– Что ты кислый такой, точно девка тебе отказала?
– Вот уж с этим я больше не парю рассудок, почтенный… – со смешком отмахнувшись рукой Айнир учтиво налил Скороногому в кружку вина.
– Это точно – и так на тебя все бегут… – усмехнулся Храттфеттур ехидно.
– Ну бегут, – махнул Айнир рукой, – лучше уж так, чем кого-то овдовить бояться… Мне сестра что-то вспомнилась нынче. Сам её там оставил в обозе у Освира, дурень – а ведь чуяло сердце недоброе…
– Ты себя не вини. Всё одно жизнедавцы сплетут как желают. А хоть тщишься им стать поперёк, и уже получается вроде – вот-вот кажется взял ты своё – тут и выйдет всё боком, лишь дымом пойдёт… И в итоге обманешься трижды.
– От судьбы не уйти нам, выходит? – Айнир взглянул в глаза родича.
Фреки отпил из кружки глоток, подержав хмель во рту, прежде чем проглотить.
– Был отец мой в отчаянии, как узнал, что хочу взять женой вдову брата. Говорили про Вигду, что смерть лишь несёт она тем, кто свести с ней судьбу пожелает. Наречённый жених её прежний из Хъяльти погиб, не дождавшись их свадьбы. Брат недолго пожил с ней – забрал жизнь его Вотин в сражении. А я лишь увидав Вигду там в первый раз на их свадьбе весь сон потерял, изводится в отчаянии, что не в силах её получить по чести? – что другому жена она… брату. И как Грени внезапно не стало – от горя рыдал, и боялся услышать в ответ, что не станет женой мне… но стала, всему вопреки. И счастливей меня больше нет среди смертных мужчины.
– И не боишься ты этого рока, почтенный? – осторожно спросил Айнир родича.
– А есть ли тот рок? – хмыкнул Фреки, – воителем брат был, и я им с рождения явлен. Что про Вигду дурное твердить, раз мужи у неё все были свердсманы? Таковы мы кто есть – и несём свою смерть за собой. Что гадать – будешь жив или нет? Я давно уже в бой как в последний иду – лишь семья да все люди, кого я веду, за кого я в ответе, велят мне вернуться, не слепо идти позабыв про Кормилицу Воронов. И ты сам не бери в голову и на сердце дурное. Понятно?
– Значит всё же судьба такова?
– Судьба…
Фреки хотел было что-то сказать, но за тканой завесой намёта раздались шаги, замедлив тяжёлую поступь у самых дверей.
– Почтенный – явились гонцы! – донёсся снаружи раскатистый голос второго помощника вершнего.
– Заходи, Въёрн! Как раз третьим будешь! – позвал Фреки того. Тот раздвинул ладонями завесь и грузно вошёл в середину намёта.
– Да вина и у нас там хватает, почтенный – всё одно вы вдвоём ту же кислую муть распиваете, что и мы все…
– Ну прости – астирийского нету… – развёл Быстроногий руками, – от кого к нам гонцы?
– От владетеля – и от нашего скригги, – Въёрн передал вершнему скрутки их писем в шнуровке залитых восковыми пятнами целых печатей, став у входа дождаться ответа их вершнего.
Пока Фреки читал все послания, Айнир взял в руку жбан для воды, захотев освежить горло чистым, убрать с языка терпкий привкус кислятины.
Вода была затхлой, дурной, с тем же привкусом ила и гнили. Сын Бурого вспомнил, как утром её набирали в колодце какого-то селища, разорённого шедшею распрей, обезлюдевшего и полусожжённого – через которое в прошлом году он с сестрой приезжал на пути до Помежий в загоне у Освира. Ещё прошлой весною вода была чистой, подобной слезе – а теперь стала мутной. Тот старик год назад говорил, что ключ мощен и полон, и в зной с засухой полня колодец. А теперь люди Ульфа едва напоили коней, доставая ведром до забившего короб из досок под срубом темневшего ила с песком. Уже некому было почистить источник, починить ветхий сруб в обезлюдевшем селище, где мужчин не осталось почти среди жителей – унесённых войной. А быть может и во?ды дождей несли с илом из почвы и трупные яды, размывая могилы всех павших там, погребённых вокруг. Всего год миновал…
Сплюнув наземь сын Доннара вытер уста рукавом и опять приложился к вину.
