Нина Резун
Кто такая Даша?
Часть первая
Глава первая
Я рассматривала предложение банка о кредитовании, которое мне направили на электронную почту. Требования к заемщику и условия погашения кредита подходили: у меня был российский паспорт с пропиской, я могла предоставить справку о доходах за четыре месяца, и мне было, чем обеспечить кредит.
Но было одно «но». У меня уже был кредит в другом банке, и объем финансовых обязательств в случае моего согласия на новое предложение увеличивался почти вдвое. При невысокой зарплате это отражалось на кошельке.
Но какие у меня были варианты, чтобы этого избежать? Я нуждалась в деньгах, и поэтому собиралась сократить расходы и перейти на гречку.
Как заклинание твердила себе, что должна помочь брату, и спасти последнего родного человека, который у меня остался.
Милый Жерар! Светлый и добрый мальчик, который однажды познакомился не с теми людьми. Они пристрастили его к наркотикам и к сегодняшнему дню его зависимость врачи-наркологи трактовали как «зависимость со стажем». Чтобы не попасть на наркодиспансерный учет с занесением в информационную базу, Жерар проходил лечение на платной основе, и я была готова платить любые деньги только, чтобы спасти брата от всех ограничений, которые накладывал такой учет. В государственной клинике лечение обходилось дешевле, чем в частной, но наш семейный бюджет все равно нищал. После того, как Жерар возвращался домой, он клялся, что больше не вернется к пагубному пристрастию, но срывался и все начиналось заново.
Из дома пропадали ценные вещи, бабушкина пенсия, а когда бабушки не стало — практически вся моя зарплата. Тот первый кредит я взяла, чтобы покрыть долги брата, за которые его избивали.
И вот я снова перед выбором. Хотя разве это выбор? Это неизбежность.
Я не хотела думать, что будет потом. Я жила сегодняшним днем и реальность такова — если не я, ему не поможет никто.
— Хотите взять кредит? — вдруг услышала я и подскочила со своего места, заслоняя экран монитора.
Передо мной стоял шеф, Роман Викторович Храмцов. От него веяло дорогим французским парфюмом вперемешку с кубинскими сигарами, и это смешение ароматов всегда меня будоражило. Когда он приходил на работу и следовал в свой кабинет, ещё минут десять после его ухода в приемной оставался благоухающий запах, и он бодрил лучше всякого кофе. Как я не учуяла его приближение на этот раз, непонятно.
Я таращилась на него и не могла сосредоточиться на вопросе. Мысли путались и, не сумев собраться, я вцепилась в бумаги на краю стола и протянула ему.
— Роман Викторович, вот документы, которые вы просили подготовить.
— Замечательно, — не вынимая рук из карманов брюк, сказал шеф. — Но они мне нужны утром. Занесите их ко мне перед началом рабочего дня.
— Да, конечно, — и я положила бумаги снова на стол.
Он не сводил с меня напряженного взгляда. Чего он ждет? Почему не уходит?
— Вы мне не ответили, — сказал он. — Вам нужны деньги?
Храмцов склонил голову набок и сам подался в ту же сторону, заглядывая мне за спину.
— Простите, я не пользуюсь интернетом и личной почтой в рабочее время. Я только на секунду заглянула… Ведь рабочий день закончился.
— Лера, я спросил не об этом.
Я опустила глаза и стала щелкать ногтями.
— Нет… Да… — сказала я. — Да, нужны.
— Зачем? Хотите куда-нибудь съездить отдохнуть? Или на тряпки потратитесь?
На тряпки? Что он имеет в виду? Одежду? Я что похожа на девушку, которую интересуют тряпки? О, или он намекает, что мне нужны новые?
Я перевела взгляд на небольшое пятнышко на юбке, которое не удалось вывести. Я прикрыла его рукой и пробормотала:
— Да, было бы неплохо.
Зачем я солгала? Почему не сказала правду? Но какую правду? Что мой брат наркоман, и я хочу его вылечить? Да Храмцов выгонит меня из компании в ту же секунду. Зачем ему сотрудники с родственниками сомнительного характера? Я и так здесь на птичьих правах, хотя и благодаря его протекции. Но всему же есть предел!
— Если вы закончили со своими прямыми обязанностями, — делая ударение на последних двух словах, сказал Роман Викторович, — то спускайтесь к моей машине. Нам надо поговорить. Я буду ждать вас за углом у почты, и, пожалуйста, не задерживайтесь.
— Хорошо.
— Документы можете положить на мой стол.
— Да, конечно.
