– Здравствуй… Может быть всё же без распри ты мне присягнёшь по чести?, как и до?лжно? И к тому же нас больше пришло – а ещё и сам Уэн с домами готов к нам примкнуть свежим воинством.
Тийре какое-то время молчал, глядя Родри в глаза.
– Думаешь, мне это место владетеля мёдом намазано? Гар и кровь… Я с той ночи не знаю покоя, всё время в седле, веду воинство. Давай миром решим, как и до?лжно родне.
– Ну и как?
– Совладетелем станем друг другу в час распри. А там уж решат пусть все фейнаги, чей им зад на золе от Высокого Кресла милее покажется…
Плетёный насмешливо хмыкнул сквозь зубы.
– Ты когтёвника видно объелся… Не бывает владетелей двух в одном кресле.
– Бывали. Ты-то свитков побольше читал, должен знать.
– Если я опоздал быть в том месте в тот час, как Безусый тебя впереди всех в дому? над уделами Эйрэ поставил – это вовсе не значит, что можно законы попрать… Я рождением чист, и первее на свет появился.
Тийре выдохнул резко, опять став спокойным.
– Всё же лучше решить дело миром – как думаешь? Ведь я вправе сражение с вами начать, как ты первым войска? северян, изменивших отцу и примкнувших к дейвонскому ёрлу, повёл на нас к югу. Сейчас враг у ворот, чтобы мы даром кровь проливали друг друга и клали копейных своих же.
– Твой отец эту распрю начал же, дурак – а теперь все дома в ней погрязли напрасно. Мы со Скъервиров орном решим наш раздор, когда ёрлом уже стал не Стейне, а сын его глупый.
– С Кривым, значит, решите? – презрительно глянул на родича Тийре.
– Всё равно ты бодаешься с дубом, чей ствол не сломить! – вспыхнул Родри, – что вы там навели в лето шороху – пыль, что не сможет тот жёрнов сломить, даже лишь его поступь замедлить. Во главе дома Скъервиров Коготь теперь, с кем тягаться – что лезть прямо в пламя. А ты лишь распаляешь тот жар, дуралей, всем домам на погибель!
– Думаешь, Сигвар тебе сохранит все уделы?
– Иногда не отдав не получишь – так водится, братец. Договоримся и с Когтем, раз нужно нам мир получить. За тобой только юг и восток разорённые встали – а север и запад…
– Когда Конналы встанут за нами, то и Скъервиры станут не так уж страшны, – перебил брата Тийре.
– С Гвенол я сам уже всё порешал – так что встанут они за кем нужно из Бейлхэ. Для хранителей запада нужен тот арвеннид, кто их дом защитит от дейвонов – с кем готовы они быть железом и кровью едино. Опоздал ты, Волчонок… – Родри приятельски хлопнул его по плечу, усмехаясь.
Тийре вдруг ощутил, как запнулось в ударе в груди подскочившее сердце. Он вспомнил, как некогда пять лет назад Родри был там в Глеанлох – но Сильный ему отказал, что юна ещё дочерь. То тогда – а теперь…
Сын Медвежьей Рубахи вдруг стал точно камень – спокойный и твёрдый, приняв неизбежное.
– Я по че?сти тебе предлагал – как родне. Не получишь ни то – ни тем больше другое, дурак…
Рука его тихо легла на навершие спавшего в ножнах клыка.
– Доставай свой клинок и возьми как мужчина, раз хочешь её. Попытайся сначала…
Младший брат Бадарна вдруг рассмеялся.
– Ты родню из-за бабы убьёшь что ли, Тийре? Совсем одурел?
– За неё – только так, точно псину… Нет дороги назад – сам ты выбрал.
Рука Родри легла на навершие.
– Братоубийцей тебя назовут потом – сам не страшишься? И так в нашем доме проклятий в избытке…
– Тебя тоже, – голос у Тийре стал жёсткий как камень, – так ты кончил болтать – или ждать будем Самайнэ, брат?
С шорохом вырвался клык из украшенных медною вязью резьбы долгих ножен – и в ответ ему вторя взлетел и второй, повстречавшись в ударе. Шедшие подле вождей ратоводцы отпрянули в стороны, выжидая победы того иль другого, к кому и примкнут, молчаливо взирая на то, как в кругу завертелись две тени мужчин, не давая друг другу пощады и продыху – как всегда под луною и солнцем – ведь подле власти и женщины должен остаться лишь только один…
ГОД ПЕРВЫЙ. ПРЯДЬ ВТОРАЯ "…ТЕ, КТО МНОГО СМЕРТЕЙ ПРИНЕСУТ БЛИЗ СЕБЯ…" Нить 14
Осенние ливни смывали остатки чернеющих сажи и копоти с крыш и муров ходагейрда. Множество камников, плотников и древотёсов трудились всё лето не зная ни дня перерыва, возводя вновь твердыни ворот и обрушенные стен вокруг Винги. И четырежды больше работ в эту пору увидел Высокий Чертог всех дейвонских владетелей.
