Страница 5 из 8
– Почему вы перестали возить нам свой товар, господин Оршо? – переспросила я.
– Так ваш батюшка сказал, что вы уезжаете. И больше продукты не нужны, – удивился бакалейщик. А потом улыбнулся мне: – Я рад, что передумали. Такая хорошенькая барышня. В столице-то всё проще жениха найти. Так и передайте батюшке, что послезавтра утром всё привезу как обычно.
Он забрался в повозку и тронул вожжи. Лошадка двинулась тихим шагом, а я застыла на месте, неспособная осознать то, что услышала. Так и стояла, пока бакалейщик не остановился у следующего дома.
– Господин Оршо! Когда отец вам это сказал?
– Так… – бакалейщик задумался. – Да как я в последний раз привёз, так и сказал. Недели уж три прошло, если не больше.
Он снял с повозки большую корзину, поставил у ворот и принялся стучать. А я двинулась домой в растерянных чувствах.
Это что же получается, отец заранее знал, что уедет? Поэтому не оплатил услуги поставщиков. Значит, он собирался взять меня с собой, а затем передумал? Или… он бросил меня?
Но почему он так поступил?
Вопросы мелькали в голове, словно стая стрижей. Едва успел возникнуть один, как его тут же сменял другой.
Только ответов у меня не было.
Хорошо, что аренда дома оплачена до конца года. По крайней мере, о жилье можно не беспокоиться ещё несколько месяцев. А вот еды совсем не осталось. Вчера я сварила кашу из последней горсти крупы. Сегодня ещё хватит скромно поужинать. А что делать завтра, я не знала.
Но почему он меня бросил? И бросил ли?
Этот вопрос не давал покоя. Я должна была убедиться, что это всё ужасная немыслимая ошибка, что отец вернётся, что я не останусь одна без денег и еды.
Поэтому я решилась сделать то, что раньше просто не приходило мне в голову. Я собиралась устроить обыск в отцовских комнатах – спальне, кабинете и лаборатории. Если там есть ответы, я их найду!
Осмотр спальни показал, что одежды отец взял немного. Три сюртука, дюжину рубашек, пару сменных брюк. Шкаф остался заполненным больше чем наполовину. И это вселяло надежду. Может, он и правда уехал ненадолго, а с оплатой продуктов произошла путаница?
В кабинете я тоже ничего не нашла. Нет, бумаг мне попадалось много, но ничего важного для меня не обнаружилось. Важного из документов. Потому что в одном из ящиков стола я нашла пачку ассигнаций, приклеенную с обратной стороны днища.
По моим меркам это были огромные деньги. Если расходовать экономно, хватит очень надолго. А экономить я умела.
В лабораторию я пришла после скудного ужина. Здраво рассудив, что за продуктами лучше отправиться поутру. На ночь глядя я смогу найти разве что неприятности.
Привычно под потолком вспыхнули лампы, озарив помещение ярким светом.
Я решила начать с дальней части. Там было меньше мебели, а значит, меньше возможностей что-то спрятать – управлюсь быстрее.
Оба стола оказались обычными и ничего не скрывали. На передвижном столике лежал стандартный набор инструментов.
В общем, всё как обычно, ничего особенного.
Я перешла в большую часть. Сначала проверила рабочий стол и стоящие рядом шкафы. Затем взяла приставную лесенку и прошлась по полкам, тщательно обследуя со всех сторон. Итогом стало несколько заноз, синяк на локте, которым я не рассчитала расстояние до угла, и толстая рабочая тетрадь, исписанная убористым почерком отца.
Я спустилась с лестницы, держа в руках это сокровище. Собиралась отнести в библиотеку, чтобы разместиться с удобством и тщательно изучить написанное, но не удержалась. Села на нижней ступеньке и раскрыла тетрадь на первой странице.
И застонала от разочарования. Текст был зашифрован. Или заколдован. В общем, абсолютно не читаем.