Через десять минут я покинула офис и направилась к машине шефа. Из головы не выходили мысли, о чем он хочет поговорить, и я находила только одно объяснение. Он решил меня уволить: за то, что посещаю интернет-сайты на рабочем месте, или за то, что не соответствую установленному в компании дресс-коду, или его служба безопасности разузнала о моем брате, и я представляю потенциальную угрозу интересам его фирмы. Ведь я имею прямой доступ к его подписи, а он редко перечитывает документы, которые я ему подкладываю. Жерар нигде по базе не проходил, но мало ли какие у них источники информации? Или он нашел более ценного и опытного работника с высшим образованием и в моих услугах больше не нуждался.
Как же вышло, что я оказалась его секретарем? Около пяти месяцев назад я подвернулась ему на дороге, в прямом смысле этого слова, и он посчитал себя обязанным загладить вину передо мной. Я шла на собеседование, волновалась и в своих переживаниях не заметила машину, которая не собиралась останавливаться перед пешеходным переходом и затормозила, когда расстояние между нами сократилось настолько, что не зацепить меня он не мог. Удар пришелся по бедру, меня отбросило на асфальт, и машина после этого какое-то время двигалась, а меня кувырком несло по дороге. Словно я пыталась укатиться от скользивших на меня колес. Была зима, и это в некотором роде спасло меня от серьезных травм. Но мой пуховик после этого пришлось выбросить.
Роман Викторович, но в то время я ещё не знала, как его зовут, перепугался и вызвался отвезти меня в больницу. Я с трудом соображала, ударилась головой, и соглашалась на все, что он предлагал. Я не писала на него никаких заявлений, признаваясь, что сама виновата, и следователь, получив все необходимые подписи, оставил меня в покое.
Роман, как он представился по дороге в больницу, навещал меня каждый день. Даже когда я отказалась от компенсаций и не выдвигала обвинений, он приходил, чтобы удостовериться, что со мной все в порядке. Он не всегда заходил в палату. Иногда я узнавала о его визите от врача или медсестры, и смущалась, замечая их недвусмысленные взгляды, когда они говорили о проявлениях его заботы.
Но я не строила романтических иллюзий. Я успела разглядеть его дорогую одежду, учуять дурманящий аромат его парфюма и из окна видела ту самую машину, которая свела нас на дороге. Сомнительно, что такого мужчину могла заинтересовать тощая невзрачная девушка с фигурой подростка. Рядом с ним мне виделась высокая красивая женщина на шпильке с фигурой от бога (или от пластического хирурга), которая одевалась в самом дорогом бутике города. И скорее всего не нашего.
Однако он приходил ко мне до самой выписки. Говорил мало и по существу, и изучал мои глаза. И я знала, почему. У меня врожденная гетерохромия: правый глаз голубой, левый — карий, и люди часто удивляются им. Вот и Роман Викторович попал под впечатление. Каждый день он смотрел в мои глаза, как впервые, и будто недоумевал, почему за ночь они не стали одинаковыми.
В день выписки он отвез меня домой, и в машине мы заговорили о моих дальнейших планах. Он уже знал, что я пропустила собеседование и осталась без работы, и предлагал место в своей строительной компании. Он как раз нуждался в помощнике и был готов взять на это место меня. Я не ожидала такого поворота событий.
В больнице я успела заглянуть в интернет и узнать, какой компанией он владеет. Это оказалось крупнейшее предприятие строительной сферы нашего региона, и чтобы получить в ней работу, люди проходят тесты и их приглашают на несколько собеседований. И ещё их проверяет служба безопасности.
А кто такая я? У меня кроме школьного образования только курсы по делопроизводству — читай «секретарские» — и год работы менеджером на ресепшене в небольшой компании по продаже программного обеспечения. Никаких наград и достижений. Зачем я ему?
Он все ещё чувствовал вину и хотел ее искупить. Назначил мне испытательный срок и сказал, что если не справлюсь, он со мной распрощается. Но я справилась. И хотя никогда не слышала от него похвалы, но не было и нареканий. Платил он немного, но без «вышки» на большее я не рассчитывала. Достаточно того, что я каждый день чувствовала себя частью большой компании и думала, что вытянула счастливый билет.
Но, кажется, удача от меня отвернулась.
Роман Викторович вышел из салона внедорожника и направился к задней пассажирской дверце. Когда он вез меня домой после выписки, я сказала, что предпочитаю ездить на сидении за водительским местом, и он до сих пор об этом помнил. Он не спрашивал о причинах моих предпочтений, и я не стремилась их объяснить.
