто, с кем сплести дело стоит по чести.
– Кто?
– Ты как будто не знаешь? Так что сам хорошенько подумай, как быть нам…
Вдалеке за чертой небокрая послышался треск, будто дальняя вспышка зарницы ударила громом над лесом. Дочерь Кадаугана вскинула голову, тщетно пытаясь узрить знак ненастья. Луайнэ вместе с хозяйкой как раз в это время спешили к стряпным, когда створы ворот распахнулись, и во двор тверди Конналов стали въезжать друг за другом возы.
– Живо лекаря! Раненных куча с Помежий! – громко рявкнул зевающим служкам возница, – и так пятерых не довёз за дорогу!
– Откуда хоть? Где была сшибка? – окликнул его вершний стражей Ллур Мокрый, спешивший сюда вслед за слугами.
– В уделах у Кайрнех и Дил! – отозвался один из порубленных.
– И у Холодного Лба наш обоз разгромили Сторгейры! – добавил вслед возница.
– Где этот лекарь – что с Донег загоном к нам прибыл? – крикнул один из людей Ллура Мокрого, озирая заполненный людом двор укрепи.
– А – Две Нитки который? Сейчас позову! – паренёк-водонос бросил вёдра и быстро помчался в чертог.
Этайн, застыв у переднего воза, увидела взгляд закатившихся глаз человека, залитого кровью из дырки на горле. Чёрные мухи кружили вокруг его глаз и уже побелевших рассохшихся губ, облепив мясо раны. Их земляк из Высокого Берега – росший с нею в их тверди погодок Руа?дан Колючка, сын здешнего медника – был уже мёртв.
К возам подбежал полноватый лысеющий лекарь, служивший владетелю Донег. За ним следом спешили помощники.
– Так… Мёртвых в святилище. Бедах – тяжёлых к столам! Мои снасти тащи и ставь кипень нагреться! Рудрайг – готовь перевя?зи! А с этими сами тут справитесь, кто шить умеет!
Он взглянул на стонавшего парня с разрезом от жала копья в правой ляжке, чьи поножи уже задубели от высохшей крови.
– Так – дело?в на две нитки вот с этим! Только дырку оставить для гноя во шву, а то чернь всё сожрёт – и в святилище можно…
– Спасибо, почтенный – умеешь обрадовать… – простонал слабо раненный.
– Дай мне нитки, почтенный, – сказала дочь Кадугана, отбросив волнение, что сначала возникло в душе, узревая всю эту кровищу, которая алым окрасила сено с соломой на досках возов.
– Да хоть две тебе, гэйлэ… Лишь зашей – а то я тут один, как целитель ваш отбыл в Клох-Кнойх, – усмехнулся тот девушке, дав ей кривую как птичье ребро иглу-жало и моток тонких жил из большого ларца, что подал ему Бедах.
Стоны и брань разносились по вмиг зашумевшему кадарнле Конналов. Дочерь фейнага вместе с молочной сестрою уселась под низким навесом конюшни, куда сволокли всех их раненых воинов слуги, укрыв от палящего солнца. Подле них села наземь седая сестра дегтяря, отца Луайнэ – неторопливо мотая завязки на руку мужчины, поддетого жалом чьего-то меча сквозь броню.
– Вновь война… – бормотнула негромко она, смахнув прядь волос с глаз ладонью и вновь продолжая свой труд, – то лишь начало… а что уж потом…
– Ты же помнишь Помежные Распри – а, тётя Эмер? – спросила ту Луайнэ, помогая сестре тянуть нить через кожу разреза в ноге земляка из Ард-Кладдах, – отец мал был ещё, не застал их разгар.
– Лучше бы и не помнить… Забыла уже, всё надеялась смерть встретить мирно – и снова…
– Ты тогда овдовела, как мать говорила?
– Тогда, – женщина мельком взглянула на Этайн, – твой дед Тедельмид, гэйлэ, созвал всех мужей по коням – наших в землях у Дил тогда ёрловы люди и данники Куан теснили. Говорили – на два дня идут, и вернутся к позавтрашней ночи… А его где-то там сшибли пикой, и там же и лёг навсегда… Даже те?ла домой не вернули – едва ускакали от недругов. Ни мужа, ни хоть бы могилы…
Старая Эмер умолкла на миг, затянув туже завязь на ране.