В это скорбное лето, когда все дома? собрали?сь на внезапный Великий Совет – второй за год – где согласием всех за Стол Ёрлов воссел малолетний сын Къёхвара Вигар, на чью голову Свейн Одноокий взложил бремя власти в тяжёлом венце. Два события шли подле мрачного траура, когда сотням погибших мужей дома Скъервиров роком уже не дано было снова узрить своих жён и детей, возвратиться в их тверди.
Теперь к концу осени служки убрали обломки обрушенной кровли и стен, замели слой хрустевших как кости углей с головешками. Руки женщин отмыли со стен с потолками черневшую копоть пожарища Огненной Ночи, содрали с углов вязь плетёнки паучьих нетей в трупах мошек и мух. Двери с окнами вместо цветов и листвы разукрасили яркой ячменной соломой, сплетя её ости в птиц с солнцем, развесив по этому золоту алые яблоки – как и водится в празднество жатвы.
– Как ты, почтенный? Болит?
– Иногда лишь – всё реже твоими заботами, добрая Соль.
Первая лекарша и повитуха макнула тряпицу в нагретый отвар семи трав в мелкой плошке, и заботливо стала обмакивать гнойные, долго, с трудом заживавшие швы рваных ран на плече и ключице у Когтя. Сигвар, голый по пояс, сидел терпеливо и стойко. Служка держал на подносе в руках перевязи из льна.
– За Вепреубийцей послали? Конут явится к празднеству? – спросил того Коготь.
– Нет, почтенный – он занят осадой. Сказал – извиняется, прибыть не может, вот-вот будет наступ, – мотнул головой Ульф, подав старой Соль пару чистых тряпиц.
– Жаль. В другой раз повидаю когда ещё Конута…
– Оно может и к лучшему… Брейги, бедняга, совсем изойдётся, убытки считая, – хохотнула старуха, – да и известно: приедет сын Рауда – чью-нибудь дочь увезёт иль жену!
– И что в Конуте женщины только находят? – почесал себе за ухом Ульф, – сам же ведь низкоросл, бородища лопатой, залысины…
– Что ты в том понимаешь? – насмешливо хмыкнула Соль, вытирая с плеч Сигвара насухо взвар и начав перевязывать, – будто от роста размер и умение с этим зависят! Да будь я зим на двадцать моложе, за таким как сын Рауда тоже быть может стрелой побежала бы!
– В Конуте сила во взоре видна?, – сказал Коготь, – он мог просто, едва увидав чью-то дочь иль жену, той на ухо шепнуть: «Ты мне нравишься. Едем со мною» – и готово: она уж на спинке в Берёзовой Круче, рожает ему сыновей. К нему женщины сами ведь льнут, говорить он умеет, в любом из собраний душою сын Рауда.
– Отттого-то его и не звали иные на праздники! – усмехнулся старуха, – помню, ви?лись за ним лет пятнадцать назад целым роем девицы, все прочие свердсманы тихо в углу лишь стояли от зависти. Потом в следующий год он у Брейги стал спрашивать: «мол – ты знаешь быть может красотку ту, с севера вроде – в прошлый раз там была среди прочих. Тонкая, гибкая, очи зелёные». Брейги ему отвечает: «конечно же знаю. Но ты даже не мылься к ней, родич». «Отчего? Сам владетель свой глаз на неё положил?». А Костлявый ему отвечает: «Нет – я сам – и взял Сте?йнвёр давно уже в жёны! И её отослал на весь месяц к родне, пока ты тут своей бородою трясёшь как козёл и всех баб соблазняешь!»
Соль закончила труд, обвязав вокруг тела льняные поло?тна повязок, поверх коих слуга помог Клонсэ надеть верховницу с рубахой. Голову тот прикрыл шапочкой, отороченной мехом куницы – скрывшей проплешь, уже зараставшую волосом, где виднелись зашитые шрамы.
– Натереть не должно?.
– Тебе верю, достойная Соль. Живи долго, и спасибо за труд.
В комнату резво вбежала девчушка двенадцати лет, на ходу жуя яблоко.
– Вот уж кто-то и пира дождаться не в силах… – укоризненно хмыкнул хранитель казны и печатей владетеля.
