– Не знаю, но, предполагаю, что отказаться мы не имеем права.
Я пожала плечами. Ужин так ужин. С Марком – куда угодно.
– И когда они нас ждут?
– Дату мы ещё не обсудили.
– Обсудим Тома позже, – сказала я, – сейчас я не хочу о нём говорить.
– Как скажешь, – он нагнулся, чтобы поцеловать меня, а потом также резко отстранился, – но я хочу, чтобы ты знала ещё кое-что.
Глава 24. Марк.
Я сам не ожидал, что скажу ей это сегодня. Что скажу это сейчас. Что я вообще скажу это так быстро, но это было именно то, что я чувствовал. То, о чём нельзя молчать. Когда я только начинал свою лётную карьеру, у меня был инструктор, который однажды сказал мне, что самая романтичная профессия – профессия пилота. И дело было не только в том, что пилоты были ближе к небу, что из их кабины открывался потрясающий вид на весь мир, который остаётся под ногами. Когда ты каждый день поднимаешь в небо тяжёлый самолёт, за твоей спиной – не просто груз, а живые люди – каждый со своей судьбой, своим характером, своими желаниями, ты чувствуешь себя не только ответственным за их жизни. Ты чувствуешь, насколько эта жизнь скоротечна. Вот самолёт оторвался от земли, набрал высоту, летит. И вдруг отказ двигателя. И у тебя есть два варианта – выжить или нет. И, безусловно, выбранный вариант зависит от твоих умений, от того, насколько ты собран и умён. Но ещё зависит от решения неба. Если оно согласно помочь – оно поможет. Если нет – увы. И такого рода размышления делают из пилотов романтиков.
– Что ты сказал? – тихо спросила Кейт, – повтори ещё раз.
– Я люблю тебя – повторил я, улыбаясь, – готов повторять это много раз.
Я правда был готов. Сказать сложно лишь первый раз. Сомневаешься, а не торопишься ли, а точно ли любишь. А что вообще такое любовь? А когда слова произнесены, когда их слышит та, кому они принадлежат, падает камень с души. И ты готов повторять это снова и снова.
От мыслей меня отвлекли её руки, которые мягко притянули меня за затылок, нежно целуя в губы. Я хотел ей сказать, что не требую никаких признаний взамен. В конце концов, я выразил свои чувства, а это не значит, что она должна чувствовать то же, что и я. Я не собирался торопить её или заставлять отвечать мне тем же. Но она посмотрела мне в глаза, а в них было то же небо, которое она видела в моих. С одной лишь разницей – в моих глазах это небо было надеждой, в её – страхом.
И в этот момент, когда ответ не прозвучал, хоть и был для меня очевиден, открылась дверь её дома. Кейт вздрогнула и сделала шаг назад, смущаясь, как будто была школьницей, которую застукали за курением.
– Кейт? И… полагаю, Марк? – обратился ко мне невысокий мужчина, по всей видимости, отец Кейт.
– Марк, очень приятно, – я пожал ему руку, не отводя взгляда, – у вас потрясающая дочь.
– Пап, ты куда-то собрался? – вмешалась Кейт в разговор.
– Я поеду встречать маму, она сегодня задерживается на работе, скоро вернёмся. Марк, – ещё раз обратился ко мне её отец, – если вы не против, оставайтесь на ужин.
Я внимательно посмотрел на Кейт, будто спрашивая её разрешения. Уверена ли она в том, что это хорошая идея?
Она кивнула и пригласила меня в дом. Кстати, до приезда её родителей у нас был целый час, и я знал, на что его потратить.
***
– Итак, Марк, – начал разговор Герберт, отец Кейт, – вы, как я понимаю, тот самый пилот, в которого влюблена моя дочь?
– Пап! – возмутилась Кейт и тут же отвела от меня взгляд.
– Что? Ты же сама говорила, что…
– И что же она говорила? – с любопытством спросил я её отца, – потому что мне она ещё ничего не говорила.
Кейт закатила глаза и намеренно продолжала избегать моего взгляда.
– Герберт, не мучай ты дочь, – мягко сказала Хелен, мать Кейт, на которую та была похожа как две капли воды, – не смущай её своим напором.
– Я вовсе не смущаюсь, – пробурчала Кейт себе под нос.