Пока листаешь страницы, кажется, что различаешь отдельные слова, но стоит вчитаться, только попытаться разобрать написанное… Как буквы сортировались в неизвестных последовательностях, рассыпались по разным строчкам. Понять, что написано в тетради не представлялось возможным.
Я в сердцах захлопнула её и хотела уже сунуть обратно под двойное дно за одной из полок, но потом передумала. Возможно, мне ещё удастся найти способ, как расшифровать эти записи. Я чувствовала, что в тетради сокрыто нечто важное. Не зря же отец так тщательно её защитил.
Спать я ложилась в расстроенных чувствах.
С одной стороны, нашлись деньги на дальнейшую жизнь. А с другой… Было ужасно обидно, страшно и непонятно – причём всё это разом.
Впрочем, проснулась я отдохнувшей и набравшейся сил на новые свершения. Грустные мысли вчера у меня были исключительно от недоедания. Сейчас схожу на рынок, закуплюсь продуктами, потом сытно позавтракаю. И всё сразу встанет на свои места. Можно думать, как жить дальше.
Я надела светлое платье, решив, что не позволю мрачным мыслям одолеть меня. Тщательно уложила волосы. Сверху приколола соломенную шляпку, украшенную скромным букетиком голубых цветов.
Долго размышляла – взять большую корзину или маленькую.
С большой можно сходить на рынок один раз и надолго. А маленькая в руках смотрится изящнее.
Усмехнулась своим глупым мыслям. Ну какое изящество? Я ведь не жениха отправляюсь выискивать, а продукты закупать. Если сама не дотащу, найму извозчика. Деньги позволяют.
Пока позволяют! Поправила я себя. Не стоит слишком транжирить отцовские ассигнации, пока я не определилась с дальнейшей жизнью и не нашла хоть какой-нибудь заработок.
Утро выдалось чудесное. Тёплое, солнечное. Как раз для прогулки на городской рынок.
Отец всегда снимал дома в квартале, где жили обеспеченные люди. Вот и сейчас я шла по тенистой улочке, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Мои временные соседи, обитатели особняков и особнячков, ещё спали.
Но стоило свернуть за угол очередной ограды, как всё резко переменилось. Меня окутал шум большого города. Люди спешили по своим делам, стараясь не сходить с тротуаров. Ведь по проезжей части носились экипажи и всадники.
Ещё несколько минут, и я ступила на территорию городского рынка. К счастью, прежде я часто бывала здесь с Берси, поэтому знала, куда идти.
И всё равно оробела.
Рынок шумел ещё больше, чем город. Кричали зазывалы, сообщая, что именно у их хозяина самый ароматный сыр, самое парное молоко и самое свежее мясо. Кричали продавцы, сообщая то же самое, но уже конкретному человеку. Кричали и сами покупатели, требуя вернуть деньги за просроченный товар или недовешенный кусок.
Прямо на моём пути стояла торговка с лотком свежей сдобы. Живот свело от голода, напоминая, что сегодня я не завтракала. А вчера и позавчера ела лишь жидкую кашу, которая не насыщала желудок. Напротив, вызывала желание съесть что-нибудь посущественнее.
– Два пирожка с луком, – я протянула женщине одну из двух взятых с собой ассигнаций.
– Барышня, миленькая, да где ж я тебе столько сдачи найду! Утро же, ещё не наторговала! – заголосила она неприятно визгливым голосом.
– Хорошо, – я не стала спорить и убрала купюру в карман платья.
– Барышня, не спеши, погоди! – тётка тут же сменила тактику и теперь говорила елейным голосом с заискивающими нотками. – Вон какая худенькая. Что тебе два пирожка. Бери все десять. И ты покушаешь, и мне приятно, что такой хорошей девушке моя выпечка пошла. Ты не думай, она свежая. Я тесто с вечера развела. А с утра пораньше встала, печь растопила, пирожков налепила да напекла.
