Он остановился и повернулся ко мне. Я ожидал, что иллюзия рассеется, но когда я оглянулся, то узрел длинную анфиладу комнат, которая виднелась в дверном проеме. Ни о чем не спрашивая ученика, я шагнул назад в предыдущую комнату, потрогал рукой дверной косяк, потом – стоящие вокруг круглого стола, накрытого лиловой бархатной скатертью с золотыми кистями, изящные стулья с резными спинками и гнутыми ножками, напоминающими львиные лапы. Они тоже были вполне осязаемыми. Реальными. Я посмотрел на Могильникова.
– И что это за фокус? – спросил я. – Это всё ваши комнаты?
– Наши, – откликнулся он. – Тока, когда дед дом строил, их не было.
– А потом?
– Потом, папка на мамке женился… Я родился, нам впятером стало тесно в двух комнатах… Пристроилась еще одна.
– В смысле – пристроили?
– Не-а… Папка хотел гвоздь в стенку забить… Грюкнул молотком, гвоздь и провалился… Папка разорвал обои, а там дырка… За дыркой – еще комната…
– А остальные?..
– Родаки поцапались, еще одна пристроилась… Помирились, она пропала… Когда я подрос, вернулась… Потом, я уж не знаю, почему они то пристраивались, то пропадали… Дед помер – одна исчезла, бабка – еще одна…
– Сейчас-то их сколько?..
– Не считал…
– А мебель, вещи в них – ваши?
– Не-а, они тут и были.
– А причем тут Илга Артуровна?..
– Она сказала, что комнаты не сами по себе пристраиваются – это все я делаю, – объяснил Степка. – Я сначала не поверил, а потом подумал, что прикольно было бы еще комнатушку пристроить…
– Получилось?..
– Ага… Потом еще пристроил, еще… Вот и наделал на свою голову…
– Почему – на свою голову?..
– Родаки боятся, что придется много платить за электричество… Да еще подселят кого-нить…
– А убрать-то их можешь по своему желанию?
– Не получается пока… Илга Артуровна сказала, что надо тренироваться… Она говорит, что это пространственная матрешка… Я ее научился раскладывать, а складывать – нет…
– Ну ты же говоришь, что некоторые комнаты исчезали?..
– Так то когда беда…
– Понятно… – протянул я, хотя ничего мне понятно не было. – Удивил…
Могильников дернул плечом, типа «я не хотел».
– И что, у нас весь класс такой? – спросил я.
– Весь, тока не такой… – виновато улыбнулся пацан. – Все разные…
– Ладно, спасибо, Степан!.. Мне идти надо…
– Погодите, Сан Сеич, – остановил меня он. – Я же вас сюда не просто так вел, я вам кое-что хочу подарить.
– Да?.. Ну давай…
– Это здесь! – сказал Могильников и поманил меня в ту самую комнату, где я сказал ему «Стоп».
Видать, она и в самом деле была последней. Я шагнул в нее, а мой ученик подошел к диковинному шкафу из черного дерева, дверцы которого были украшены резьбой и судя по обилию обнаженных, прихотливо изогнутых тел, сплетенных в немыслимых позах, не совсем приличных. Парень открыл дверцу и вынул из шкафа трубку, похожую на японскую бамбуковую флейту. Короткую, длиною примерно в локоть. Я протянул к ней было руку, но Степка не дал мне ее взять.
– Погодите, – сказал он. – Этой штукой надо уметь пользоваться.
И он поднес «флейту» одним концом ко рту и дунул. Раздался тихий, печальный звук и в стену напротив вонзилась короткая черная стрела.
– Охренеть! – не удержался я. – Духовое оружие! Откуда оно у тебя?
– Из шкафа, – без тени иронии ответил Могильников. – В этих комнатушек много разных штуковин… Я их в основном прячу от родаков, а эту еще не успел…
Степка протянул трубку мне. Кажется, по-индейски такие вещицы называются сарбаканами. Я осторожно взял его, осмотрел. Трубка с одного конца была заужена, а с другого имела небольшой раструб.
– Ясно, – пробормотал я. – Сюда вставляется дротик, а сюда – надо дуть!
– Не совсем, – возразил пацан.
– В смысле?
– Дротик вставлять не надо…
– А как же… – начал было я и осекся.
Потому что дротик, который вонзился в стену, вдруг осыпался черный трухой. Потрясенный, я шагнул к тому месту, где только что он торчал и увидел только дырочку. Причем, дырочка была такая, словно в нее сначала забили дюбель, а потом – выдернули.
– А другие дротики есть? – спросил я.
– Дофига!
– И где же они?
Степка пожал плечами.
– Внутри, наверное…
– Как же они там помещаются?