– Марк, – отец снова повернулся ко мне, – вы же в курсе той трагедии, которая случилась с нашей дочерью Агнесс?
Я осторожно кивнул. К чему он клонит?
– Я хочу предупредить вас, что повторной трагедии мы не хотим, а вы – пилот, вы тоже…
– Тоже что, пап? – внезапно заговорила Кейт, перетягивая внимание на себя, – Тоже летает? Тоже живёт? Тоже ходит?
– Тоже подвергает себя опасности. И заодно тебя.
– Ваша дочь Кейт, – обратился я сразу к обоим её родителям, – не летает на самолётах с той самой трагедии. И я не собираюсь тащить её туда силком. Если она решит, что готова – я буду рад приветствовать её в качестве своей пассажирки. Если нет – значит, всегда буду возвращаться к ней. Сюда, на землю. Тот факт, что я летаю, не делает из меня потенциального трупа. Я понимаю, что в вашем небольшом мирке, мирке вашей семьи произошедшая трагедия – огромна. Лично для вашей семьи то, что случилось – это потеря одного из четверых членов семьи. А в мировом масштабе – это один из восьми миллиардов людей, живущих на земле. И авиакатастрофы случаются очень редко. К сожалению, одна из них ведёт к гибели сразу сотен человек – это факт. Но за один день умирает гораздо больше людей от рака, от других болезней. Погибают в авариях, из-за несчастных случаев. И для их семей – это такая же огромная трагедия, как и для вас случившееся. Но все продолжают ездить на машинах, ходить в торговые центры, питаться не так полезно, как необходимо. Я не подвергаю опасности ни себя, ни Кейт. Самолёт – это такой же офис для меня, вот только находится он в небе. Это просто моя работа. И я выполняю её добросовестно. И, поверьте, не собираюсь заканчивать ни свою жизнь, ни жизни тысяч людей, поднимающихся ко мне на борт.
Я произносил свою речь на одном дыхании – так, как будто защищал диплом. Но мне было важно, чтобы эти люди, родители той, кого я люблю, осознали, что слова «пилот», «самолёт», «небо» не должны стать запрещёнными. Не надо говорить «никогда», потому что «никогда» очень часто превращается в «почему бы и нет?».
– Я полностью согласна с Марком, – сказала Хелен.
Я чуть не подавился соком. Что она сказала?
– Прошу прощения, – откашлялся я, – вы со мной согласны?
– Да, – кивнула она, – я давно говорила Кейт, что запираться в страхе нельзя. Я потеряла дочь, потеряла одну из двух своих любимых девочек. И это та боль, которая будет сопровождать меня всю жизнь. И каждый раз, когда я лечу на самолёте, я чувствую себя ненамного, но всё же ближе к ней. К той, которую потеряла.
Вот это да! Её мать летает. Я-то был уверен, что они все даже подходить к самолёту боятся.
– Марк, я прошу вас только об одном. Берегите мою дочь, она стала очень ранимой с тех пор, как… как потеряла сестру. И я уже однажды видел роман своей дочери с пилотом, который на земле бывал крайне редко. Порой мы даже забывали, как он выглядит. Агнесс скучала, а потом стала летать с ним. По возможности, конечно. Не каждый раз. И вы знаете, чем это закончилось…
– Да, знаю, – тихо сказал я, – но её избранник не был капитаном воздушного судна в тот день, и то, что случилось – воля случая. Судьба. Трагичная, но судьба. А Том – он отличный пилот.
– Вы знакомы с Томом? – Герберт был крайне удивлён. – Откуда?
– Так получилось, – я пожал плечами, – он руководитель авиакомпании, на самолётах которой я летаю.
Так, за разговорами о Томе, самолётах и страхах, я не заметил, как Кейт вышла из дома. Увлечённый беседой с родителями, я не сразу спохватился, что кого-то не хватает. Извинившись перед ними, я сказал, что выйду ненадолго.
Открыв входную дверь, набирая попутно её номер и думая о том, что она сбежала, чтобы не слышать наши разговоры про полёты, я сразу же нашёл её взглядом. Она была во дворе, стояла и молча смотрела на небо. Я подошёл к ней ближе, и аккуратно положил ей руки на талию.
– Марк? – спросила она, не оборачиваясь.