Я оглянулась по сторонам, боясь, что кто-то из коллег мог увидеть, как я сажусь в машину шефа и ошибиться в суждениях. Рабочий день закончился час назад и многие покинули рабочие места, но кто-то мог задержаться и заглянуть в почтовое отделение. И сейчас встретит нас, и поймет, как я оказалась в секретарях. Вернее, решит, что все понял. Ах, божечки, спаси и сохрани.
К счастью, никто из коллег не попался мне на глаза, и я скорее заскочила в салон автомобиля, чтобы спрятаться за его тонированными окнами. Храмцов тоже сел в машину, включил музыку и тронулся с места.
Какое-то время мы ехали молча, а потом я осмелилась спросить, о чем он хотел со мной поговорить.
— Сейчас мы доедем до места и там поговорим. Так будет удобнее.
— До какого места? — В тот же момент я поняла, что мы едем не ко мне домой, а в противоположную от дома сторону. — Куда вы меня везете?
— Не волнуйтесь. Больно не будет.
Я бросила напряженный взгляд в зеркало заднего вида, где видела только его глаза. Он смотрел на дорогу и вел себя так, будто не сказал ничего ненормального. Сначала мне показалось, что из-за музыки, звучащей по радио, я ослышалась. Но он заметил мой взгляд на себе, и по глазам я поняла, что он улыбнулся.
— Я пошутил, — и видимо что-то в моем лице ему не понравилось, потому что он добавил: — Прости, неудачная шутка.
Прости? Мы перешли на «ты»? После этого я занервничала ещё больше. Зачем, чтобы поговорить со мной, он везет меня, черт знает куда? Почему нельзя сделать этого в машине? Или вообще в офисе.
Вряд ли я интересовала его как девушка. Я видела, какие женщины ему нравились. Они не отличались от того воображаемого мной образа, который я нарисовала в начале нашего знакомства. Одна из них работала в сметном отделе, другая — в отделе кадров. Обе ходили на высоких шпильках, носили юбки выше колен и выпячивали наружу свой бюст. Я видела, как они выходили из его кабинета, поправляя помаду, волосы или одежду, словно желая показать мне, чем они там занимались.
Кроме того, Храмцов был женат. Я узнала об этом мимоходом. Роман Викторович тогда вышел из кабинета, намереваясь уйти на важную деловую встречу, но в пороге обернулся и дал распоряжение заказать букет цветов и купить подарок его жене. «У нее завтра день рождения». Я растерялась и выглядела как дурочка, когда переспросила: «Кому́ нужен подарок?»
Он не носил кольца, на корпоративе, посвященном дню компании, был один, и вечно снующие в его кабинет девицы на «индивидуальные совещания» — всё говорило о том, что он не женат. И вот, на́ тебе — купите подарок для жены. Я даже не знала, что она есть, как я могу знать, что она любит?
Он дал мне банковскую карту и велел ехать в ювелирный магазин с водителем, и купить самое дорогое колье, которое я увижу. Он назвал минимальный его ценник, и помню, как затряслись мои руки, когда я подумала, что буду держать в них драгоценность, на которую мы с братом могли бы прожить год, а то и два, если ужаться.
И я поехала и купила.
На обратном пути все пыталась вообразить, как выглядит женщина, которой дарят такие дорогие подарки. Но наверняка не любят. Ведь если любят, разве станут изменять? Сначала я представляла ее молодой и красивой, с длиной шеей, на которой колье сверкало бы, как звездное небо, вызывая зависть у других женщин. Затем — молодой, но не очень красивой, уставшей и занятой домашними делами. Для нее выход в свет в этом украшении был возможностью почувствовать себя женщиной, а не только домработницей. И напоследок я воображала ее старой и занудной теткой, которая давно не интересует его как женщина, или вообще никогда не интересовала, и он женился на ней, чтобы насолить своей бывшей, или своим родителям, или ещё кому-нибудь, но точно не по любви.
Была мысль спросить о ней у водителя Артёма, но я отмела ее. Мой интерес показался бы ему странным, и кто знает, что бы он вообразил по поводу моего любопытства?
И вот Роман Викторович вез меня куда-то и как-то странно шутил, и я не знала, что думать об этой поездке. Я нервничала и предприняла ещё одну попытку выяснить, что все это значит.
— Вы простите, но я думала мы поговорим по дороге ко мне домой. Меня там ждут и будут волноваться, если я не вернусь до темноты.
— Твой парень? Жених?
И снова на «ты». К чему бы это?
— Нет.
— Родители?