– Да не знаю я, Сан Сеич, – пробурчал пацаненок. – Я штук сорок отстрелял, а они все не кончаются… Да вы попробуйте!
Я осторожно поднес трубку ко рту и тихонько дунул. Снова послышался звук, словно одна единственная сыгранная нота, и черный дротик с треском вонзился в стену, рядом с только что исчезнувшим. Представив, что такая же стрелочка вонзается в человека, я хотел было отказаться от подарка, но вспомнив о том, что мне сегодня предстоит, передумал. Пожав ученику руку, двинулся обратно к кухне. И не только потому, что мне пора было ехать на встречу с Ильей Ильичом, просто хотелось поскорее покинуть этот колдовской дом.
Юный хозяин дома проводил меня до крыльца. Я спустился с него, вышел через калитку на улицу, сел за руль. Рванул с места. Черная трубка сарбакана лежал рядом на пассажирском сиденье. Без пяти минут семь, я остановился напротив гостиницы «Металлург», трубку переложил на бардачок. Пассажирская дверца тут же отворилась, и в салон забрался Сумароков. Поерзал, поудобнее устраиваясь, и протянул мне руку для пожатия. Все, как всегда. Ничего необычного.
– Добрый вечер, Александр Сергеевич! – произнес он.
– Добрый, Илья Ильич! – отозвался я. – Куда едем?
– Вы не поверите, но снова на Старый Завод.
– И снова за сотней тысяч?
– На этот раз за кое-чем значительно более ценным.
– Вам виднее, – кивнул я и дал по газам.
«Волга» подпрыгнула на какой-то колдобине и лежащая бардачке трубка с деревянным стуком подпрыгнула.
– Это ваш инструмент? – осведомился Сумароков.
– Мой, – буркнул я.
– Не знал, что вы музицируете.
– Я тоже до некоторого времени не знал.
– Понимаю, внезапно открылся талант.
– Да, совершенно неожиданно…
– Будь любезны, притормозите здесь, – вдруг попросил пассажир.
Я притормозил и увидел две сутулые фигуры, топчущиеся у бордюра.
– Не удивляйтесь, сегодня, в виду особой сложности предстоящего… хм… мероприятия, я решил взять еще двоих… – сказал Илья Ильич. – Да, вы с ними знакомы – это Крюк и Пивень!
– Я пущу их в салон, если только они станут себя прилично вести, – выставил я свои условия.
– Они будут послушны, как овечки, – пообещал тот.
Обе задние дверцы распахнулись, и в салон, пыхтя и сопя, полезли громилы, которых я уже разок обезвредил, в новогоднюю ночь. Несчастный автомобиль принялся раскачиваться под их тушами. «Портсигар» от генерала-лейтенанта лежал у меня в правом кармане. Если что-то пойдет не так, я успею застрелить главаря. Как обезвредить остальных, буду решать по ситуации. Когда туши устроились, я продолжил путь. Причем, погнал так, пассажирам пришлось цепляться за что попало, чтобы их не мотало из стороны в сторону. Пусть не расслабляются.
Тем более тех, кто сидел сзади. Я заметил, что Сумароков покосился на меня и понимающе покивал головой. Будто одобрял мои действия. А может – и одобрял, хрен его знает! Ведь о том, что Илья Ильич сегодня попытается меня убрать, я знаю только со слов Курбатова. А откуда тому ведать, что в голове у человека, которому я дважды спас жизнь? Впрочем, и мне не откуда знать об этом. Мы выехали за город и помчались по шоссе, которое теперь было совершенно сухим и чистым.
Проезжая под аркой символических ворот города, я посигналил, чтобы напомнить своему главному пассажиру о том, что помог ему здесь избавиться от двух подельников. Сумароков снова посмотрел на меня, но на этот раз я не уловил в его взгляде ни тени одобрения. Плевать. Мне сейчас главное поскорее выйти из машины, чтобы обрести свободу движений.
До руин Старого Завода мы доехали без происшествий. Помня о том, что гэбэшник обещал мне прикрытие, я всю дорогу пытался обнаружить «хвост», но на шоссе было пусто. В обе стороны. Хрен с вами, сам справлюсь!
Теперь нам никто ворот не отворил. Я остановился и дождался, пока пассажиры вылезут из салона. И только тогда вылез сам, прихватив сарбакан, сунул его за пазуху. Пивень возюкался с воротами, рядом топтался Крюк. Илья Ильич вглядывался в темную даль полей. Я подошел к багажнику, открыл его и достал коробку со «сторожем». Держа коробку под мышкой, я опустил крышку багажника и увидел, что Сумароков шагает ко мне. Правая рука у меня была свободна. Я мог выхватить либо пистолет, замаскированный под портсигар, либо – духовую трубку.
