Глеб кивнул, поднялся на ноги и невольно охнул от того, с каким нежеланием его онемевшие мышцы пришли в движение.
– Вам надо размяться, – хмыкнул Эрик. – После четырех дней на ящиках, должно быть, нелегко разогнуть конечности.
– Я был здесь четыре дня?! – опешил Глеб. Бессчетные пробуждения и провалы в беспамятство сейчас казались ему целой вечностью, но четыре дня…
– Да, сколько и длился шторм. Сейчас, – доктор изящным движением встряхнул наручные часы, – семь тридцать утра пятого дня. Не вздумайте больше так мучать свой организм, иначе в следующий раз все может обойтись не так легко, – Эрик кивнул и двинулся дальше по своим врачебным делам.
Через несколько шагов к Глебу вернулось привычное ощущение земли под ногами, и он без промедлений направился туда, где, по словам доктора, готовились к вылазке наружу.
– Когда вошли кони фараона с колесницами его и с всадниками его в море, то Господь обратил на них воды морские, а сыны Израилевы прошли по суше среди моря, – вдруг различил он монотонный скрипучий голос.
В кругу человек из десяти сидел Франческо с толстой книгой на коленях. Подняв глаза, он увидел Глеба, кивнул ему и продолжил:
– И взяла Мариам пророчица, сестра Ааронова, в руку свою тимпан, и вышли за нею все женщины с тимпанами и ликованием. И воспела Мариам…
Больше Глеб слушать не собирался – он поспешил дальше и вскоре приметил впереди тех, кого искал. Перед дверьми церкви трое мужчин выгружали из ящиков тросы навроде тех, что носят скалолазы. Четвертой с ними оказалась Лора.
– Доброе утро, – неуверенно поздоровался Глеб, оказавшись рядом.
– О, доброе! – просияла она. – Очень рада, что ты поправился!
Голос ее показался Глебу невероятно звонким, да и весь облик девушки сильно изменился. Вместо юбки на ней теперь были джинсы и сапоги, напоминавшие военные, а волосы Лора стянула в пучок на затылке. Но самая большая перемена была вовсе не в одежде, а в ее лице, речи и даже движениях. От плавности и размеренности не осталось и следа, а глаза снова превратились в угольки.
– Это Поль и Влад, – она повернулась к молодым людям, которые на мгновение оторвались от ящиков и канатов. – Мы собираемся наружу разведать как обстоят дела.
Мужчины обменялись короткими рукопожатиями. У Глеба промелькнула мысль, что Поль, высокий и темноволосый, мог бы подарить свое лицо любой из академических скульптур, чего точно нельзя было сказать о Владе. Тот, долговязый, жилистый и будто чересчур вытянутый, гаркнул что-то вроде: «Рад встретить».
– А это Ганс, – Лора положила руку на плечо третьему, и Глеб тут же его вспомнил. Это был тот самый полноватый подросток, что встретился ему возле приюта в первый день. И он до сих пор крутил в руках всю ту же веревку.
– Приятно познакомиться, – Глеб попытался изобразить дружелюбную улыбку, но, судя по всему, вышло у него довольно скверно – парень тут же отвернулся. И слава богу.
– Застеснялся, – Лора потрепала того по пухлому плечу и вонзила в Глеба угольный взгляд. Мальчишка снова углубился в перебрасывание веревочки из руки в руку, а Глеб попытался вернуться к разговору:
– Я бы хотел сходить с вами, – заявил он, стараясь больше не смотреть в сторону Ганса.
– Нет-нет! – перебил его долговязый Влад, вынырнув из очередного ящика со связкой каких-то ремней. – Снаружи может жить опасность! Простите мой английский, я еще учусь. Возможно, придется за себя постоять!
– Опасность? Какая опасность, шторм же кончился? Было ведь еще и землетрясение, верно? – Глебу показалось, что где-то внутри собственной головы он чувствует и слышит тихий назойливый звон. Отзвук просыпающейся злости. Снова его окружала неизвестность и какая-то ненормальность, сквозившая в происходящем.