– А ты ждёшь кого-то другого?
– Я уже дождалась того, кого нужно, – тихо ответила она, так и не поворачиваясь, – посмотри какое сегодня красивое небо.
Я поднял взгляд, рассматривая тёмную синеву небесной глади, слегка разбавленную цветами заката. Кое-где уже были видны звёзды, просматривалась молодая растущая луна. Я любил небо с любого расстояния и с любыми красками.
– Знаешь, какое красивое небо из кабины пилота?
– Не знаю, – помотала она головой, – и никогда не узнаю.
– Почему же, – пожал я плечами, – я могу показать тебе открывающийся мир из кабины пилота.
– Марк, я…
– Молчи, – развернул я её к себе, – не говори, что ты никогда не сядешь в самолёт. Впереди долгая жизнь, и в ней возможно всё. И если ты захочешь посмотреть на небо, облака, рельеф земли с высоты сорок тысяч футов, ты знаешь, к кому обратиться.
– Спасибо, – её глаза блестели.
– За что? За то, что говорю то, что думаю? Или за то, что не тащу тебя силком в самолёт? И не потащу, это твой выбор, и ты должна сама захотеть его сделать. Я могу лишь помочь, но решать за тебя я не вправе.
– Я люблю тебя.
– Что? – переспросил я, ошарашенный такой резкой переменой темы.
– Что? – невинно улыбнулась она, – Ты что-то говорил про ужин у Тома и его жены?
Я кивнул, думая, послышалось мне или нет? Нет, послышаться не могло. Или могло? Возможно, подсознательно я всё же хотел услышать эти слова. Больше, чем сам того осознавал.
– Марк? – Кейт щелкнула пальцами у меня перед лицом, – ты ещё со мной?
Я снова кивнул и взял её за подбородок. Пронзительный взгляд голубых глаз, в которых больше не было страха. Я смотрел на Кейт, находя в её взгляде то, чего не было до сих пор – искорки счастья, удовольствия. Радости. То, чего ей так не хватало.
– Я хочу услышать это ещё раз.
– Про ужин? – намеренно дразня меня, спросила она. Её руки поднимались по моим плечам, касались шеи. Большие пальцы касались скул, играя на моих чувствах и ощущениях. Сейчас очень хотелось оказаться не на ужине с её родителями, а где-нибудь подальше от людских глаз, наедине.
Я приблизился к ней, едва ли касаясь своими губами её.
– К чёрту ужин, – выдохнул я ей в открытые губы, – я люблю тебя.
– Я люблю тебя, – ответила она, и прижалась к моим губам.
Глава 25. Кейт.
Несколько месяцев спустя
– Доброе утро, любимая, – я услышала ставший невероятно родным за это время голос. Марк вернулся! Я вскочила с кровати, едва не упав, и бросилась ему в объятия.
– Не удуши меня, – рассмеялся он, уворачиваясь от очередной порции объятий и поцелуев, – я планировал ещё пожить и завести кучу детишек.
– Тебя не было четыре дня! – притворно топнула ногой я, – я соскучилась!
– А как же работа и встречи с Марией?
К нашему общему удивлению, после того, как мы провели вечер в компании Тома и Марии, они стали нам друзьями. Марк, конечно, был настроен скептически – поддерживать дружбу с сумасшедшим руководителем, по его словам, он не был готов. Но общение с ними пошло на пользу, как Марку, так и самому Тому. Он перестал цепляться к нему на работе по поводу и без него, перестал мучить его неадекватным графиком, и, по возможности, давал ему время, чтобы провести его со мной. Сложно сказать, что повлияло на это решение – возможно, неудавшееся прошлое с моей сестрой и понимание того, как сложно жить в постоянных ожиданиях. А, возможно, его налаживающаяся личная жизнь – у Марии уже появился хорошо заметный животик, и оба светились от радости. А Марк… Марк, как обычно, шутил, подкалывал Тома, меня, но смирился с тем, что теперь мы видимся не только в рабочее время. С Марией я очень быстро нашла общий язык. Прекрасная девушка, которая работала врачом в одной из местных клиник. Будучи беременной, она была немного забывчивой, растерянной, порой уставшей и лишённой сил. Очень было заметно, что ей не хватало друзей. Она переехала сюда относительно недавно, из Испании, и вела практически затворнический образ жизни.