– Что это у вас? – спросил мой главный пассажир, показывая на коробку.
– А это у меня сюрприз, – откликнулся я. – Небольшой подарок для вас.
– Очень любопытно, – отозвался Илья Ильич. – Не ожидал.
– Вы же столько для меня сделали, должен же я вас отблагодарить.
– Хорошо. Не спешите показывать. Сначала – дело, а потом – веселье, как говорили джентльмены удачи.
Глава 4
– Ну что, куда пойдем? – спросил я. – Опять – в каптерку?
– Нет, – покачал головой Сумароков. – Есть здесь местечко поинтереснее.
– А мы тут ноги не переломаем? Темно, как у…
– Крюк, Пивень, посветите! – распорядился Илья Ильич.
Телохранители вытащили из карманов фонарики. Первый пошел впереди, отыскивая дорогу, а второй – сзади, светя нам под ноги. Так, вереницей мы дошли до темного, громадного здания. Видать, доменного цеха. Внутри было темнее, чем снаружи. Прыгающие лучи фонарей выхватывали груды битого кирпича, красные от ржавчины металлические конструкции и даже литейный ковш, висящий над головой, как Дамоклов меч. Если рухнет, раздавит всех нас в лепешку.
По цеху мы шествовали недолго. Крюк вдруг остановился, светя в пол. Я увидел большой квадратный люк, огороженный перилами, наспех сваренными из арматуры. Сумароков вынул из кармана связку ключей и бросил ее Крюку. Тот подхватил ключи, опустился на корточки, вставил в отверстие в люке, бесшумно повернул, и крышка откинулась вверх. Видать, ключ не только открывал замок, но и высвобождал пружины, которые прижимали люк. Хитрый механизм, и зачем он здесь?
Крюк первым спустился в квадратное отверстие, которое вскоре озарилось электрическим светом. Илья Ильич – вторым. Я – третьим. Замыкал Пивень. Перекладины железной лестницы, по которой мы спускались, были сухими и не ржавыми. Похоже, кто-то следил за этим. И вообще из жерла колодца, в котором находилась лестница, веяло теплом. Колодец вел в коридор, освещенный лампами в стеклянных плафонах, забранных металлической сеткой. Обращало на себя внимание отсутствие пыли плафонах. Пол был покрыт линолеумом, а стены до половины своей высоты окрашены синей краской. Интересно, а всемогущее КГБ ведает об этом подземелье?
Через две сотни шагов мы вошли в просторное, но уютное помещение, отделенное от коридора массивной железной дверью, напоминающей корабельную. Внутри оказался кабинет, оборудованный и обставленный по канонам пятидесятых годов. Несгораемый шкаф, письменный стол, столешница которого обтянута зеленым сукном, настольная лампа под стеклянным абажуром. Графин с водой. Телефонный аппарат, точная копия того, что стоит у меня дома. Три широких кожаных кресла – одно у стола и два других по обеим сторонам дверного проема. Еще здесь был диван – огромный, похожий на тот, на котором валялся Высоцкий в фильме «Место встречи изменить нельзя».
– Что это за место? – спросил я.
– Не правда ли, мило? – откликнулся Сумароков, усаживаясь за стол и, жестом предлагая мне занять одно из кресел. – Резервный бункер на случай атомной войны. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы взять его в бессрочную аренду, пока товарищ Брежнев успешно борется за мир. Здесь удобно хранить важные документы, встречаться с нужными людьми и решать насущные проблемы. Если хотите, это мой центральный пост управления. Электричество и тепло подаются с городской ТЭЦ. Вода – с водонапорной башни ближайшего колхоза. Здесь есть туалет, душ, кухня. В холодильнике – запас продовольствия. Можно полноценно отдохнуть, выспаться, подумать о высоком. Только здесь я чувствую себя в полной безопасности.
– Раньше вы меня не посвящали в тайну этого места, – сказал я. – Чем же я удостоился такой чести сейчас?
– Мне всегда нравилось ваше умение задавать точные вопросы, Александр Сергеевич, – продолжал Илья Ильич. – Знаете, я считаю, что полностью доверять можно только двум людям – самому себе и… покойнику.
Это была явная и недвусмысленная угроза, но во мне не дрогнула не единая жилка.
– Хотите сказать, что трое из присутствующих уже мертвы? – спросил я.
– Присутствуют здесь только двое, вы и я, – сказал Сумароков. – Остальные не в счет.
Я покосился на приспешников Сумарокова, рожи которых не выражали ничего.
– Тогда покойник один из нас, – проговорил я.
– Вы поразительно догадливы, – кивнул собеседник.
– Хотелось бы знать – почему? – спросил я.