— Нет.
— Тогда кто?
— Брат.
— Младший?
— Старший.
— Ну тогда я думаю, он сможет сам себе приготовить ужин.
— Безусловно, но дело не в этом. Он будет переживать…
— Я верну тебя домой через час.
Это звучало обнадеживающе, и я немного расслабилась.
— Вы можете хотя бы объяснить, куда мы едем?
— Пока вперед, после того перекрестка направо, и мы почти у цели.
Я поняла, что он мне не скажет ничего конкретного, и замолчала. Отвернула голову в окно и стала рассматривать местность.
Это был новый микрорайон города с высотными зданиями, построенные в одном стиле, и жить в таком месте считалось престижным. Здесь в каждом доме кафе или ресторан, салоны красоты и тренажерные залы, дорогие бутики и шоурумы. Я никогда не бывала в таких районах, но видела их на фотографиях в интернете, и даже рисовала их на бумаге. Но только давно. Ещё в детстве. Это был город мечты с яркими панельные плитами, мощенным тротуаром, ландшафтным оформлением газонов и палисадников, и увлекательными детскими площадками. Проезжая мимо такого двора, я поняла, что для многих людей эта мечта стала реальностью, и улыбнулась, чуточку позавидовав их удаче.
В одном из таких дворов мы остановились. Храмцов открыл мне дверцу и предложил следовать за ним. Мы прошли в подъезд, который был оформлен лучше, чем моя квартира, поздоровались с консьержкой, которой Роман Викторович сказал, что я с ним, и вошли в лифт размером больше моей ванной — новенький и вместительный, с зеркалом и видеокамерой.
Ко мне снова вернулось волнение, и я ощутила бешенный ритм своего сердца. Куда он меня привез? Что все это значит? И его слова: «Больно не будет», — холодным лезвием прошлись по моим венам. Вдруг это не шутка, а предупреждение? Что если он маньяк и возит сюда наивных девочек и издевается тут над ними? Господи, помоги мне…
Ноги отяжелели, и я еле переступила порог квартиры. На восемнадцатом этаже. Он закрыл дверь на замки и убрал ключ в свой карман. Почему не положил его на тумбу на входе? Это напрягло. Через дверь не выйти, вниз не сигануть — я в ловушке.
Роман Викторович попросил не разуваться, повесил мою сумку на крючок для одежды, и мы прошли в просторную комнату. Очень просторную. Я видела такие по телевизору. Первое, что меня сразило — большое панорамное окно и потрясающий вид на город. У меня закружило голову, и я представила, как лечу вниз после всех безобразий, которые он для меня приготовил. Если всё, о чем я думала правда, то это лучший… и самый быстрый для меня выход.
Но нет, у меня Жерар. Я не могу оставить его. Один он не справится и нашему славному роду конец.
— Роман Викто…рович, — дрогнувшим голосом сказала я, — объясните, зачем я здесь?
— Кофе будешь?
— Н-нет.
— А чай?
— Пожалуйста… — взмолилась я, призывая ответить на мой вопрос.
— А я, пожалуй, выпью кофе. Без сахара. Со сливками.
Храмцов проговорил эти слова с особой тщательностью, словно в них был заложен какой-то смысл, и я должна его понять. Но я не понимала.
Он подошел к кофемашине и стал готовить кофе. Я огляделась в надежде найти угол, где можно спрятаться, или какой-нибудь предмет потяжелее, чтобы использовать его в качестве защиты.
Справа от себя в конце комнаты увидела дверь. Вероятно, в санузел. Там можно было спрятаться, закрыться и… что дальше? Телефон остался в сумке. Пойти за ним, значило, сообщить о своих намерениях. Если у него грязные мысли, он не позволит.
Около санузла стояла широкая кровать. На ней шелковое… ну, наверное, шелковое белоснежное покрывало. Оно поблескивало и манило коснуться его руками. У кровати мягкое изголовье. Стена в этой зоне была обшита темными деревянными панелями, и они подчеркивали кровать на общем фоне.
Повернула голову. Роман Викторович возился с кофемашиной. Она стояла на столешнице длинного кухонного гарнитура и сливалась с темным фартуком. Барная стойка, которая расположилась параллельно окну, кроме приятного вечернего чаепития позволяла наблюдать за городом. Над стойкой три светильника. Наверняка ими пользовались в ночное время как основным освещением.
Храмцов повернулся ко мне и повторил вопрос про чай.
— Нет, — ответила я.
—Вина? Я не могу присоединиться, но тебе налью. Будешь? Настоящее, французское…
