– Нет, не хочу. Но, как я уже сказал, я ничего не знаю. Я могу только предполагать. Возможно, ты кому-то насолила очень сильно, перешла дорогу, так сказать, или задела кого-то недобрым словом. Вспомни хорошенько!
– Если так рассуждать, то в этом лесу мне каждая ёлка мстить должна. Подумай сам, о чём ты говоришь, и главное – с кем! Да я тебя через каждые три слова оскорбляю, Варса по пятьдесят раз на дню посылаю лесом. Что стоит говорить о том, что мне ничего не стоит кому-то насолить, пускай и по мелочи. Да за милое дело! Так что мне нужно знать наверняка – кто этот тип. Я же не могу теперь в каждом человеке видеть возможного врага!
– И не нужно, просто вспомни что-то более или менее существенное, а не простое… хм, словоблудие.
«Словоблудие?!»
Я уже было открыла рот, чтоб в очередной раз высказать, что я думаю о таких вот мерзких тварях, как мой нынешний собеседник, но вовремя опомнилась. На сегодня с него хватит бичеваний, пусть и словесных. Да, я его терпеть не могу! Его мелочные, лживые выходки, перемежающиеся лебезением передо мной жутко раздражают. Но когда надо, он действительно скажет что-нибудь, стоящее моего внимания. Правда, совсем чуть-чуть, и только то, что не может навредить ему. Это, конечно, не значит, что во всех остальных случаях я могу доверять ему безоговорочно, нет. Ведь стоит мне отвлечься, совсем немного, и повернуться к нему спиной, и он, как и все отрицательные, но о-очень трусливые натуры, не задумываясь всадит туда нож, причём обязательно какой-нибудь заговорённый и предусмотрительно пропитанный смертельным ядом, чтоб уж наверняка. Да и чтоб в случае чего не пришлось оправдываться, придумывая идиотские отговорки вроде: «Я так неудачно чихнул, и нож, каким-то странным мистическим образом оказавшийся в этот момент у меня в руках, сам вскочил в беспечно подставленную тобой спину». Всё это я прекрасно знаю, но почему-то продолжаю с ним общаться.
Возможно, это связано с тем, что он, как и я, злобное, отвратительное существо, приносящее всем только смерть, болезни и несчастья. Может, он действительно прав в том, что мы с ним похожи? Что ж, возможно, так и есть. Или я общаюсь с ним назло сёстрам и брату (тоже, кстати, не отличающимся благородством нравов), которые его терпеть не могут. А что до людей – да так им и надо! Что ж это за жизнь тогда будет, когда кругом только сплошное счастье и веселье? Э нет, так не пойдёт! Поэтому пока этот «чёрный» бог пакостит людям, я его не трогаю. Ну, или не всегда над ним изгаляюсь. Даже помогаю изредка. Мы же на одной стороне, как он выразился. Вот и сейчас я очень поднатужусь и молча проглочу не понравившееся мне определение моего способа общения с окружающими. «Словоблудие, хм…»
– Хорошо! Допустим, есть у меня некоторые подозрения, – нехотя произнесла я.
– Кто?
– Сам подумай!
– Авсения?
– Она самая, но полной уверенности у меня нет.
– А что её советник? Пробовала говорить с ним?
– С Лютым? Брось, он хоть и не способствует всем её гадостным выходкам, но в случае чего и выдавать её не будет. Какая никакая, она же всё-таки ему хозяйка. Бедный, порой мне его искренне жаль.
– Хм, возможно, она так же сочувственно думает и об участи Варсонофия.
– Что?! – сверкнула очами я.
– Ничего-ничего, – тут же заискивающе ответила тень, выставляя перед собой в защитном жесте руки.
– Н-да, проблема... И не проследишь же за мерзавкой такой! Возможно, это она и устроила внеплановый ремонт в моём крыле, чтобы выманить подальше в лес. Что за паскудство! И ты ничего путного так мне и не поведал! Сидишь тут бобылём в горах, ехидно со стороны наблюдаешь, чья сторона верх возьмёт. Только учти, Чернобог, если вдруг Сенька главенствовать тут удумает, тебе от этого никакой пользы не будет. Так и знай, попрут тебя даже с этих неприглядных горных склонов. Подумай над этим на сон грядущий. А теперь прочь! – устало махнула я на тень рукой, будто комара надоедливого прогоняя.
Тёмная фигура не стала спорить, лишь скользнула чёрной кляксой в ближайшую расщелину и растворилась, будто и не было тут никого мгновение назад.
Да уж, дела... Проку от этой встречи как с пьяного лешего трезвой мысли. Ведь явно чего-то не договаривает! Неужто в самом деле знает и нарочно не сказал, чтоб поизгаляться? Вот узнаю всё, мало никому не покажется!