– Отправь вестников к скригге немедля, едва рассветёт. Я ответ напишу ему за ночь.
– Понял, почтенный – исполню.
Въёрн согласно кивнул и уже было двинулся к выходу, когда Фреки окликнул помощника.
– Слушай, Заноза – а ты в судьбу веришь? Ей тебя занесло на войну к нам в Железную Стену, или сам выбрал путь?
Тот крякнул надрывным смешком, махнув левой ладонью.
– Да какая судьба? Конокрадом был я, и папаша мой Херуд… Так владетель наш в Биркдаленгейрде словив нас на выбор велел – или под землю в рудник, или встать под копьё – лет пятнадцать назад, как Помежные Распри ещё бушевали. Меж дрянным и двукратно дрянным знамо что выбирают, почтенный. Сам конечно же выбрал, какая судьба тут…
– А что – лучше тут – когда месят нас рыжие? Ты хоть раз пожалел, что не стал ломать камень в тиши и спокойствии дома?
Въёрн вдруг хмыкнул, дотронувшись пальцем до рваного шрама на левой щеке.
– Врать не стану – жалел так разок…
– И когда?
– Когда нас у моста на Широкой Лев Арвейрнов там отшмотал как щенят… Я один из загона сумел из стремнины той выплыть – раз успел на ходу расстегнуть все зацепы брони, и на дно не ушёл как другие товарищи.
– Да – пустил он нам крови под Брейдайнгейрдом… – кивнул Фреки кратко.
– Вы тогда за ним двинулись к бродам вдогонку, а мы с прочими – в сшибке кто был сильно ранен – два дня потом мёртвых со дна на багры уловляли, чтобы броню хоть спасти и оружие, да парней погрести по-людски. Вот насмотрелся на пиявок тех, раков и рыб среди тел – в рот не лезло седмину. Там и трижды жалел, что не стал сам целителем, как мне мать увещала – как тот дядька мой старший, почтенный Хъёр Жёлудь.
– А что, Въёрн – это лучше, целителем быть?
– Дык дядька был в том превеликий знаток, лучший травник! – Заноза поднял ввысь палец, указуя на небо, – слушай мать я, дурак – был бы в многом почёте, монет бы имел полный ларь! Торговал бы как он теми зельями – от поноса, запора, от желчи и насморка.
– Ценное дело, не спорю… – Скороногий налил вина в кружку и подал второму помощнику.
– Ну а то! – Въёрн отхлебнул от души, – а уж как его все уважали за снадобья женские – чтобы кожа свежа была долго, чтобы волос не рос где-попало, а грудь была крепкой как репа… А за те уж, от коих мужьям было как то полено кой-что по ночам – на руках его просто носили!
– Сколотил видно денег твой дядька не меньше за здешних купцов на таком вот зелейном искусстве?
– Да если бы… – хмыкнул Заноза, хлебая вино, – он ведь за снадобья те до скончания дней брал оплату натурой… Так сказать – проверял на себе и на них, как оно, верно ли сварены были все зелья, как действуют?
Фреки вдруг громко заржал, стукнул себе кулаком по колену. И даже Айнир на миг улыбнулся, услышав рассказ их товарища.
– Ладно, почтенный – пойду я, – Въёрн поставил пустую испитую кружку на бочку, – надо проверить, как там часовые на страже, не спят ли?
Когда Въёрн скрылся за пологом, Фреки опять обернулся к помощнику.
– Судьба, говоришь… Каждый сам из нас выбрал дорогу – и ту именно, коя близка, на которую жаждал ступить. Огромную силу иметь надо тем, кто способен себя преломить, пересилить свой собственный рок – кто он есть, кем быть долей начертано. Так уж выпало вам…
Айнир вдруг резко хлебнул, осушая до дна свою кружку. По лбу его снова легли резью рытвин глубокие черты морщин.
– Не рассказывал я никому…
– Знак какой-то опять увидал? – Фреки хмыкнул, налив парню в кружку вина до краёв, – боязливый ты стал как старуха, что верит знамениям в каждой считалке кукушечьей…
– Нет… не знак.
Он какое-то время молчал, не притронувшись к кружке.
– В то лето – ещё до того, как ушли мы с загоном с Помежий и встретили вас – не рассказывал прежде тебе про тот случай…
– Про ту девку, как стал ты за сотника? Слышал от ваших.