Я была голодна. Женщина настойчива. Поэтому сговорились мы быстро. Пирожки, сложенные в кулёк, перекочевали в мою корзинку.
Торговка пожелала мне хорошего дня и попыталась скрыться. Я еле успела схватить её за рукав.
– Уважаемая, вы забыли дать мне сдачу.
– А-а, сдачу. Ну конечно, запамятовала. Это всё проклятая жара.
Я проследила, как она отсчитывает купюры меньшего достоинства и монеты, убедилась, что всё правильно, и тоже пожелала ей хорошего дня. После чего отправилась дальше. За спиной услышала, как торговка пробормотала проклятие мне вслед, и покачала головой.
Странная женщина. Это ведь она пыталась обмануть меня и лишить моих же денег, а теперь пылает ненавистью, словно всё было ровно наоборот.
Я пожалела, что решила купить пирожки у неё, а не в знакомой пекарне, но было уже поздно. Торговка растворилась в галдящей толпе. А я была слишком голодна, чтобы медлить. Поэтому развернула кулёк, достала пирожок и вгрызлась в сдобное тесто.
Я съела два или три, прежде чем почувствовала, что голод отступил достаточно. И можно спокойно заняться покупками.
Я старалась не брать много. Ведь неизвестно, когда вернётся отец. И вернётся ли вообще. Разговор с бакалейщиком не шёл у меня из головы.
И всё равно корзина быстро оказалась заполнена. Мясо, крупы, овощи, чуть-чуть фруктов. Полфунта леденцов, очень уж захотелось.
Съев ещё пирожок, я окончательно повеселела и отправилась к стоянке извозчичьих экипажей. Продукты оттягивали руки, которые я меняла чуть ли не каждую минуту. И всё равно еле дотащила.
Я уже видела ближайшего ко мне извозчика, худого и морщинистого. И даже открыла рот, чтобы позвать. Пусть он спустится и поможет дотащить корзину.
Но ничего не успела.
Меня окружили мужчины в чёрной форме королевских гвардейцев. И над ухом прозвучало страшное:
– Именем короля вы арестованы!
Глава 7
Что?
Я испуганно огляделась.
– Как арестована? Почему арестована? – прозвучало, наверное, жалко, но я никак не могла осознать происходящее. И бездумно двинулась в сторону экипажей.
– Вот-вот, ваше благородие! Я же говорила, что она сбежать собирается! Как пить дать собирается! К извозчику побежала. Я сигнал и подала, – раздался за спинами законников знакомый визгливый голос.
И тут же меж ними просунулась тётка, продавшая мне пирожки.
– Я не собиралась бежать. Я хотела доехать до дома, – я чуть приподняла корзину с покупками, которая вдруг стала совершенно неподъёмной и всё-таки выпала из рук.
Тут же по мостовой покатились яблоки, подпрыгивая на камнях.
– Собрать! – велел высокий гвардеец, в котором я признала командира.
Двое подчинённых немедленно бросились собирать фрукты и складывать обратно в корзину. Торговка опередила их, чтобы покидать выпавшие конфеты себе в карман. Остальные продолжали держать меня в оцеплении.
А потом командир тихо бросил подчинённому, стоящему рядом со мной.
– Посообразительнее агента у вас не нашлось? – он кивнул на тётку. – Мы использовали артефакт переноса, чтобы поймать преступницу, которая и так собиралась возвращаться домой.
Подчинённый слегка покраснел, но ничего не ответил. Я слышала, что среди королевских гвардейцев в ходу железная дисциплина. Но это сейчас было неважным. Потому что я услышала другое слово – «преступница», обращённое ко мне.
Неужели отец и полиции не стал платить? И теперь они арестуют меня, как участницу незаконных экспериментов?
