– А, родня! – увидал тот вошедшего парня, – мы-то думали уж за Воротами, твои кости воро?ны объели в Помежьях.
– Смотрю – ждёте с охотой… – шутливо поддел его Бундин, – здравствуй, почтенный.
– Ты уж извини – повелось так у нас средь семейства. На язык не накинешь железо, а люди иные как палка моя – без смолы прилипучи. Ну – как сам? Что же дядя тебя с собой в войске не держит, а как бабу какую оставил в дому??
– Ну, ему то виднее… Я волю его уважаю, раз до?ма дела? есть – я тут. Как там родня хоть?
– Которая? – ухмыльнулся ему Гренистафур.
– Сам ведь знаешь какая…
– Да вот уж как знать… Говорят люди сам знаешь что – от кого ты.
– Да пусть хоть ёрлов сын… – покривился в ответ ему Бундин, – мало ли что говорят. Как наш скригга – здоров сам?
– Твёрже собственных прозвищ. Только ноги хворают уже, на коня трудно взлезть. Это ты за двоих набрал силы… – пошутил северянин.
Бундин лишь усмехнулся – устал он от шуток, давно безразличны уж стали их речи в затылок и шёпоты. Хотя может быть вовсе и нет – и попрежде как гвоздь ему в ногу все эти намёки про кровь его и про отца…
Бергейр щедро хлебнул, допивая свою кружку пива, икнул и налил её наново.
– Я так ездил аж в земли к тем брузгам вдоль моря, разжился там камнем горящим – во, везу на продажу до Винги.
– Как – берут?
– Да из рук вырывают! Хоть война, но любому жену с дочерьми ожерельем подобным украсить охота – или знатным чертоги свои орезьбить.А ты сам куда двинулся? В гости?
– Ага. Не был давно уж… Хочу повидаться с роднёй.
– Уж прости – да кого тебе видеть? Её разве могилу? Даже скригга наш, ей прежде стольким обязан – сам и то тебя так себе кровью своею считал – ты ведь знаешь… А иные и то – называют тебя сыном…
– Хватит. Что тебе-то с того, кто и что говорит?
– Да не жги себе сердце ты, Бундин! Я же лишь то говорю, что другие в лицо тебе прямо не скажут. Ну не свой ты для них – хоть сто лет ты в их орне средь всех проживи.
– Вот не все. Хоть бы внучку его повидаю, когда буду доро?гой у Стюр.
– А ты что – не слыхал? – поднял брови Бергейр, взняв кружку пива и дунув на пену.
– Что слыхал?
– Да про Гильду.
– Не слыхал вот. А что? Знаю только, весной овдовела…
– Так она утворила такое…
– Чего? Замуж вышла за брузга какого?
– Скажешь тоже, дурак! Отрыдала с седмину по мужу, а потом всю родню растрясла, чуть сама не сбежала из дому – но упросила и тестя, и мужа дядьёв, и отца – и отправилась вместе с загоном из местных к востоку. Как раз люди до воинства Бычьей Башки отправлялись в дорогу. Вот гляди ты – какая коза! Упросилась за мужа взять месть – мол, стреляю я ладно. Представляешь, земляк?
– Значит, нету там Гильды уже? – переспросил тихо Бундин.
– Я же толкую тебе – кто тебя теперь ждёт там у родичей? Снова хочешь услышать в спину, как зовут тебя сыном…
– Довольно, – опять оборвал его Бундин, – спасибо за вести, земляк.
– Да мне что – слово ведь не тот хрингур, отсыпа?ю как влезет что в уши кому. Ты смотри, стоит ехать ли, сердце бере?дить? Ну не свой ты для них, знаешь с детства ведь сам…
Говорливый Еловая Палка как мельница сыпал словами, повествуя для Бундина уйму событий – но тот молча отставил невзятую кружку, лишь внимая вполуха словам земляка. Стоит ехать ли вправду, коль единственно близкий с младенчества друг вот уж тоже не там, а исчезла вдали, поглощённая жёрновом распри – и жива ли она вообще? А он тут, протирает поножи в питейне среди стариков и обычного люда…
Надломленный, страшно уставший, он выехал утром назад, направляясь к Еловой Коряге – селению Къеттиров, что лежало попутно в дороге к Стейнхаддаргейрду.