– От терпенья и камень крошится! – хохотнула в ответ дочерь Гисли, обняв повитуху в приветствие, и учтиво склонила пред Сигваром голову.
– Бабка моя говорила иное: «торопливому – крылышко гуся, терпеливому – ножка». Ты бы лучше взяла со стола, там послаще лежат, чем та кисль, что по стенам развесили.
Гудрун внезапно захохотала звоночком, как будто постигла какую-то шутку – и Соль залюбовалась девчушкой, уже повзрослевшей и стройной – какую когда-то сама принимала на свет.
– Иные тут гости бурчат, – помогая хозяину молвил негромко слуга, – что всё это, мол, скверно – что позор и…
– И я посох им даже отдам, чтобы шли все подальше – хоть в пасть одедраугра, – перебил служку Сигвар, нахмурясь, – не моё то решение с выбором, но не мне и не им упрекать тут за это.
Гудрун взглянула в окошко, где за витыми рамками меди, державшей в объятьях слюду, зашумел стылый дождь, обрывая последние листья на мёртвых обугленных ясенях возле чертога владетелей.
– Мрачное время, почтенный… – промолвила девочка, вздрогнув в волнении.
– Знаю, милая. Время такое. Но за всякою стужей приходит весна.
Сигвар глянул на своды покоя, где под сажей вновь были видны лики предков на росписи стен с потолком.
– Пусть дождь льёт – лишь получше отмоет всю копоть. И за скорбью есть время для радости, жизни – как сегодня. Такая природа людей – верить в лучшее, в преодоление тягот. Как бы не было ночью темно, но рассвет вновь придёт – и наш дом вновь воспрянет от этих утрат и лишений. Эти ясени высадил ёрл Сварт Могучий – и быть может и нас с тобой древы те смогут ещё пережить, если сила в них есть одолеть это пламя.
– Ночь порою долга… – ёжась молвила Гудрун.
– Но и та изгоняется солнцем наутро. А не выживут древы – срублю их, и собственной дланью там высажу новые, что века? простоят, много дольше за срок наш с тобой. Помни это, как до?лжно нам жить – не страшась бед и тягот.
В покой заглянул Брейги Граттиг, окинув всех взором.
– Почтенный – пора уж?
– Так ждём не меня же, – развёл Сигвар руками с усмешкой, – где Храфнварр?
– Уже собирается.
– Долго уж что-то…
– Ещё чудо, что вырваться смог он сюда за три месяца.
За Костлявым вошли двое служек, шепча тому на ухо что-то.
– Столы все накрыли? – спросил он у тех деловито.
– Накрыли, почтенный.
– Дичь приготовили?
– Приготовили.
– Музыкантов вином напоили?
– Напоили.
Брейги округлил глаза.
– Зачем напоили вином музыкантов? А играть кому, петь? Я стру?ны драть не обучен, а пою вообще как козёл повесне!
– Ну так – Гицур из Альви сказал, что и пьяный сыграет нам так, что все ноги бегом прямо в круг полетят, – пожал служка плечами, – а как говорится – кто не танцует, тот лось!
– Ай, Горящий уж с вами! Пои – только в меру! Почтенный – ты знаешь, кто хочет явиться на празднество? – обратился он к Когтю.
– И дам бубен ей с посохом вместе, змеюке – за собой чтоб иных недовольных вела к Хвёггу в зад… – хмыкнул Сигвар презрительно, – пусть сидит в тверди Гунноров лучше, и под новым супругом не рот, а иное пошире раздвинет…
– Почтенный – дитя тут… – укоризненно молвила Соль, покосившись на Гудрун, – а ты сквернословишь.
– Что ты, Соль, из меня уже дурочку делаешь малую? – обиженно шмыгнула носиком Гудрун, – думаешь, дочерь конюшего вовсе в двенадцать не знает, откуда и дети, и жеребята берутся – и тем более делают как их?
– Не по годам ты умна уж… – развела лишь руками первая лекарша и повитуха.
– Прости – не сдержался, как вспомню про эту… – вздохнул старый Сигвар, – возомнила себя враз хозяйкой в Хатхалле, когда я лежал точно труп… натворила делов… Где отыскать теперь бедную Альду и я не могу взять на ум. Хорошо если сможет добраться к отцу в это страшное время.
Коготь взял посох из рук служки Ульфа, вставая на ноги, и глянул на девочку.
– Но все дети однажды взрослеют – таков закон жизни.
В покой заглянула одетая к празднеству Сигрит.
– Почтенный – пора.
– Всё готово?
– Чуть-чуть завозились с иглою и нитями. Платье немного не в пору уже.
– Что же – случается.
– Только почтеннейший вот…
