– Верховный Совет жрецов просит подтвердить на новый год прежний порядок взимания десятины в пользу храмов со всех государственных доходов.
– Довольно будет и пятой части. Жрецы скоро будут богаче меня.
– Но это вызовет недовольство и даже, может быть…
Царь нахмурил брови. Над его длинным носом легли две глубокие складки – признак сдерживаемого гнева.
– Что такое?.. Недовольство?.. Жрецы забываются. Они берут на себя слишком много. Они хотят управлять от моего имени. Я не могу потерпеть ограничения моей власти!.. На заседаниях Верховного Совета жрецы стараются подавить мой авторитет авторитетом своих знаний. А если я и настаиваю на своем, они призывают авторитет божества. Воля богов для меня священна, но так ли интересуются боги нашими земными делами, как это представляют жрецы? Довольно! Я слишком долго терпел своеволие! Отныне в Совете вместо семи Верховных жрецов будет только три. Четыре места я отдаю военачальникам и лицам царствующего дома Посейдонисов. Заготовь приказ!
Шишен-Итца вытер ладонью выступивший на лбу холодный пот.
– Великий царь…
– Довольно слов! Я хочу быть великим на деле…
– Пусть гнев твой обрушится на меня, но это невозможно…
– Ну, теперь они не скоро кончат, – шепнула Сель и, дернув няньку за одежду, побежала по крутой малахитовой лестнице.
Нянька ковыляла вслед за нею, тряся старой головой.
– Быть беде… быть беде… Не может быть здорово тело, когда руки ссорятся с головой…
– Что ты ворчишь там?
– Нельзя обижать жрецов! Гнев богов страшнее царского гнева!
IV. Адиширна-Гуанч
Сель подошла к высокой золотой стене, ограждавшей Золотые Сады. У стены была низкая дверь. Вынув из-под плаща бронзовый ключ, Сель открыла замок, пружина которого издала мелодичный звон. Тяжелая дверь подалась с трудом.
– Идем!
Ца тяжко вздыхала и колебалась.
– Ну, оставайся здесь, если боишься. Я одна пойду! – решительно сказала Сель и проскользнула в полуоткрытую дверь.
Сгорбившись, кряхтя и мотая головой, старуха последовала за нею.
В проходе она зацепилась платьем за острый край золотого листа и изорвала платье.
– Не к добру это… не к добру, – ворчала она.
А Сель уже стояла на высокой площадке и смотрела как зачарованная на волшебную картину, расстилавшуюся перед нею.
Золотые Сады спускались широкими террасами. Каждая терраса сверкала в лунных лучах своими золотыми деревьями, листьями, плодами, феерическими цветами. Все это было вычеканено из золота и серебра. На цветах сидели бабочки, раскрыв свои крылья, на ветках – птицы; свернутые ужи, громадные ящерицы и улитки виднелись в золотой траве. Целые поля маиса были вычеканены из золота и серебра с волшебным искусством. По обе стороны дорожки, усыпанной золотым песком, дремали громадные золотые львы. Самый сильный ветер не мог поколебать ни одной ветки, ни одного листа в этом необычайном саду.
Сель долго не могла оторваться от этой картины…
Даже старуха Ца, забыв о своем неповиновении царскому слову, в восторге хлопнула кривыми, костлявыми пальцами по коленям и воскликнула:
– Вот так внук!
– Какой внук? – с недоумением спросила Сель.
– Адиширна, внук он мне…
– Я и не знала!.. Отчего же ты не говорила мне об этом?
– Мы люди маленькие, кому интересно наше родство? А только нельзя не похвалиться. Ведь этакие способности дали ему боги!.. Не всякому и жрецу в пору сделать такое… А так рабом и умрет… Что делать?.. Одному на роду написано царствовать, а другому – быть рабом… Каждому свое…
– Я и не знала, – сказала еще раз в задумчивости Сель. – Да… Одному царствовать, а другому быть рабом. Но боги или люди создали это разделение?..
Ца взмахнула руками.