– Говорили – два дня лишь… Проститься ведь с ним не успела. Даже хлеба в дорогу испечь не взялась – ведь же думала, встретимся скоро. Всё надеялась – ранен где, жив, и однажды вернётся. Тридцать лет так прошли, без единого слова – и как выглядел даже забыла, как молвил мой Хидд… Всё истёрлось уже…
Вновь послышался издали треск, точно толстый еловый комель разломило на части порывами вихря. Дочерь Кадаугана мельком взглянула на небо, торопливо спеша зашить рану в ноге земляка, снуя жалом иглы в бледной коже, пока Луайнэ тряпкой стирала бежавшую струйками кровь.
Тёмная туча с заката набрякнув дождём точно серая туша невиданной твари ползла над бушующим зеркалом озера, затемняя простор небокрая, урча и утробно-раскатисто ухая рокотом молний в её глубине – закрывая собою свет солнца.
Буря шла над землёй, приближаясь всё ближе и ближе к их тверди – точно темень ворот в бездну Эйле.
ГОД ПЕРВЫЙ. ПРЯДЬ ВТОРАЯ "…ТЕ, КТО МНОГО СМЕРТЕЙ ПРИНЕСУТ БЛИЗ СЕБЯ…" Нить 12
Вершивший воинством Верхнего городища Прямой уже больше седмины не получал свежих известий от своих людей, во главе со вторым помощником Конутом недавно ушедших из Винги в воинстве ёрла к востоку. Вечно проницательный и осторожный, он взволнованно переспрашивал о том писцов и помощников Сигвара, надеясь, что быть может хитроумный Коготь не всегда передаёт ему прибывающие послания от их владетельного родича. Однако тот, благоволивший за его меткий ответ Унниру на минувшем совете, и сегодня успокаивал зашедшего к нему в покои и тревожившегося долгим молчанием из ушедшей выправы угрюмого Храфнварра.
– И не станет же ёрл – стереги его путь Всеотец – посылать ко мне вестовых каждые полдня! Какая тревога, если с Помежий ещё не пришло ни одной вести о выступлении воинств арвеннида или его союзников?
– А все ли вести дошли от владетеля?
– Да – случается, волей Горящего посланных ко мне птиц сшибают в пути ястребиный коготь или чья-то стрела… – нахмурив вдруг брови Сигвар умолк на мгновение, о чём-то задумавшись, – …а конные вестники могут заболеть или погибнуть. Но тебе нет нужды беспокоиться, Гераде. Вся переписка в порядке – с тех пор, как почтеннейший Въёрн захворал, все дела его первый помощник ведёт – а у Хёдина дело горит, расторопней чем старый в три раза. Вести добрые, не беспокойся.
– Рад то слышать, почтенный.
– Правда – было одно… – Сигвар снова умолк, призадумавшись.
– И какое? Откуда? – Прямой снова нахмурился весь во внимании.
– Из Вейнтрисведде с рассветом явилась к нам птица. Не тайнописное даже послание, наспех начертано что-то – что укрепь в осаде. И всё.
– И что же, почтенный?
– Не знаю… Послал я гонцов вместе с птицами выведать что там. Пока сам не знаю – мятеж там или что-то иное, – Сигвар задумчиво шкробал по доскам концом точёного посоха, хмурясь, – если пьяная шутка писца или шалость чьего-то ребёнка, как было однажды в Милльэрбе – свинопасами будут до смерти, коль выясню…
– И всё одно, почтенный – как заноза какая-то гложет меня. Не смейся за глупую стережливость, я даже принёс обильное подношение для богов ради их прорицания – но неспокойно мне вот отчего-то…
– И что же изрёк тебе нынче почтеннейший Свейн? – пристально взглянул на собеседника Клонсэ, – говорят тут иные, зрит он грядущее метче своего предшественника Аскиля. Тот был больше мирскими делами всю жизнь озабочен, как знаешь.
– Наслышан, почтенный.
В двери покоев хранителя казны и печатей негромко постучались, и из-за распахнувшихся створ появилась Альда из Фрекиров, почтительно кивнув тут сидевшим мужчинам.
– Достойный Сигвар – нет ли свежих вестей от нашего ёрла? – спросила она немного встревоженно.
– За последнюю восьмину как ты опять спрашиваешь, тиу?рра – нет… – с сожалением развёл Коготь руками.