Сумерки быстро сгустились над отходившим ко сну городищем, когда Тийре с товарищем проследовали ко дворцу. Моррва же, которому арвеннид отдал ту самую перевязанную узлами готовую мерку и велел срочно ехать куда-то к кузнечным и оружейным рядам, направил кобылу другою дорогой в ардкатрах к вратам от полночной стены.
Аррэйнэ, год не видавший Аг-Слейбхе воочию, теперь лишь удивлялся, глядя как изменился их город. Следов разрушений запрошлой весны оставалось совсем уже мало. На месте дымящихся и коптивших завалов, какими запомнил их Аррэйнэ в день, когда его конница ринулась на Дейвоналарду, теперь возвышались достраиваемые стены и широкие столпницы кадарнле – гораздо более прочные, нежели древние бурры.
– В Нижнем, конечно, похуже дела – до сих пор половины домов нет, как погибло там столько народа в Ночь Смерти. И много купцов и ремесленников до сих пор не вернулись к горе, опасаясь второго прихода дейвонов с повторным таким разорением. Зато укрепь прочней прежней стала. Ваши из Килэйд тут всё возводили – неужели не узнаёшь?
Лев был однако как будто не рад, лишь угрюмо взирая вокруг.
– Сколько же я пропустил всего, Тийре… Сколько дел, сколько сражений… Мы не дали дейвонам взять верх снова, удержав их в Помежьях, всё верно – но хребет им так и не переломили. Отдал бы я многое, чтобы вернуть тот проклятый год вспять, и с большими силами вновь возвратиться к их Винге…
– Ещё нагоним упущенное – поверь мне! Не напрасным был год. Главное – ты жив, оказался железу не по зубам. И представь – каков будет страх недругов, когда они снова увидят Льва Арвейрнов?
Перед ними раскрылись ворота в стенах древней бурры. Копейные стражники приветствовали молодого владетеля Эйрэ, который сам будучи некогда с ними на равных и нынче воссев на Высоком Кресле по-прежнему был в обхождении прям и со знатными, и с простыми людьми не в пример старшим братьям. Тийре кивнул им в ответ, привзняв руку:
– Доброй ночи, удальцы! Хватает ли дров для печи, или мёрзнете?
– В избытке, владетель, – закивали с почтением те, преклонив головы.
Аррэйнэ же промолчал, лишь незаметно кивнув головою в приветствие. Неузнанным въехал он в древний дом арвеннидов, без привычных всем взорам двух разных клинков, и длинный плащ с наголовником скрыл его лик от их глаз – как покинул мельницу налегке, так с тем и въехал в ардкатрах.
Спешившись, арвеннид взял в руку горевший в стенной нише ворот багровыми сполохами смоляк, и два товарища неторопливо пошли долгими низкими переходами туда, где во дворце уже собрались на воинский совет все первые ратоводцы Эйрэ – их давние друзья и соратники – лу?айд-лохрэ и виднейшие из деих-ламнарв и далам-лу?адэ, глава кадарнле и прочие славные мужи из всех кийнов. Все ожидали лишь арвеннида, раз Неамхейглах пообещал задержаться с прибытием.
Ранее, при жизни старого Орту-а-Лейне все воинские советы проводились в Славном Чертоге под перенесённым туда из старого дедовского дворца Полотнищем Предков их кийна владетелей. Но ещё век назад во времена Великой Распри и бушевавших несколько десятилетий Помежных Раздоров все воители Эйрэ собирались в ином месте – в Ратном Чертоге, прозванном также и Костяным. То был теах, возведённый в давнишние времена, когда войны с многочисленными врагами извне и внутри всех земель племён а?рвейрнов сотрясали их обширную страну, и немало кровавых событий было вписано пламенем и железом в славную летопись воинства детей Пламенеющего.
Ратный Чертог стоял отдельно от прочих, совсем близко от рощи святилища, соединённый с хороминами дворца лишь широкой стеною с надстройками, где веками топтали истёртое дерево лестниц с настилами ноги охраны. Сейчас Неамхейглах возродил обычай собрания лучших воителей, и второй год первейшие из ратоводцев собирались под древними сводами Кнамх-ард-неадд.