Должно быть, уловив это, Лора взяла его за руку:
– Давай мы отойдем на пару минут и поговорим. А парни пока приготовят вещи.
Глеб кивнул и поплелся за девушкой, пытаясь заглушить ядовитый прилив нетерпения.
– Я понимаю, что тебе неприятно, – начала Лора, когда они оказались более или менее наедине, опустившись на пол и наблюдая со стороны за всеобщей суетой. – Вокруг слишком много народу, что-то происходит, но ты все еще ничего не понимаешь. И всем будто все равно. Так вот, знай: ты далеко не безразличен этим людям. Хоть пока их и не знаешь, – она махнула рукой в сторону, откуда все еще слышалось чтение Франческо.
– Да, прости, я понимаю. Не думай, будто я не ценю все, что вы для меня сделали…
– Я вовсе не требую благодарности, – покачала головой Лора. – Я хочу, чтоб ты знал – здесь никто не будет пытаться запутать или обмануть тебя.
– В таком случае я все-таки рискну спросить еще раз. Что же за чертовщина здесь происходит? Почему я здесь?
Лора вздохнула и принялась тихонько притопывать об пол толстыми подошвами сапог.
– Боюсь, что быстро и понятно объяснить это просто невозможно. Но я постараюсь… Только не перебивай меня, прошу, – она уткнулась взглядом в потолок. – Может быть, тебе знаком второй закон термодинамики?
– Конечно, я же человек науки, – прыснул Глеб, несколько огорченный таким началом разговора.
– Жаль, тогда нам было бы проще, – довольно холодно ответила Лора и продолжила. – Второй закон связан с понятием энтропии – мерой хаоса и беспорядка. Он говорит, что в замкнутой системе, каковой является наша вселенная, энтропия неизбежно возрастает, – она взглянула на Глеба и попыталась определить, какой эффект оказывают ее слова.
– Если проще, – теперь она сопровождала речь обильной жестикуляцией, – энтропия – это стремление вселенной к хаосу. Ты когда-нибудь видел пляж, где галька была бы сложена, не знаю, в форме пирамиды? Разумеется, нет. Потому что упорядоченность неестественна. Энтропия растет, и от этого вся галька стремится рассыпаться более или менее равномерно по поверхности пляжа, вся посуда во вселенной – разбиться, а сахар раствориться в чае. Холодные тела нагреваются, а горячие остывают, стремясь прийти в температурное равновесие, дым рассеивается, запах наполняет комнату… Я могу продолжать бесконечно долго. Это и есть проявления энтропии. Работа в свою очередь энтропию снижает. Только при совершении человеком работы может получиться пирамида камней или кусочек сахара.
– Хорошо, – протянул Глеб, – Пока звучит не очень сложно. Или у тебя талант объяснять сложные вещи людям, которые ничего в них не смыслят. Но я все же не понимаю, какое отношение это имеет к происходящему и ко мне.
– Прямое отношение, Глеб. С самого момента зарождения вселенной энтропия росла, и сейчас ее уровень стал неимоверно высок. Да, раньше это понятие не рассматривали как меру реального хаоса, но теперь… Понимаешь, все, что создает человек: города, машины, книги, картины и все остальное, – это и есть галька, сложенная в пирамиду. К тому же, в последнее время «порядок» человечество поставило во главу угла. Едва ли не божество из него сделало. И эта пирамида уже рушится.
– Как понять – рушится?
– Физику, химию в школе учил? Помнишь еще, что все вокруг состоит из частиц – упорядоченных. А что говорит энтропия об упорядоченности? Вот именно: «До свидания!» И сейчас, когда уровень энтропии достиг точки икс, этот самый главный порядок – порядок частиц – начал разрушаться.
– Хочешь сказать, мир вот-вот развалится на атомы?
