Валерия Валериевна Лисичко "Спящий ангел"

Никита играл средневекового крестьянина, путался в роли и периодически пытался фотографировать.

Маша радушно встречала гостей в барском костюме.

А вот Жека блистал вовсю! Он менял облачения каждый час: вот он рыцарь в доспехах, уже лучник в легком трико. И каждый костюм сопровождался то боями на тямбарах (мягких мечах, как выяснила Ева, к удивлению Евы, он неплохо фехтовал), то меткими выстрелами из спортивного лука (стрелял хуже, но луком владел уверено).

На щитах воинов герб – падала под ударами молний массивная башня. На любую силу найдется большая мощь.

Мечи глухо стучали, и удары мягким эхо стихали в библиотечных коридорах. Еву привлёк странный отзвук. Глухой, ритмичный. Но его ритм не повторял звуки ударов. Ева вслушалась. Тот самый, как будто мячик-прыгун по полу. Ева вздрогнула и обернулась. Толпа гудела, рассеивая звук. И всё же Ева улавливала его. Она подошла к знакомой полке с пузатым ликёром, выдвинула книгу. Прислушалась. Тишина. На всякий пожарный коснулась бутылки. Тишина. Вернула книгу на полку. Звук спрятался. Ева выдохнула и вернулась к празднику.

Толпа гудела, переливалась, растягивала Еву, противоречивые указания от Синицы и Маши, которые приходилось ловить на лету и разрываться, успевая везде. Все это сливалось в единый шум суеты – мельтешащий, зернистый, выматывающий.

Вечером небо урчало и предостерегающе гремело. Люди рассеялись.

И Ева получила возможность высказать свои восхищения звезде сегодняшнего шоу – Жеке-Великому.

Спортсмен-реконструктор умело прятался под личиной смешливого библиотекаря. Жека стал рассказывать о своём хобби. И Ева погрузилась в мир средневековых боёв, эстетики неоязычников и культуры восстановления быта тринадцатого века: одежда, оружие. Возможность отправиться на несколько сотен лет в прошлое.

Звучали имена, названия фестивалей. И Еве хотелось идти и идти по тропинке рассказа Жеки, захотелось своими глазами увидеть реконструкторов не на библиотечном шоу, а в своей среде. Нечто забрезжило странной надеждой внутри Евы, как будто кто-то зажёг маяк, или хотя бы керосиновую лампу. Даже Тайра навострила уши и накренилась в направлении рассказчика.

– Смотри, – Жека прервал рассказ и указал на странноватого молодого парня, завсегдатая компьютерного зала. Вот и сейчас он сидел, уперевшись в монитор.

– Что? – спросила Ева с недоумением. А Тайра, которая воротником успела растечься по её плечам, заговорщически заурчала.

– У нас же данные всех наших читателей. Так вот, у этого товарища, Арсения Володкова, сегодня день рождения.

Ева печально вздохнула.

Жека захихикал:

– Новый год такие вот Арсении тоже к нам придут отмечать. Библиотека – ближе, чем семья. Лучше, чем семья, – это возможность сбежать от семьи.

Закончился вечер тасованием книг. И маленькими глотками зелья, которые во время расстановки позволяли себе Жека и Никита.

На улице продолжал своё выступление оркестр ударных облаков. И Ева была уверена, что буря сопроводит её на пути домой. Но буря вместо этого разразилась, как только Ева закрыла за собой подъездную дверь.

Вечер Ева провела «на вилле», в обнимку с Крысей и Тайрой, которые присоединились к созерцанию дождя. Мысли растворялись в шуме. И Ева чувствовала, как её, словно Дюймовочку в скорлупе, несёт по волнам. Она то погружалась в меланхолическую печаль, то взрывалась внутренней энергией: эмоции качали её от злости к сонному забвению, от печали к радости.

На одной из таких волн она заметила старого знакомого – бомжа Евсея, он жадно припал к мусорке у её подъезда и, не обращая внимания на дождь, перерывал её содержимое. Житель компьютерного зала – не по факту, а по своей сути.

Ева подумала сползти пониже, но бомж успел перехватить её взгляд, и Ева внутренне выругалась, но прятаться не стала. От бомжа веяло тревогой, Ева считывала её на внутренней карте.

– Чего не прячешься в убежище?

Так местные бомжи называли небольшую подземку у линии горячего водопровода.

Евсей пробубнил что-то неразборчивое про проклятое место, про то, что больше не вернётся туда, ибо там сгинули все его друзья.

– Там хоть тепло, а то так и помереть от холода и пневмонии какой-нибудь недолго, – возразила Ева сурово.

– Уж лучше по-людски сдохнуть, чем пропасть и поминай как звали.

Непутёвый суеверный мужик вернулся к мусорке.

Где-то в Бангладеше к мусорке юркнула крыса. Она опасливо косилась на людей, проворно перебирая мусор. Бомж хотел кинуть камнем в маленького конкурента, но в последний момент пожалел, обессиленно опустил руки и покачал головой. Крыса углубилась в мусор.