Не дав ей ответить, Сель быстро заговорила:
– Слушай, Ца, ты ведь меня любишь?.. Ну, конечно! Я знаю. Не целуй край моего плаща. Так слушай, Ца: сиди вот здесь, на этом золотом льве, – не бойся, он не проснется и не тронет тебя. Сиди смирно и дожидайся меня. Я скоро вернусь… Я одна!..
Прежде чем Ца успела открыть рот, Сель уже бежала вниз по золотистой дорожке.
На второй террасе были видны люди в коротких одеждах рабов. Некоторые из них имели только повязку у бедер. Они возились около фонтанов.
Около группы склоненных рабов стоял стройный юноша в черной короткой рубахе, перетянутой широким кожаным поясом. Руки выше локтей и широкая грудь его были открыты. Густые вьющиеся волосы стянуты узким ремешком. Несмотря на этот простой костюм, юноша был прекрасен, как молодой бог.
Это был раб Адиширна-Гуанч, гениальный художник, скульптор и ювелир.
Сель подбежала к нему сзади и в смущении остановилась.
Рабы прервали работу и подняли головы. Адиширна повернулся и замер от удивления…
– Ты?!
– Я пришла посмотреть на работы, – сказала она. – Что ты туг делаешь?..
Чтобы скрыть смущение и радость, художник с жаром принялся объяснять:
– А вот посмотри. Струи фонтанов сделаны из бриллиантов. Мы сейчас оживим их!
Наклонившись к колодцу в земле, он крикнул на берберском наречии:
– Ширан, дай свет!
Фонтан осветился лучом света, идущим из-под земли. Свет переливался цветами радуги, скользил внутри бриллиантовых струй фонтана, и это создавало иллюзию струящейся воды.
Сель была по-детски восхищена.
– Да ты колдун, – сказала она, смеясь, и поправила красную розу на своей груди. – Покажи, что здесь есть еще интересного.
– Вон там пруд…
– Идем! – повелительно сказала она.
Сель и Адиширна отделились от рабов и подошли к уединенному пруду.
– Вода в нем сделана из горного хрусталя!
Адиширна наклонился к земле, повернул скрытый рычаг, и пруд осветился голубым светом.
Еще один поворот рычага, и в хрустальной глубине медленно поплыли золотые рыбки, шевеля плавниками и хвостиками.
– Колдун, колдун! – И, по-детски восхищенная, Сель захлопала в ладоши.
– Здесь нет колдовства, – сказал художник, и румянец удовольствия покрыл его смуглые щеки. – Законы механики, не больше! Все эти птицы, – и он махнул рукою по направлению веток с сидящими птицами, – могут петь и махать крыльями. Желаешь посмотреть?
– Нет, не надо… – сказала Сель и задумалась. – Скажи мне, Адиширна, как пришла тебе в голову мысль создать этот волшебный сад?
– Как пришла мне в голову эта мысль? – медленно проговорил художник, опуская голову.
Он что-то обдумывал и, казалось, колебался. Потом, решительным движением вскинув голову, он взглянул прямо в глаза Сель.
– Вот как… Для меня этот сад – символ.
– Что же он означает? – спросила Сель, несколько смущенная пристальным взглядом художника, но не опуская глаз.
– Посмотри на этот сад! – с воодушевлением начал художник. – Ты видишь в нем роскошные плоды, но не можешь насладиться их вкусом. Ты видишь диковинные цветы, но не можешь сорвать их. А если захочешь сделать это, они только больно уколют руки. Здесь все чарует глаз, и ничто не доступно для обладания… Жизнь – это тот же Золотой Сад…
Вздохнув, художник опустил голову и замолчал. Молчала и Сель.
Потом, подойдя к нему ближе, она спросила взволнованным, тихим голосом:
– Ты… ты хотел бы обладать всеми цветами мира?
– Только одним! – воскликнул художник, вновь окинув ее горячим взглядом.
– Каким же? – спросила Сель.
– Этот цветок ты! – страстно воскликнул юноша.