– Не про ту… Про другую… потом.
– Да какую? – поднял брови Фреки, – ты сколько там баб умудрился спасти, удалец?
Он смеясь ткнул товарища левой ладонью в плечо. Но Айнир вдруг стиснул зубы, несогласно мотнув головой.
– Как мы уходили от воинства данников Конналов, Ульфа тогда я послал всё разведать у бродов – нет ли там где противника – а сам решил выведать путь через лес. Щербатого Въёрна из Коттуров выслал к болоту, а сам без коня устремился к опушке. И там натолкнулся на двух из вражин – тоже были выведники видно, за загоном моим из чащобы следили.
– И чего?
– Они кинулись прочь, подняв крик – видно стояли их люди совсем уж поблизости. Без брони оба были – а я тоже там шёл без железа – и быстро нагнал одного, молодого. Второй так ушёл от нас в сторону, в чащу забился и скрылся в кустах как лиса – а я гнал того первого. И уже совсем выдохся, еле бежал в двух шагах – но сбить с ног всё никак не был в силах – и ткнул топором по плечу. Он лишь вскрикнул чего-то так тонко и рухнул как сноп на бегу мне под ноги – мальчишка совсем. И тут как наголовник упал, только волосы длинные точно волна заструились вокруг – я и понял…
– Девка лазутчиком была? – нахмурился Фреки.
– Ага. Может из здешних, а может быть чья-то жена иль сестра, или дочь из загона противника… уж и не спросишь. Цепани я её за колено секирой, сбей с ног – и жива бы была может быть – а я… насмерть вслепую. И умерла ведь не сразу… смотрела в глаза мне, кровавую пену глотая. Младше меня была с виду – красивая – только чуть ряби на правой щеке – а глаза точь-в-точь как у сестры… те же синие. Я повидал уже всякого – а тут точно пьянчугу стошнило, как я бабу убил… ни за что. Понимал же рассудком, что враг она нам, что своих упредила бы тут же, и было б моим здесь побоище на переправе – и всё же…
Сын Бурого смолк, приложившись к вину.
– Одну спас пару дней лишь назад, дал ей жизнь – и уже загордиться успел, что содеял я доброе, пусть жизнедавцы то зрят – а тут сам же, своею рукой жизнь такой же девчонки забрал. Точно они посмеялись глумливо над всей моей честностью – что не лучше других я средь всех тут, убийца как прочие. Не дают боги больше чем вырвут потом по-живому…
Он умолкнул на миг, сглотнув комок в горле.
– И быть может и Майри там где-то такой же как я… вот так вот…
– В войну случай слепой всё решает порою. На раздумья нет времени просто – как там. Крикнул загону: «Руби!» – а потом уже ты либо сам на земле, либо вместе с живыми товарищей в землю кладёте своих, кому там не свезло уцелеть… Вот такая цена у победы.
Скороногий умолк, хлебнув новый глоток.
– Делай что должен – и будь то что будет. Что было – того не вернуть уже нам… Кто знает, как было бы? Может было бы вам трижды хуже, останься сестра при тебе.
– Всё не верю в такое, почтенный… – Айнир крутил в пальцах кружку, взволнованно хмурясь, – ведь мог бы спасти её может, взяв там с собою на север. Ведь мог бы…
Фреки отпил вина, отерев бороду рукавом.
– Есть сказание одно – скригга наш рассказал как-то брату и мне, как мальчишками были мы с Грени, и привёз нас отец к вам на Кручу в час празднества. Про судьбу и про выбор… и цену его.
– И какое?
– Из Эйрэ…
Скороногий уселся удобней на конском седле, что ему заменяло тут кресло.
– Был вторым среди кийнов когда-то отнюдь не дом Габ, кто владеет востоком, а иной дом – могучий и древний, богатый на земли и укрепи, с множеством данников и броненосных воителей – чей стяг вышивался самим благороднейшим золотом. И однажды владетель их Мохтайр Железная Длань в ночь священного Самайнэ проезжая сквозь чащу поймал духа бездн, что явился в мир смертных из темени Эйле. Так или нет, правда то или вымысел – так сказание то говорит. А известно, как шейны их молвят – что поймавший тень бездн волен требовать выполнить то, что желает.