Тем временем у Евы мелькнула мысль скинуть бомжу еды. Но Ева тут же устыдилась этого порыва. Он же человек, почему к нему как к животному. И вообще, он взрослый самостоятельный мужик. Она же работает. Пусть и он найдёт работу!

За этой мыслью потянулись не успевшие погаснуть воспоминания о собственных походах к мусоркам. И как соблазнительно звякали рюмки и булькали горлышками пузатые бутылки на тайных стеллажах библиотеки. Пшик колы в голове.

А потом Ева и вовсе увидела за панцирем из огрубевшей кожи и замызганной одежды маленького несчастно мальчика, чьего-то сына.

«Мужчин жалеть нельзя», – напомнила себе Ева, но не удержалась и вынесла Евсею бутерброды.

Тот расплылся в счастливой улыбке. Поговорили за жизнь.

Он соловьиной трелью пел душераздирающую историю. А Ева чуяла в ней жалостливую оправдательную выдумку. Выдумку человека, с которым не могла не приключиться одна из сотни подобных историй. Историй про:

умершего сына,

суку-жену,

неспособность пережить смерть матери,

аварию,

чёрных риелторов…

– Можно, я завтра тоже приду? – жалостливо спросил бездомный великан.

– Нет, – твёрдо ответила Ева.

Она оправдывала себя тем, что её согласие утянет беднягу ещё ниже на дно.

Она боялась, что согласие утянет обратно на дно её.

Он грустно покачал головой, поблагодарил и поплёлся, разрезая мощными плечами стену дождя.

Бангладешский бомж бросил вынырнувшей из мусора крысе корку плесневелого хлеба. Та осторожно подскочила к подачке. Принюхалась. Попробовала на зубок. Не в силах ждать, крыса убежала с добычей. Бомж ещё не решил, чем встретить гостью в другой раз: хлебом или камнем.

Томатный сок, приобретённый на взятые у Жеки в долг деньги, расплескался по полу. Кроваво-красные пятна резанули глаза. Ева вздрогнула. В пятнах она увидела караван людей, уходящих вдаль. Вон там, впереди, – крохотная томатная капля – маленький кровавый человек.

И самая последняя, отстающая красная клякса о том, как женщина в платке с котомкой за спиной.

«Надеюсь, это не я», – подумала Ева.

Маленькая канарейка суетилась в раскрытой пасти крокодила.

Женщина с глиняной чашкой снова смотрела в окно. На этот раз её внимание приковали облака. На этот раз перед ней на подоконнике лежала стопка листов с отпечатанными на печатной машинке литерами. Она переложила рукопись с подоконника на стол.

Кукушка подкинула яйцо в крохотное гнездо маленьких суетливых птичек.

ГЛАВА 7 | СКВОЗНЯК

Алое солнце в зените, звенит будильник respawn.

На душе не то Питер, не то Припять, не то Газтаун.

Anacondaz

«Жизнь всё время отвлекает наше внимание; и мы даже не успеваем заметить, от чего именно» Ф. Кафка.

Молодой доктор посмотрел на текст. Он каждый раз перенабирал его вручную. Глазами ловил и фиксировал тонкую связь, зарождающуюся между бумажной книгой и появляющимися на экране копиями книжных слов. В этот момент слова становились настоящими. И вписывались в реальность.

Вот он, молодой доктор. Может тратить слова на то, чтобы строчить на форумах советы по медицинским вопросам. Может тратить слова, чтобы давать советы нуждающимся в помощи. Слова – серебро. Молчание – золото. И он гасит свой голос, уступая его место в мире уже когда-то сказанным словам. Старым словам.

– Собирать цитаты – какая глупость, – усмехнулся напарник на минувшей смене – фельдшер на скорой. – Глупее хобби не мог придумать? Бессмысленное прожигание жизни.

– Жизнь-то моя, – улыбнулся в ответ коллекционер цитат.

– Потрачено, – добродушно отмахнулся фельдшер.

Осталось только выставить таймер. Решить, когда набранные слова вольются в большой мир.

И пока молодой доктор неспешно выбирал время на таймере, Ева вязла в липучем болоте секунд. Они растянулись, размякли, как хлебные крошки под дождём. И Ева слышала глухие удары собственного сердца, а между ними – гулкие паузы. Она слышала паузы, хотя сердце учащённо билось. Время растянулось, замедлило ход. Глаза что-то искали, мозг перебирал детали – хаотично. Ева сама не знала, что ищет.

Душно. Душно. Душно. Пульс стучал в голову. Ева расстегнула куртку, оттянула воротник. Взгляд выхватил маленькую девочку на мосту. Взгляд сфокусировался. Ноги сами понесли к девочке.

Шаг…

…Это началось утром.

По детскому залу носился вой. И дети с криками разбегались.