– Но ты забыл, что сад, в котором растет этот цветок, для тебя запретный, – лукаво смеясь, возразила Сель и, повернувшись, побежала к ждущей ее Ца.
V. При свете звезд
Синий купол звездного неба покрывал Атлантиду.
На вершине огромной пирамиды, у храма Посейдониса, жрец Эльзаир, астроном и астролог, наблюдал движение небесных светил.
На обширной площадке, мощенной шашками черных и белых мраморных плит, стояли различные астрономические инструменты из бронзы.
Астроном записывал на бронзовых пластинках свои наблюдения. Он макал стилос, сделанный из вещества, не растворяющегося в едких кислотах, в стеклянный сосуд в виде раскрытой пасти льва, и наносил на пластинку знаки, напоминающие ассирийскую клинопись. Кислота выедала на пластинках эти знаки неизгладимыми темными углублениями. Небольшая глиняная лампа, изображающая дельфина, с волокнистым фитилем, вставленным в масло, бросала слабый свет на полированные таблицы.
Жрец так был погружен в свое занятие, что не слыхал, как в люк, закрывавший вход на площадку, постучались.
Стук повторился.
– Кто там?
– Именем Солнца!
Жрец поднял люк, и на площадку вошли пять жрецов: Кунтинашар – архитектор и математик, Анугуан – историк, законовед и дипломат, Зануцирам – химик и инженер металлургической промышленности, Агушатца – врач и Нуги-Эстцак – философ и хранитель культа.
– Как твои наблюдения, Эльзаир? – спросил Кунтинашар.
Эльзаир развел руками.
– Или в моей голове, или в небе творится что-то неладное. Планеты сдвигаются со своих орбит, и даже все неподвижные звезды будто сдвинулись немного вправо с предначертанного им в вечности места… Смотри сам…
Кунтинашар подошел к инструментам, внимательно осмотрел их, произвел градусные измерения, проверил цифры таблиц и пожал плечами.
– Да, загадочное явление…
– Я сообщу об этом Ацро-Шану, хранителю Высших Тайн. Если не сумеет и он объяснить, то одни боги знают, что творится в небесах!
– Просматривал ли ты таблицы за прежние годы? – спросил историк Анугуан.
– Я просмотрел уже за четыре тысячи пятьсот лет. Ничего подобного в записях не встречается.
– Ну, вот что, – произнес Зануцирам, – вы, звездочеты и математики, интересуетесь только небом, а нам интересно то, что творится здесь, на земле. Нуги-Эстцак, посмотри, хорошо ли прикрыта подъемная дверь!
– Кого?.. – спросил рассеянно Нуги-Эстцак. Философ не слышал вопроса. Мысли его были далеко.
Посмотрев на него и безнадежно махнув рукой, Зануцирам подошел к двери, поднял ее, убедился, что внизу никто не подслушивает, и, плотно закрыв, сказал вполголоса:
– Мы одни… Агушатца, скажи, что ты сегодня узнал во дворце?
Агушатца осмотрелся кругом, как бы не доверяя и этому уединенному месту, и так же тихо начал говорить:
– Плохие новости… Царь жаловался на боль головного мускула[5], и я был у него… Ничего серьезного.
– Ничего серьезного? Да, это плохие новости, – с иронией проговорил Зануцирам.
– Есть хуже, – продолжал Агушатца. – Возвращаясь из опочивальни царя, я встретил царского скорописца. И он успел шепнуть мне, что Гуан-Атагуераган уменьшил наши доходы наполовину и изменил не в нашу пользу состав Верховного Совета.
– Этого надо было ожидать…
– Так дальше продолжаться не может!
– Здесь нас пять из семи членов Верховного Совета. Великий Ацро-Шану, хранитель Высших Тайн, живет в тысячелетиях, – он выше наших забот. Шишен-Итца с тех пор, как царь пленился его дочерью и «породнился» с ним, взяв ее в свой гарем, готов лизать царские пятки. Только мы одни можем защитить интересы великой касты жрецов. Мы – соль Атлантиды. Мы – истинная сила ее. Мы храним знания, накопленные десятками тысячелетий.