Вдвоём они прошли через низкие дубовые двери с коваными витыми завесами, и проследовав по широкому, обшитому цельными нетёсаным стволами деревьев проходу, попали к воротам во внутренние покои Костяного Чертога, откуда уже были слышны голоса всех собравшихся к пиру гостей, и ладно на несколько глоток распевали там песню. Под ладонью Тийре створка изукрашенных витою резьбою ворот с негромким скрипом раскрылась, и друзья вошли в просторный зал.
Недаром он прозван был Ратным – равно и как Костяным. Высокие своды скрывал густой сумрак, который разрывали всполохи ярко пылавших в стенных держальнях смоляков да мерцанием десятков потрескивавших свечей, что как грибы с диковинными наростами оплавившегося воска словно опёнки на пнях усеивали широкие свечницы столов, за которыми восседали созванные почётные гости.
Ваявшие этот теах умельцы-резчики искусно украсили дерево стен с потолком – словно устремлённым ввысь к небу. Высокие столпы из цельных стволов стройных ясеней и корявых дубов с необсеченными у вершин сучьями подпирали свод крыши, словно то было в настоящем лесу, где полог ветвей закрывает всё небо над головой. Стволы их, изрезьблённые грубой секирой, вместе со многими возносящимися рядом опорами становились кверху вытягивающимися ввысь копьями с сотнями острых отточенных жал, подпиравших небесную твердь.
Потолок был укрыт облаками, чьи искусно вырезанные клубы разрывали недавно отмытые от паутины и свечной чёрной копоти с грязью, светлые как позолота иззубренные молнии, рвущиеся наземь из самого сердца горнила Отца Всех Клинков, Бури Несущего, Даровавшего Сталь – могучего и свирепого в своей необузданной ярости бога всех а?рвейрнов – Небесного Кузнеца Неамгабхи, чьё древнейшее имя произносили лишь в клятвах, мольбах и на поле сражения. Словно сам Он ликом своего Громоразящего Молота на потолке безмолвно взирал из-под устремлённых ввысь сводов на тех, кто собрался тут в Ратном Чертоге – тех, кто утолял алым жажду Его ненасытных железных клыков и когтей.
Ниже, спускаясь под прочный дощатый помост, на котором стояли столы и широкие лавки из дуба, а стены вокруг украшали хранившиеся там отнюдь не красы ради сотни острейших мечей, пик, секир и щитов – там деревья покрывались чешуями и шипами. По ним вились широкие кольца змеиных орнаментов, увивавших вздымавшиеся из-под пола столпы настоящих костей с черепами сокрушённых в сражениях прошлого недругов, словно увитых болотными гадами, чьи безносые пасти тут и там угрожающе зрили на них из-под ног как живые, вглядываясь в обильно возложенные вражеские «жёлуди битвы» голов – жертвы Небесному Кузнецу и Богине всех Распрь, черноволосой и страшной, неистовой и свирепой, ядовитой и хитрой, страстной и хищной сестре его, трёхликой и триединой Владычице Вороньей Тьмы, чьё древнейше имя давно стало мирным, редко упоминаемым на собраниях мужей-ратоводцев.
Втаченные в стволы длинные берцовые кости рядами украшали колонны до самой их середины, вздымаясь как ощеренные клыки самого Шщара – великого змея, владыки ключей и источников, топей и омутов, Собирателя Мёртвых, обвившего нижний круг мира под солнцем своими холодными кольцами; властителя ночи и тьмы, противника громоразящего кузнеца. Облик змея смотрел на своего извечного соперника, оплетясь ледяными витками огромного тела вокруг костей умерших – хранитель подземных сокровищ и вод, хозяин костяных ям, где гниют до скончания мира все те, кто не держал клятв с зароками, кто стал трусом, лжецом и предателем.