Я задумчиво поглядела на ночное небо, мигающее далёкими серебристыми звёздами. За острый рожок убывающего ночного светила цеплялись почти прозрачные реденькие облака и неспешно уплывали вдаль, а по лунной извилистой дорожке неспешно прогуливалась Числобог20[20]. Сдаётся мне, подслушивала нашу с Чернобогом беседу. Я её не виню, какой бы бесстрастной и равнодушной ни казалась богиня, она имела женское начало, а, как известно, любая баба любопытна и не прочь разузнать кривотолки, сунуть нос в хитросплетения и послушать душещипательные истории.
Через мгновение она неслышно ступила на горный склон и улыбнулась спокойной, умиротворённой улыбкой.
– Приветствую тебя, Морана, Зимняя богиня!
– Здравствуй, Числобог, богиня Лунная! Вот так встреча!
Та степенно поклонилась и с любопытством посмотрела на меня.
– А я знаю, зачем ты тут.
– Да? И зачем же? – сделала я удивлённый вид.
– Он ничего тебе не сказал. Да это и неудивительно, – продолжила она, будто не слыша моего вопроса.
А вот это становится уже интересно.
– Может, тогда ты поведаешь? – вежливо спросила я.
Числобог вскинула брови и внимательно глянула на меня серебристыми глазами.
– Сегодня дивная ночь, не правда ли? – спустя какое-то время зачем-то сказала она.
И так она всегда.
– Да, дивная. Так ты что-нибудь знаешь? – с нажимом повторила я, начиная раздражаться её невозмутимым спокойствием и пренебрежением к моим вопросам.
– Я люблю эти края. Особенно зимой, – сделала она небольшой перерыв, глядя на меня, будто похвалила за услугу, оказанную ей. – Люблю гулять по заснеженным горным склонам долгими зимними ночами среди здешних вековых сосен, взирать на сонный мир с высоты, наблюдать за тем, что происходит там, внизу, созерцать действительность.… Только созерцать, Морана, – повторила она.
Да я это уже поняла. Как подслушивать чужие разговоры, так она может, а как поделиться ценными знаниями – так сразу нет, созерцательница хренова. И зачем только с ней заговорила? Знала же, что это пустая затея – болтать с ней, лучше ещё раз тряхнуть Чернобога, чем выслушивать поучительные бредни богини Времени. Надо было вообще её не дожидаться, а сразу уйти.
– Ты же знаешь, я ничего не могу тебе сказать, – заметив на моём лице разочарование, ответила она. – Мой удел бесстрастно, спокойно следить за ходом времени, но не вмешиваться в его течение. Мне всё одно – силы тьмы или служители света. Твои дела – это только твои дела. Извини.
Я недовольно поджала губы. Зачем, спрашивается, тогда явилась? Поиздеваться, что ли? Нет, сегодня явно не мой день. Точнее, ночь.
Длинноволосая красавица сочувственно улыбнулась, искренне пытаясь сделать вид, что ей не всё равно. Но я ей нисколечко не поверила. Что ей до чужих забот? До чужих жизней? Равнодушная, безучастная ко всему, она только и может, что ехидно наблюдать за потугами других, тщательно скрывая злорадство под маской бесстрастного отношения ко всему сущему. Ничего ей не интересно, спокойна и размеренна до безобразия. Ей всё одно – день или ночь, лето или зима, невозмутимо отсчитывает она и мгновения, и столетия, украдкой позёвывая в кулачок. Тоже мне, созерцательница действительности!
– Я, правда, сочувствую тебе, Морана. Ты злишься, не понимаешь меня, точнее, не хочешь понять. А я не буду тебя убеждать и объяснять, почему не могу тебе помочь. Не обижайся. Такова моя сущность, я далека от суетности мира, в котором живёшь ты, в котором живут все другие. Ты можешь корить меня за равнодушие, но от этого ничего не изменится, время всё так же будет идти вперёд, а я всё так же буду его отсчитывать, не взирая ни на что, какие бы события ни случились. И с этим ничего не поделать.
– Я это уже поняла, – вслух повторила я то, до чего уже и так додумалась. – Что ж, сама справлюсь, не в первый раз, – буркнула я, не удостаивая богиню даже взглядом.
Та, ни капельки не смутившись, легко пожала плечиками, мол, ей и вправду всё равно, как с ней разговаривают. Мы обменялись ещё парочкой никому не нужных фраз, не касающихся дел насущных, и вежливо раскланялись. В самый последний момент она кинула мне лучик серебристого взгляда красивых очей и задумчиво добавила, будто не мне, а куда-то в пустоту:
– А ночь и впрямь сегодня дивная.
Затем повернулась ко мне спиной и медленно растаяла в сиянии лунного света.
Я наморщила лоб, пытаясь сообразить, к чему это она, а потом плюнула на эту затею, успокаивая себя мыслью, что не мне одной она несёт всякий бред и всегда не по делу.