– Там приведение, – то и дело слышались всхлипы, крики, жалобы детских голосов.

И все библиотекари по очереди повторяли набившее оскомину:

– Это просто сквозняк.

Сквозняк пришёл без приглашения. Просочился под дверью, влетел в щель приоткрытого окна. Зашелестел старицами. Завыл на поворотах. Подхватил детский смех и разлил его по библиотеке жутковатым эхо.

Окно закрыли. Под дверь положили полотенце. Задёрнули шторы. Но сквозняк не уходил.

И дети упорно называли его привидением. А взрослые – сквозняком.

Сквозняк пробрался и к Еве в голову – обрывал мысли на полуслове, не давая вспомнить начало фразы. Сбивал взгляд. Лязгал чем-то над ухом. И когда старик зашуршал газетами, Ева воскликнула так, как если бы шелестели у неё в голове.

Синица, конечно, проходил мимо и поймал этот восклик, неодобрительно посмотрел на Еву, которая неодобрительно посмотрела на шуршащего старика.

– Соберись, – прошипел мини-босс и поправил очки.

И за его спиной заклокотали спрятанные бутыли. Ева знала, за какими книгами они стоят. И на мгновение испугалась, что Синица сейчас услышит их клокот. Но Синица не слышал.

А детский смех, который разнёсся по библиотеке, пронзил голову Евы как стрела.

Странная девушка без лица говорила что-то усталому приятному парню. Стоило Еве посмотреть на неё – вот они черты, стоит отвести взгляд, и девушка в памяти превращается в дымчатый силуэт с пятном вместо лица.

Она говорит:

– Эй! Не слушай никого! То, что ты делаешь, важно. Лицом к лицу лица не увидать. Те, кто рядом с тобой, просто не могут увидеть картину в целом. Ты собираешь жемчужины на дне реки. Ты своими цитатами говоришь с океаном смыслов, тревожишь их.

– Софи, ты всегда так увлечённо говоришь, что хочется верить, – отвечает парень.

– Верь. Верь мне. Твои цитаты – жемчужины. А ты – охотник за сокровищами.

Взгляд в сторону. И кажется, что парень сидит один. Может быть, это он беседует с призраком? А вся библиотека слышит гул и свист сквозняка.

Железная соломинка больше не помогала, горячая лежала в кармане. Пара выпитых почти залпом банок колы тоже. В полдень Ева поняла, что стены играют с ней – то сужаются, то расширяются. Ещё минута в библиотеке, и она просто сойдёт с ума.

И Ева вышла на обеденный перерыв раньше времени. Решила променять обед на прогулку по парку. Но внутреннее волнение нарастало. Мозг судорожно примерял причины, как наряд на вечеринку. Ева понимала: череда причин – подтасованные карты. Нечто поднималось из глубины. А причины подбирались для оправдания этой странной волны.

Но сквозняк, похоже, решил выйти на прогулку вместе с Евой. Прямо внутри её головы. Взгляд выхватывал детали – стальной половник на рекламном плакате вместо улыбающейся женщины, которая его держала.

Красная буква «Я» в начале слогана: Ярче! Живи ярче! Живи интереснее!

А при попытке прочитать фразу на боковине трамвая в голове помутнело и живот скрутило от подкатывающей темноты.

«Хорошо им там в библиотеке оставаться без сквозняка», – зло подумала Ева.

Яркие образы и концентрация на деталях. В спину с ухмылкой смотрел кирпичный флигель библиотечного крыльца. В спину с оскалом смотрел кирпичный флигель библиотечного крыльца.

Ноги идут по дороге – или по воде? Вода-вода-вода, не проточная – в раковине течёт, заложила – стылая вода и дорожки вен на руке. Как застыла вода, застынет и кровь в жилах, остановится. Перед Евой – узкие дорожки родников. Она смотрит – и видит вены. Смотрит на свою руку – такой же рисунок.

Петли дорожек привели к подмосткам над заболоченным озером.

Тревога отступила, когда в поле зрения Евы попала маленькая девочка. Она лежала на животе, свесив голову с мостика, и прутиком водила по воде. Мысли рассеялись. Вакуум пустоты и девочка. Ева сделала несколько шагов в сторону ребёнка. Девочка потянулась к воде чуть сильнее, потеряла равновесие и окунулась вниз.

Плюх. Испуганный крик, хлюпанье. Ева подскочила и, прежде чем выхватить ребёнка из воды, увидела, что малышка зацепилась капюшоном, неудачно завернулась и не могла поднять голову, чтобы схватить воздуха.

Ева вернулась в библиотеку. Сквозняк потерялся где-то в парке. Может быть, остался охранять девочку, завывать сочувственно над её ухом.

Ева поняла, что её жизнь изменилась. На мероприятии, когда цыганская юбка взлетала к потолку, в Еве отпечатывались тени отдельных людей – ярко выступали внутри их чувства. И вот теперь в ней отразился сразу весь район, как в зеркале.