Костяной Чертог был самим рукотворным подобием, образом мира, где в середине миров на земле среди смертных сок жизни бежит в их сердцах, пенясь алым на взрезавшем плоть их железе – и соседствует с холодом смерти. Где дорога ведёт тени павших воителей к сбору душ в кузне Бури Несущего у его негасимого горнила и сотрясающего мир Грозового Молота – или в страшные норы костей, через кои лежит путь почивших… но не все покидают их, затянутые топкой болотною жижей в увитой холодными кольцами змея отравленной тьме у туманных корней вековечного древа, столпа всех миров.
Тийре растворил ворота в чертог и остановился на самом пороге. Аррэйнэ также застыл у дверей, став по правую руку от арвеннида, сокрытый от взоров широким плечом сына Дэйгрэ, и безмолвно взирал на Совет из-под низко опущенного на лицо наголовника.
Смолкли речи, утихли слова распеваемой дружно «Моей Помирающей Невесты». Ратный Чертог стих, встретив прибывшего владетеля.
– Слава, арвеннид! – раздался приветственный окрик Дубовой Ручищи. Ещё больше поседевший за год, но и попрежде крепкий и статный Ан-Шор встал со скамьи, возняв в руке рог.
– Слава, арвеннид! – прогремело по Костяному Чертогу устами десятков собравшихся тут воителей Эйрэ.
– Слава! – громко приветствовал их в ответ Тийре, взняв свободную от смоляка руку.
– Арвеннид, – начал речь первым некогда прежний четвёртый десятник, а ныне лу?айд-лохрэ, и год как принявший вершенство над Стремительными Ратями после гибели Аррэйнэ исполин Каллиах из Дайдрэ, – мы знаем, зачем ты созвал нас – всех, кто был вместе со Львом. Сегодня прошёл год с той ночи, как его забрал…
– Верно, Молот… – Тийре прервал боевого товарища, воткнув смоляк в держальню у входа, – вы все собрались почтить его имя перед ликом Троих – но на сегодняшний совет я пришёл не один. И видит сам Пламенеющий, что этого гостя мы все давно ждали, и почести стоит ему оказать сперва.
– Арвеннид, – укоризненно промолвил Ан-Шор, – не ты ли был сам его другом, чтобы так вот не вспомнить об Аррэйнэ? Кто там прибыл с тобой? Что за гость? – он попытался заглянуть за плечо их владетеля, за которым в сумраке полуотворенных ворот виднелась чья-то стать в тёмно-синем плаще.
– Я, – кратко ответил Аррэйнэ, делая шаг вперёд, и откинул надвинутый на глаза наголовник, слегка прижмурившись от ярких всполохов трепетавшего пламени свечек.
Тишина, заставившая говоривших умолкнуть, а пировавших проглотить застрявший в горле кусок прервалась лишь вздохом десятков их уст. Не все по одному слову узнали его изменившийся после ран в горле взволнованный голос – но все из собравшихся здесь словно окаменели, узнав в сумраке лицо Убийцы Ёрлов.
– Тень, сгинь! – шепнул кто-то, вымахивая пальцами знак-оберег от недоброго, точно видя врата в само Эйле.
– Уходи в края скайт-ши, откуда явился… – пробормотал ещё один.
– Аррэйнэ… – только и вымолвил ошарашенный Оллин Адархханнад, держа в пальцах не донесённый до рта кубок. А онемевший сын Бхоллэйнэ так и застыл точно камень с раскрытым ртом.
– Говорят, что с дороги до нор не вернулся никто, – сказал Тийре, хлопнув Аррэйнэ по плечу и давая понять остальным, что это живой человек, а не зловещее видение-ши?нью из нижнего мира, где кольца Шуршащего точат истлевшие кости всех павших, как на стенах чертога, – но Тинтреах не взял его жизни по жребию, а достойный Буи?ра своим превеликим умением вернул Льва со смертной тропы. Ну, чего вы умолкли, точно вам Шщар языки обглодал, а? Радуйтесь же!
Все словно очнулись от оцепенения. Воители дружно повскакивали со своих мест за пиршественными столами, пытаясь дотронуться до Льва А?рвейрнов, точно убедиться, что это он – кровь и плоть – а не пустая холодная тень из иного незримого мира, чьи врата были прежде распахнуты в час ночи Самайнэ.
– Тише, тише вы! – он пытался унять своих словно обезумевших от радости друзей и соратников, едва не рвавших Аррэйнэ на куски в своих крепких объятиях.