– Не совсем. К счастью, пока этот процесс происходит лишь в некоторых аномальных зонах наподобие той, где мы находимся. Когда приходят Волны.
Перед глазами Глеба возникла картина, которую он страстно желал забыть.
– Ты сейчас говоришь не про огромный вал, который меня едва не смыл?
Лора кивнула:
– То, что ты видел – это не совсем вода. Это поток нестабильной материи с высочайшим уровнем энтропии или, можно сказать, хаоса. Волны, от которых мы укрылись здесь – это поток, разрушающий все пирамиды из гальки. Сталкиваясь с любым стабильным объектом, они меняют его. Со скалой, домом, травинкой, песчинкой – с чем угодно. Тот же камень рассыпается на элементарные частицы, которые через мгновение после контакта с Волной собираются заново.
– Во что?
– Во что угодно. Вселенная, как бы странно ни звучало, обладает памятью. Все, чего касается Волна, мгновенно меняется и с равной вероятностью может стать любым предметом из когда-либо существовавших. Это и есть воплощение самого хаоса: максимальное количество вероятностей.
– То есть, мне еще повезло, что я не попал под эту Волну и не превратился в… кисель?
– Грубо говоря, да.
Глеб молчал и пытался выстроить из услышанного хоть какое-то подобие целостной картины, проклиная себя за то, что никогда не проявлял интереса к естественным наукам.
– У древних греков Хаос считался богом-демиургом и прародителем всего. Это, к сожалению, единственное, что я об этом знаю, – усмехнулся он. – Если бы не куча научных слов… Если бы я своими глазами не видел эту чертовщину, я бы, пожалуй, решил, что это полный бред.
– Это хорошо, – Лора поднялась на ноги. – Значит, у тебя есть зачатки критического мышления. А, если греки окрестили Хаосом Большой взрыв, то они были совершенно правы. Пойдем, нам пора выходить.
– Но у меня есть еще вопросы.
– В другой раз, хорошо? Времени, к сожалению, сейчас совсем нет. Пока что постарайся осмыслить то, о чем я рассказала, – Лора направилась обратно к группе – Глеб не отставал. – Если тебе трудно поверить и принять это, просто подожди. Оглядись вокруг, дай себе время привыкнуть.
Привыкнуть… Нет уж, к этому месту он бы никогда не смог привыкнуть. А вот смириться, скорее всего, придется.
– Ну что, поговорили? Вскипятил себе мозги? – ухмылкой встретил их Поль и протянул два широких ремня с подсумками. Лора закрепила свой на бедрах:
– Ладно тебе, человек только в себя пришел, а его сразу в омут с головой. Ты ведь идешь с нами? – спросила она Глеба.
– Иду, – ремень оказался довольно тяжелым и никак не желал застегиваться. – Можно последний вопрос? Откуда ты столько знаешь?
– Я физик, – пожала плечами Лора. – Из-за этого я и здесь.
Подсумки на ремне оказались набиты под завязку: здесь были фонарик, спички, рация, небольшая аптечка, фляжка, складной нож и даже скалолазный крюк. Такая серьезная экипировка немало удивила Глеба, но, когда Влад протянул ему старое мачете с потемневшим лезвием, он затряс головой.
– А это еще зачем? Не надо, я так пойду! – Глеб никогда в жизни не держал в руках оружия, и его это вполне устраивало.
– Нужно брать, – отрезал Влад и попытался вложить клинок ему в руку.
– Зачем, ну зачем мне это? – простонал Глеб, глядя на Лору в поисках поддержки. Та, к его изумлению, уже пристроила свой мачете на поясе и теперь выглядела почти что устрашающе. – И ты туда же?
– Во-первых, – Влад наморщил лоб, стараясь сформулировать какую-то важную мысль. – Во-первых, мачете хорошо рубит ветки и разные растения. А там, – он взмахнул рукой, указывая за стену, и клинок с жутким свистом описал в воздухе полукруг. – Там может быть целый лес, через который мы будем пробираться. Во-вторых, там могут быть и звери, и змеи, и еще много чего. Если опасность, нужно с собой взять мачете.