Тяжко вздохнув, в последний раз глянула на тёмные, сгорбленные силуэты сосен, по-прежнему не желающие делиться со мной своими знаниями и думами по поводу происходящего. А ведь знают же всё! И почему я не могу общаться с душами этих великанов! Ручаюсь, они бы многое могли поведать. Я бросила на них длительный, укоризненный взгляд…
Нет, всё же придётся своими силами до всего доходить. Эх! Я щёлкнула пальцами и обернулась белоснежной сипухой. Легко набрав высоту, покружила немного над Железными Горами, разминая крылья, а затем взяла направление на месяц, уже опирающийся на высокие макушки елей. Глядишь – ещё чуть-чуть, и он упадёт в объятья далёкого горизонта до будущей ночи.
Глава 3
День зимний тёмен, да ночь светла.
Кстати, о ночи.
Ночь была и впрямь превосходной. Как, впрочем, и все последующие. В одном люди были, безусловно, правы: я любила это время. Это была воистину моя пора. Пора, когда можно вволю погулять по высоким маковкам деревьев под руку с ветром, звонко хохоча вместе вьюжным смехом. Когда запросто можно покружить метелью вдоль и поперёк людских селений, приглашая всех на снежный танец, порой игриво запуская ледяные пальцы в дверные щели и натужно гудя в печных трубах. Когда, не задумываясь, можно обернуться прекрасной девой и ледяными губами бесстыдно зацеловать до красных щёк всех припозднившихся домой молодцев. В общем, повеселиться вволю!
Это всё, конечно, можно сделать и днём… Правда не будет того задора и ощущения таинственности. Ночь – особенное время, когда на земле происходят всевозможные чудеса и невиданное волшебство. Время, когда зимней ночью вполне возможно встретить на своём пути необычайной красы деву в снежных одеждах и на санях, запряжённых тройкой кипенно-белых лошадей с искристыми серебряными гривами, шумно несущихся над дорогой в вихре синей метели. А ночью летней запросто можно стать свидетелем весёлых шумных игрищ шаловливых русалок на пруду, а то и не задумываясь принять бесстыдное предложение поплескаться вместе с ними, безусловно, нагишом.
Только ночью можно увидеть, как по тёмному небу гуляет Лунная дева, щедро рассыпая по сторонам горсти золотых и серебряных звёзд. А далеко внизу, в непролазных чащобах услышать задушевные и тоскливые песни тех, кто днём наравне с простыми людьми, добросовестно занимался домашним хозяйством...
Да, странное это время – ночь. Под её пологом наряду с добром творятся дела тёмные, и каждый может не бояться показать своё истинное лицо, ибо ночь для того и существует, чтобы дать приют всем, кого отверг свет. А в особенности щедра ночь зимняя, – долгая, да светлая, ко всем справедливая, для всех равная.
А для тех, кто боится ночи, её длинных теней и таинственных шорохов, кто недоволен вечно всем и даже тени своей пугается, тому и день покажется тёмен. Даже летом.
***
Нагулялась я за эти ночи по миру всласть! Где-то снега намела, где-то кулаком морозным трескучим погрозила, чтоб народ сильно уж не расслаблялся. Порой лёгкой позёмкой кружила, а иногда и ураганом снежным прохаживалась, когда уставала – невесомым тёплым снегом сыпала, и слушала тишину сонной ночи, да песни весчанских прядильщиц, что в свете лучин сидят за веретеном, а наслушавшись, отдохнув как следует, вновь в неистовство входила – бушевала с новой силой и от души.
Навеселилась, наработалась, устала вусмерть и, довольная, вернулась домой, к тёплому очагу, горячим пирожкам с капустой и грибами, ароматной мовнице21[21] с еловыми вениками да привычному бурчанию старого филина. Эх, не думала, что так истоскуюсь по краям родным, по Варсонофию занудному, по Труту пугливому, по весело пышущей дымом золотистой избушке, что затерялась среди топких непроходимых для простого люда болот, по могучим кедрам, подпирающим крепкими руками-ветвями небосвод…
Да и о проблемах своих совсем не время забывать.
Интересно узнать, что там наш подлый незнакомец ещё учудил, какую гадость изготовил к моему возвращению! А может, я зря себя на плохое настраиваю. Может, и нет там никого, и в помине не было. Привиделось, почудилось, дурным сном оказалось. Эх, как бы здорово-то было!
Я опустилась на охлупень22[22] и стала поджидать возвращения Варса с охоты. Долго ждать не пришлось: только я занялась чисткой пёрышек, зажмурившись от удовольствия, как почувствовала лёгкое колыхание воздуха, и рядом со мной уселся филин.
– Ну здравствуй, Морана! А я уж думал морунов за тобой посылать!
– Что так? Соскучился?