– И исполнится это? – Айнир задумавшись слушал вполуха, держа кружку у рта – но так и не отпив ни капли.
– Говорят так. И фейнаг, чей дом был века уж вторым, пожелал стать им первыми средь всех владетелей в Эйрэ. То и потребовал он у изловленной тени, прежде чем отпустить её прочь, дать вернуться назад за ворота во мглу к чадам их Смертоокого.
– Так исполнилось то пожелание? Или тень та солгала ему, лишь бы волю вернуть? – Айнир уже позабыл про вино, внемля рассказу Храттфеттура.
– Сам ты слышал должно быть, как после кончины владетеля Рудрайга, брата Тёмного Хуга, заварилась великая смута средь многих домов, кто встал подле его сыновей, не желавших отдать по чести? одному из двоих то Высокое Кресло – и страна, и дома? раскололись надво?е, когда каждый избрал себе сторону в сваре. И когда Манех Узел погиб, но и брат его Форгалл Колючий был так же разбит и повержен, умирая от ран в их плену, фейнаг Гилрэйдэ сам возложил на чело венец власти – наречя себя новым владетелем Эйрэ и сев на Ард-Кэтэйр.
– И стал первым средь прочих домов, – кивнул Айнир.
– Но недолго… – Фреки отпил глоток, языком погоняв хмель во рту, – не солгала тень – слово сдержала, исполнив желание Мохтайра то… но по-своему… Ведь известно, как молвят сказители – в Эйле том всё по-иному, и счёт там обратный.
И стал кийн их первейшим – с конца… Ибо сам добро знаешь, что было потом с домом Гилрэйдэ – как повержены были они в той кровавой усобице, перебитые все поголовно осилившим их войском Домнала, кто как взор Смертоокого смёл все загоны противников, желудями принёс под дубы все их головы старого Мохтайра с братьями и сыновьями, истребил весь их дом до последней души…
Айнир вдруг вспомнил о чём-то, отставив на бочку свою недопитую кружку.
– Почтенный – должно быть ты знаешь… Там на Круче весною хотел я спросить у отца, но забыл – отвлекли нас тогда, как пошли мы проведать почтенного Эрху. Что за история та про железные зубы и ржавчину? Что случилось меж Къеттиров домом с Хатгейрами в Смуту Соседей? Тебе-то тогда было десять уже – должен был что-то слышать от родичей, как не стухли ещё те события в памяти всех.
– А кто сказал тебе, что про Хатгейров история та? – поднял пристальный взгляд на помощника Фреки.
– Так ведь дядя же сам их Высокую Твердь разорил и разрушил – все знают про это. Говорили, что Снорре Волчиный Зуб прежде взял силой одну из сестёр его прежде. Так ведь было?
– Всё так. Полвека тянулась их ссора, начавшись ещё при иных – и мир не найдя должен был кто-то взять в распре верх, а второй равно сгинуть…
Фреки умолк на мгновение, снова глотнув вина.
– Только сёстры его не при чём были там – воздавал им наш Храттэ за старого скриггу, отца своего. Глава дома Хатгейров Рагни Свиное Ухо явился к тому с примирением, но по пьяни в час пира рассорились с Хёскульдом хуже чем было – и той чашей, из коей за мир они пили, в завязавшейся склоке разбил ему голову. А к Волчиному Зубу он с детства питал неприязнь – уж не знаю за что, с чего началось – обоюдное было то чувство у них у обоих.
– Так а что за те зубы железные? – почесал себе за ухом Айнир, запутавшись в этой кровавой истории предков и их многолетней вражды, – кто был так прозван? Не упомню я прозвищ таких в их домах среди скригг и всех свердсманов. И при чём тут сестра его была тогда? И которая хоть?
Фреки вдруг усмехнулся.
– А Железные Зубы не прозвище чьё-то – а гейрда название, что стоял на Железной Горе. Эх ты, Книжник – такое забыть… А сестра его… имя хоть помнишь?
Сын Бурого вздрогнул – поняв, о ком речь.
– Так она – сестра дяди?
– Старшая Хёскульда дочерь. Ты про сына её тогда спрашивал, Бундина?
Айнир кратко кивнул – и лишь краешком уха внимал Скороногому, сам уже найдя верный ответ на вопрос, догадавшись, чьим был сыном Ничейный – отчего он так назван.