Теперь я окончательно убедилась, что он сбежал и бросил меня. Спасал свою шкуру, а дочь оставил на растерзание законникам. Но почему тогда меня арестовывают не обычные стражи порядка, а элитное отделение королевских гвардейцев? Эти занимаются исключительно делами, связанными с безопасностью королевской фамилии и их приближённых.
Что вы натворили, отец? Во что влезли сами и втянули меня?
Вспомнился наш первый и единственный разговор о незаконности проводимых им экспериментов. Он тогда сказал, что это ошибка, вызванная трагической случайностью.
Старшая сестра короля не могла забеременеть и обратилась к магу. Он провёл пересадку неправильно. Эмбрион погиб в утробе. Сестра короля тоже умерла от развившегося сепсиса.
Сам монарх был безутешен и велел казнить того мага, а затем и вовсе запретил подобные методики.
– Но это временная мера, – убеждал меня отец. – Его величество уже почти готов убрать этот ошибочный запрет. Некоторые из его ближайших соратников воспользовались моими услугами и стали счастливыми родителями. Так что в скором времени моя профессия станет почитаемой не только в узких кругах, но и во всём королевстве. И тогда родителями смогут становиться простые люди, у которых сейчас не хватает средств на мои услуги.
У меня не было причин не верить отцу. Он забрал меня из приюта. Моя жизнь кардинально изменилась. Мне казалось, он совершает благое дело. Не казалось, я была уверена в этом.
И вот теперь стояла в окружении королевских гвардейцев. А где мой отец?
– Вы пойдёте с нами, барышня, – командир подал знак.
Двое мужчин подхватили меня под руки и повели к закрытому экипажу, стоящему поодаль.
Люди на рынке смотрели на нас. Точнее на меня. Обсуждали, смеялись, показывали пальцем. Я чувствовала, что сгорю от стыда.
К счастью, близко толпа подходить опасалась. С королевскими гвардейцами шутки плохи.
Торговка, которая оказалась вовсе не торговкой, растворилась в толпе. Вместе с моей корзиной и продуктами.
Но я понимала, что у меня проблемы посерьёзнее. По сравнению с которыми украденная корзинка – всего лишь малость.
Внутри экипажа были деревянные скамейки, обтянутые тёмной материей. Никаких подушечек не предполагалось. Видимо, арестантам не по чину даже такой минимальный комфорт.
Поэтому я пересчитала своим мягким местом каждый булыжник и каждую выбоину в мостовой, пока меня везли.
Куда направляется экипаж, я не знала. Маленькие окошечки были закрыты частой решёткой и плотными занавесками. Лишь когда от тряски ткань слегка отходила в сторону, я могла различить часть стены, ограды или ветку дерева.
Ожидала я самого худшего. Что меня бросят в тюрьму, которая в моём представлении была глубокой ямой, наполненной прелой соломой и грязью. А ещё кишащей голодными крысами.
Я передёрнула плечами от омерзения и поймала взгляд одного из конвоиров, севших со мной внутрь экипажа. Показалось, на лице гвардейца мелькнула нечто, похожее на жалость. Скорее всего, и правда показалось. Потому что законник отвернулся и больше на меня не смотрел.
За время пути я успела представить самые ужасные варианты последующей судьбы, которые только могла вообразить. К счастью, ехали мы недолго. Через несколько минут экипаж остановился.
Смотревший на меня гвардеец первым вышел наружу и встал у дверцы. Второй тоже поднялся во весь свой немаленький рост.
– На выход, – пробасил он.
У меня дрожали ноги. Пришлось опереться на стену, чтобы встать. Разумеется, ни один из них не догадался предложить помощь. Никакой лесенки или подножной скамеечки мне тоже не полагалось.
На несколько секунд я застыла в проходе, собираясь с духом. Не была уверена, что ослабевшие ноги выдержат. А потом прыгнула вниз.
Гвардеец меня поймал. На мгновение я повисла на нём, привалившись всем весом. А потом испугалась, устыдилась и отпрянула.