– Каждый раз после Волн остров меняется до неузнаваемости. Надо быть начеку, – кивнула Лора.
Глеб вздохнул и взялся за шершавую деревянную ручку. Клинок непривычно тянул руку, которой было страшно даже пошевелить.
И зачем он ввязался в этот поход? Неужели это было обычное желание стать частью общества, пусть такого странного и маленького? Что поделать, если еще со школы тебе начинают твердить, будто человек – существо социальное.
– Согласен, – вздохнул Глеб и, следуя примеру Лоры, пристроил мачете на поясе. – Но имейте в виду, что я не ручаюсь за качество работы с этим… инструментом.
– Мы будем отходить подальше, – успокоил его Поль. Вместо клинков они с Владом взяли по охотничьему ружью, и это посеяло в душе Глеба новые сомнения.
– Да-да, там может быть все, что угодно, я понял, – пробурчал он в ответ на взгляд Лоры.
– Надеюсь, ничего по-настоящему опасного вы не встретите, – вдруг рядом оказался Франческо, бесшумно подкативший к ним на коляске. Он, как и всегда, уставился на собравшихся мутными глазами и похлопал Глеба по предплечью – выше старик не дотягивался. – Я буду на связи. Все как обычно. Мистер Марков, эта вылазка может занять весь день, а то и больше. Вы только поднялись на ноги. Если решите остаться здесь, в этом не будет ничего зазорного.
– Я тоже пойду с вами, – вдруг раздался странный голос. Глеб обернулся и увидел Ганса. Мальчишка говорил с трудом, все открывал и открывал отчего-то улыбающийся рот, пытаясь продолжить, но у него ничего не получалось. Веревка все быстрее мелькала в его пухлых руках. Он обращался к Глебу, в этом не было сомнений, но от подобного зрелища тому становилось лишь неловко и неприятно. В ответ он отвел глаза и чуть отвернулся. Будто и не услышал. К счастью, на помощь пришла Лора.
– Ганс, дорогой, – заговорила она, присев рядом. – Ты нужен нам здесь. Без тебя мы не сможем обойтись, как и всегда…
Глеб не выдержал и принялся по второму разу проверять содержимое подсумков, лишь бы не понимать глаз. И что он должен был сделать? Ответить? А если ему не хочется разговаривать с этим парнем, что с того? Он имеет на это право, в конце концов.
– Все готово, хватит копаться, – забрюзжал Франческо. – Лора! Выходите, так и до вечера просидеть можно!
Когда все, наконец, было готово, Влад закинул ружье на плечо и скомандовал:
– Ушли! Нет, то есть… Пошли!
– А мы, разве, не наружу собирались? – забеспокоился Глеб, когда, вопреки всем ожиданиям, группа направилась не к дверям, а вглубь зала.
– Все верно, – кивнула Лора. Она шла под руку с Гансом – тот держал связки тросов с карабинами, под грудой которых пряталась его любимая веревочка. – Только мы будем спускаться с колокольни.
– Чего?! – ноги Глеба вдруг снова стали тяжелыми и непослушными. – Мне кажется, или выйти через дверь было бы проще?
– Прости, надо было сразу тебя предупредить. Но кто знает, что может оказаться снаружи? Или что может проникнуть внутрь, когда ты откроешь двери? – Лору похоже, веселило выражение его лица. – Что бы ты сейчас ни назвал, есть определенная вероятность, что снаружи нас поджидает именно это. Поэтому подумай хорошенько. Еще не поздно остаться.
– Ну нет, я справлюсь, – пробурчал Глеб, сам не понимая, что за странное упорство подгоняло его вперед.
– И прекрасно, – ответила Лора. – Только вот с фантазиями, кстати, надо быть осторожнее.
– В смысле?
– Наши мысли, подкрепленные сильными чувствами… Например, испугом или яростью… Могут повлиять на вероятность того, что окажется снаружи.