– Живой!
– Он самый! Жив!
– Аррэйнэ, ты!
– Пламенеющий вернул нашего Льва!
– И ты молчал?! – крикнул кто-то от радости Неамхейглаху, совсем оттёртому в сторону, – арвеннид, ты нас год морил горем – и даже не обнадёжил, что жив он?!
– Жив!
– Лев вернулся!
– А вы бы хотели, чтобы Аррэйнэ вернулся к вам немощный и полумёртвый точно старик, не поднимая руки и валяясь в моче на соломе – как и был поначалу? – Тийре пытался угомонить своих ликующих товарищей, – зато сейчас он таков, как и прежде! И пусть враги ликовали весь год его гибели – зато нынче он вцепится в глотки им в полную силу, и ещё потребует виры за кровь! Или я неправ, Аррэйнэ?! – обратился он к другу.
– Верно, арвеннид… – Ан-Шор, утерев с глаз слезу, продолжал стискивать Аррэйнэ за руку, не отпуская, – сынок – я же видел тебя в луже крови в покоях Буи?ры своими глазами, бездыханного! Не иначе тебя закрыл от ножа своей пястью сам Пламенеющий!
– Жив стараниями Буи?ры, первого среди лекарей после моего отца Коммоха. А вот сталь мне в избытке на память оставила меток… – промолвил Аррэйнэ, садясь за стол по правую руку от Тийре и мимолётом проведя ладонью по горлу, где всё ещё были видны искусно зашитые раны, оставшиеся там навеки двумя красноватыми шрамами.
– Ну хоть с лица зато цел! А то вон Ан-Шора племяннику в стычке пустячной щеку прямо на?двое пикой разделали в прошлом году! Столько сражений прошёл за весь час – и ни царапины даже, а тут… – вставил Оллин.
– Так – озлобился весь, и стыдится домой возвращаться к жене… – вздохнул старый Ан-Шор, – любит Койнхенн свою до безумия – и боится, что та с таким мужем уродливым подле разлюбит его.
– Да… Бывает такое… – молвил с сочувствием Аррэйнэ.
– И твой голос другим стал, – заметил кто-то.
– Зато разит он с двух рук как и прежде! – с гордостью промолвил Тийре, – и много опять желудей принесёт Лев сюда под дубы!
– Аррэйнэ – так а самого Шщара за хвост из норы ты не выволок? – пошутил кто-то, хлопая его по плечу, – или он сам средь костей от тебя затаился как мышь от кота?
– А мы по тебе уже не один поминальный пир справить успели!
– Взгляните что выдумали – по мне живому помины справлять! – шутливо рявкнул Лев, разгоняя обступавших и колошмативших его в дружеских объятиях старых товарищей, на ходу обернувшись к арвенниду, – Тийре, а кого же ты вместо меня схоронил тогда осенью?
– До погребений ли нам тогда было? Пустили мы слух, что твоё тело повезли в родной Килэйд-а-мор… – отозвался сын Медвежьей Рубахи, и обратился к Дубовой Ручище, – гаэ?йлин – тебе по старшинству говорить первым!
– Так пьём же за храброго арвеннида, который вернул воинству Эйрэ нашего Льва! – поднял рог с мёдом Ан-Шор, – славьте Тинтреаха, чьей волей он снова здесь с нами!
– Тинтреах!!! – вырвалось из десятков мужских глоток именование Бури Несущего, и эхо метнулось под сводами Кнамх-ард-неадд, потрясая оружие предков и их многославные стяги, вырываясь наружу к самим небесам, где своё имя встречал сам Небесный Кузнец.
Ночь кралась по пятам уходившего в сумерки дня. Засыпали и люди в намётах, и их скакуны у кормушек своих коновязей в рядах стана Ярнвегг. Лишь поступь хранивших покой их ночных часовых нарушала возлёгшую плотной стеной тишину, что окутала твердь у Дубовой Долины. Но в одном из намётов ещё трепетал огонёк догорающей свечки, и журчало из жбана по кружкам вино, алым цветом окрасив пролитыми каплями до?ски служившей столешницей бочки.