Но теперь, пока Марк увеличивал количество часов налёта, мы стали проводить время вместе – обсуждать дела авиакомпании, обсуждать мужчин, родителей – дружба, выросшая из ничего, обещала стать крепкой.
– Ты прав, – улыбнулась хитро я, – с ними настолько хорошо, что я подумала переехать к ним, оставив тебя одного.
– Даже так? – Марк вопросительно изогнул брови, подойдя ко мне ближе и оставляя поцелуй на шее, – уверена?
– Почти, – прикрывая глаза, ответила я.
Поцелуи то спускались ниже и становились горячее, то снова поднимались выше и превращались в дразнящие. Избавляясь от рубашки и галстука, Марк повалил меня на кровать. Разговоры были отложены на потом, хотелось лишь наслаждаться друг другом. Каждый раз, когда он возвращался из одного рейса или после нескольких рейсов подряд, мне отчаянно хотелось попросить его бросить эту работу, найти что-то более земное, и не оставлять меня одну на такой долгий срок. Я перестала думать о том, что его самолёт может разбиться, перестала читать статистику авиапроисшествий. Но ожидание было всегда мучительным, я не выпускала телефон из рук, гипнотизируя телефон, мечтая поскорее услышать звонок или получить сообщение с коротким «я долетел», я ждала фотографий, звонков. Я постоянно жила в этих ожиданиях. Но сказать об этом Марку – это значит поставить его перед выбором – небо или я. И, возможно, я была уверена в том, что выберет он меня. Но заставлять его делать этот выбор я не имела права.
– Ты сегодня опять задумчивая, – заметил Марк, поглаживая меня по плечам, – не моя сестра, случаем, постаралась?
– Нет, – я рассмеялась, – я давно её не видела.
– О чём тогда задумалась? – серьёзно спросил Марк.
– О том, что я просто соскучилась, – лежать у него на груди было приятно и тепло, и мысли о том, что что-то может случиться, сами отступали на задний план, – ты когда в очередной рейс? Сегодня дома?
Марк вздохнул, и это означало лишь одно – он тут ненадолго.
– У меня ночной рейс в Катар, потом обратным рейсом сюда, и больше, чем на двадцать четыре часа я весь твой.
– Я надеюсь, что новогоднюю ночь ты проведёшь на земле, а не над Атлантическим океаном.
– Новогоднюю ночь я проведу с тобой – на земле, над океаном или где угодно. Но с тобой.
– И Том согласился? – улыбнулась я.
– Разве он может согласиться с чем-то? Его уговорила Мария, сказав, что если он испортит новогоднюю романтическую ночь нам с тобой, она испортит ему всю оставшуюся жизнь. Не подскажешь, чья работа?
– Моя, – удовлетворённо кивнула я, – я очень долго жаловалась Марии на то, что я тебя совсем не вижу, что мне одиноко… ну, видимо, она сдалась под моим напором, правда, я пообещала ей…
– Что? Что наша романтическая ночь будет вместе с ними? Или что они переедут к нам?
– Уйми свою фантазию, – я подавилась смехом, – никаких третьих лиц в нашем доме.
В нашем доме. Я впервые сказала это вслух. Несмотря на то, что мы с Марком съехались уже давно, я никак не могла назвать это место «нашим». Был его дом, мой дом. Теперь появился наш дом.
– Я очень надеюсь, что третьи лица в нашем доме всё же появятся, желательно даже двое или трое, но позже.
– Сделала вид, что тебя не слышала после слова «двое», – улыбнулась я, наслаждаясь моментом безграничного счастья. Было очень приятно лежать рядом, чувствовать тепло его тела, запах его парфюма, его руки на своём теле. Ни самолётов, ни командировок, ничего и никого лишнего.
– Так что ты там пообещала Марии с Томом? – вырвал меня Марк из сладких ощущений.
– Что ты станешь крёстным его сына.
– Что? – Марк, кажется, чуть не подскочил на кровати, – ты шутишь?
– Почему же шучу? Это прекрасная идея. Вы перестанете ругаться, будете близки друг к другу, и…
– …мой крестник будет ненавидеть меня за то, что я издеваюсь над его отцом.