– Старые байки, что мысли материальны?
– Нет, Глеб, здесь не до шуток. Мир – сосуд энтропии. И ты тоже. Давай обсудим это как-нибудь попозже, но сейчас просто запомни: осторожнее со словами.
Влад остановился перед узкой дверцей, которую Глеб раньше не замечал. Прямо за ней начинался непроглядный мрак. От вида зияющего пустотой черного проема Глеб было замер, но через мгновение свет фонарей явил из темноты винтовую лестницу, что уводила вверх крутой спиралью ступеней. Поднимаясь, Глеб пытался припомнить, как выглядела церковь снаружи: осыпающаяся коралловая краска, пятна, оставшиеся от фрески над входом, светлая черепица крыши и крохотная башенка под таким же бледным куполом.
– Стоп, – снова скомандовал Влад, и процессия остановилась. Свет фонарика, что Глеб сжимал в руке, метнулся вниз, но не достиг дна башенки. Она оказалась вовсе не крохотной. Что-то скрипнуло, и в глаза ударил свет. Глеб зажмурился, пошатнулся и схватился за холодные перила. После стольких дней, проведенных во мраке при свечах, лучи солнца будто вгрызались в слезящиеся глаза.
Люди почти наощупь выбрались наружу и осмотрелись, морща лбы и прикрываясь ладонями от солнца. То ли от недавней болезни, то ли от непривычного обилия света, а, может, и от невероятного вида у Глеба слишком уж часто забилось сердце.
– Ну, здравствуй, дивный новый мир, – почти прошептала Лора.
Глава 6
Дивный новый мир
Утренний, пока еще не раскаленный воздух кружил голову после духоты церкви, пропахшей воском и керосином. Уже знакомые Глебу домики тесно сбились вокруг площади и отбрасывали длинные тени на старую брусчатку. Аккуратный, но безлюдный городок сверху казался почти что игрушечным. А за ним… Несмотря на все услышанное сегодня, Глеб не мог поверить своим глазам. С одной стороны, сразу за стенами последних домов в небо поднимался отвесный склон скалы. Дорога, по которой Глеб в первый день вышел на площадь, раньше уводила вглубь острова. Теперь же она упиралась прямо в этот изрезанный трещинами утес. С другой же стороны от церкви простиралось море: бледная лазурь подступила к городку настолько близко, что тот оказался прямо на берегу. От воды его отделял склон столь же крутой, что и утес на другой стороне. Похоже, в этом и была причина подземных толчков. Церковь и все соседние домики буквально взлетели, оказавшись на значительно большей высоте, чем раньше. Немыслимо.
– Что же это получается, – первым подал голос Поль. – Мы здесь, как на уступе. Зажатые с двух сторон.
– Неправильно, – Влад указал на запад. – Вон там, где заканчивается гора, есть тупой склон.
– Пологий, – кивнула Лора, подсказывая слово.
– Вот именно. И весь остров оказывается именно с той стороны, – проследовав за взглядом Влада, все пятеро задумчиво рассматривали невероятную панораму, открывшуюся с колокольни.
– А вот та гора? – Глеб указал на возвышение вдалеке. – Она, кажется, там и была, когда я искал путь к церкви. Рядом с ней еще был указатель на развилке. Одна дорога как раз вела вверх по склону.
Ему показалось, собравшиеся переглянулись.
– Да, она всегда там. А указатель, кстати, надо не забыть поставить на место, – отмахнулась Лора и раскинула руки. – А мне нравится! По-моему, нам просто повезло: море совсем рядом, и путь вглубь острова, я думаю, найдется.
– Очень повезло, да уж. Мы теперь на горе, сюда в любом случае будет труднее добираться. А море вон где! К нему если только кувырком спуститься можно! – возразил Поль, скривив губы.
– Не заметишь, и лепешка… – протянул Глеб. Ему показалось, будто он уже где-то слышал эти слова.