– Да не то чтобы тоска смертельная меня заела, просто чует сердце: не по нраву гостю нашему твоё отсутствие долгое. Он, понимаешь ли, вниманием своим здешние края одаривает, а тебя всё нет и нет. Тебя всё ветер носит где-то!
Ой зря, зря понадеялась я на чудесный исход! Видать, не привиделось мне всё, и незнакомец взаправду существует. Жаль.
– Что значит «где-то»?! Я что, по-твоему, развлекалась? Я, между прочим, трудилась, а заодно и выясняла кой-чего. Буду я тут сиднем сидеть, выжидать, когда этот гад сам из лесу выйдет и скажет: «Здрас-с-сьте! Вот он я, злодей недоделанный, хватайте меня, пока я вам очередную бяку не выкинул!». Ещё чего! Сердце, видите ли, у него чует! Где Трут? Пожрать что-нибудь есть? А то я сейчас с голодухи ноги протяну, и сами с незваными гостями разбирайтесь! – я слетела с крыши на землю и вошла в избу в истинном величественном, но изрядно потрёпанном обличии.
Трут молча зыркал на меня из-за печи, не зная, то ли кидаться на стол накрывать, то ли лучше уж не лезть под горячую руку. Я выразительно поводила бровями, и он, сглотнув, благоразумно выбрал правильное решение.
Утолив первый голод, я пришла к мысли, что сейчас можно и подобреть чуток.
– Ну, Трут, рассказывай, чего тут у вас нового случилось! Необычного, бросающегося в глаза! – дружелюбно велела я.
– Э-э-э, дык, вроде как и ничего...
– Что, совсем? – расстроилась я. – А вот у Варса сердце чуяло чего-то, – нетерпеливо постучала я пальцами по столешнице.
– Ну-у-у, грызач если только.
Грызач? Это кто ещё такой?
А кто ж его разберёт? Поди волкодлак обычный, а может упырь. Или оборотень23[23]. Они каждую зиму пакостят, по селениям дерут овец да тех, кто спьяну их за домашних собак принял.
– Баранов, то есть, – хмыкнула я. – Грызач, значит. Вот это уже интересно. И много загрыз? Где бегает, как часто, далеко отсюда?
– Э-э-э, ну…, – аука звонко поскрёб в затылке. – Этот токмо по лесу рыщет, ревёт белугой, аж ели дрожат. Двух дровосеков задрал вчерась. В основном в Сосняках его примечали, да у озерца того лесного я пару раз следы видал.
– Ага. И что за следы?
– На медвежьи смахивают шибко.
– Хм, и что же это за грызач такой медвежий? Может, это и не грызач вовсе, а медведь-шатун?
– А может, и медведь, – тут же согласился со мной Трут.
Нет, ну неисправимый тип!
– И давно объявился сей странный зверь? – я устало потёрла лоб.
– Так деньков пять назад и объявился.
– Ага! Так я и знала! Выходит, как я по делам отправилась, он тут же и нарисовался?
– Выходит, что так.
– Интересно, интересно…
– Что же тут интересного? – подал голос откуда-то взявшийся Варс.
– Интересно, что он всё больше по лесу рыщет. Обычно нежить прямиком к людским селениям отправляется, а этот, значит, в лесу околачивается. А дровосеки эти, скорее всего, ему просто под горячую руку, то есть лапу, попались, да под острые клыки. И сдаётся мне, что он их просто задрал, не съел? – вновь обратилась я к Труту.
– Нет, не съел, – кивнул аука.
– Не понадкусывал чего, печёночку не выел?
– Нет.
– Что, даже не пожевал для приличия?
– В том-то и дело, что нашли их целёхоньких, только горло разорвал, – ответил филин.
– Дела.… И чего их, спрашивается, в такую глушь тянет, дровосеков-то. Зачем сначала всяческие пакости выдумывать про Заповедный Бор да чудищ здесь обитающих, а потом сюда же за дровами да ягодкой отправляться? И Смородина им нипочём!
Над ухом послышалось лёгкое колебание воздуха, и ко мне на плечо опустился филин.
– Ну, что думаешь? – спросила я у советника.
– Было бы болото, а черти найдутся.
– В моём болоте только одному чёрту место, точнее, чертовке. Больше никого не пущу! Да как-то и не рвались сюда особо черти. Выходит, неспроста в лесу эта невиданная зверушка объявилась, а, Варс?
– Очень хочется, чтобы спроста! Но, как ты верно подметила, любая нежить, объявившись, прямиком к людям тянется, а этот… этот почему-то по лесу кружит, будто выслеживает кого-то, – филин выразительно сделал ударение на последнем слове.
Этого мне только не хватало. Чтоб меня, да ещё какой-то псиной пугали?! Ха!
– Так, дорогой мой, слетай-ка с моего плеча, это тебе не расхожий насест в курятнике.
