Взвод грянул хохотом. С того и пошло.
Так, в июне, сразу после выпускного, начался для коренного петербуржца Прилуцкого Валерия Геннадьевича вроде бы ничем не заслуженный ад, плавно перешедший от кошмара учебки до вот этого перелета на войну. И единственной защитой теперь – незнакомая светленькая девушка.
8
"Вертушка" пошла на снижение. До иллюминатора Ольга все же добралась. Предгорье. Внизу в окружении садов, большое и почти не разрушенное селение.
– Эжи-юрт. – Громко объявил кто-то. Примерно в километре южнее от него находился бывший пионерский лагерь, занятый теперь военными.
И опять только вспышки памяти короткими «а потом…»
…А потом… они выгружаются и строятся. Слева местные военные быстро, но бережно несут к вертолету носилки. Одни, вторые…четвертые… Вот почему заторопились с отправкой. Яркие свежие бинты, кое-где с алыми пятнами. У парня на вторых носилках, закрывающего локтем лицо, одной ноги нет почти по колено. И высокая полная женщина средних лет в белом халате и надетой поверх него камуфляжной, уже зимней куртке с воротником из искусственного меха. Она хлопотала, что-то говорила, регулировала очередность. И периодически оглядывалась по сторонам и назад, словно кого-то давно уже искала среди солдат и не находила.
Всем вновь прибывшим стало как-то не по себе. А потом к вертолету пронесли еще трое носилок. И лежащие на них были плотно, с головой замотаны в плащпалатки, и тоже с темными расплывающимися пятнами. Тут Кристи и вовсе позеленел. Даже икнул. А Ольгу передернуло от ледяного озноба. Вот. Так. Одни сюда, другие отсюда. Здравствуй, реальность.
…А потом эта женщина-врач что-то возбужденно втолковывала одному из командиров, щуплому, седому, едва ли не меньше ее ростом.
А впереди – мешки. Первое, что в глаза бросилось. Много. В несколько длинных рядов наложенных друг на друга стенкой, слева и справа от КПП. Судя по неровностям – с камнями. Линия обороны. Здесь уже все всерьез.
***
Ольга шла и еще успевала крутить головой по сторонам. "Егоза" по периметру. Покрашенные камуфляжной пестротой вместе с крышами, деревянные домики бывших отрядных лагерных спален, отдельные капитальные помещения столовой, санчасти, бани и казарменные палатки между этими строениями и вокруг. Стенки-улочки из маскировочной сети. Накрытые ей же БТРы и БМП. Вытоптанная в грязь, но заасфальтированная по большому периметру спортивная площадка. Жалко притулившиеся на краю, раскрашенные в разноцветную полоску и поэтому нелепые сейчас детские качели.
Теперь предстоит суетная процедура оформления, размещения. (Интересно, где поселят?) и знакомства с будущими сослуживцами (Интересно, что за люди попадутся?).
– Вот я и приехала! Эдичка, милый, мы теперь снова вместе! Нет ничего невозможного, если очень захочется.
***
Ротный, майор Федорчук, неофициально – дядя Федор, смотрел на взлетающий вертолет, когда его остановила врач – Ирина Александровна. Ее монументальную фигуру в белоснежном халате и такой же шапочке ни с кем спутать невозможно. Она была из вольнонаемных и, поэтому обращались к ней сугубо по-штатски. Ирина Александровна тоже называла всех по имени, иногда добавляя отчество, (это для старшего командного состава) и неисправимо путалась в званиях. Совсем не признавала никаких ограничений в области своей врачебной деятельности и могла, если требовалось, жестко отчитать любого, хоть генерала. Но врач она была от Бога, ее все любили и уважали.
– Мне поговорить с вами нужно… э-э… Петр Макарович.
– Да, пожалуйста, Ирина Александровна.
– Я знаю, есть армейская дисциплина или что там еще… Пожалуйста, повлияйте, как-нибудь на вашего разведчика, на Кирилла Разгонкина.
– Что он еще натворил?
– Да вы же знаете, он простудился, еще полтора месяца назад. Двусторонняя пневмония. Вылечиться он вылечился, но в результате – осложнение на сердце. Его нужно эвакуировать и немедленно комиссовать. Он просто уже не в состоянии выполнять ту физическую нагрузку, какая приходится на ваших разведчиков. Он просто задохнется, ляжет и элементарно умрет от сердечно-сосудистой недостаточности на первом же марш-броске. Но каждый раз, как только приходит транспорт, чтоб отправить раненых в госпиталь, он прячется. Он просто исчезает и все. А потом появляется. Может быть хоть вы, как командир, сможете ему хоть что-то доказать. Мне он твердит лишь одно: я свою часть не брошу, ребят не оставлю. Вот и сегодня он к вертолету не явился. А я уже документы сопроводительные подготовила.
– Разгонкин – отличный боец. И я его вполне понимаю. Отправляться в госпиталь, даже не по ранению, а из-за какой-то болезни для разведчика просто унизительно.
– Не из-за какой-то болезни, а всерьез грозящей его жизни!
– Хорошо. Поговорю.
– Вы тоже в штаб идете?
***
…А потом… Вновь прибывшие, навьюченные, с оружием, в разгрузках и касках, стояли в строю. И напротив местное начальство. Двое. Один из них, смуглый такой, полноватый, скомандовал:
– Механики, трактористы, водители! Два шага вперед.
Строй дрогнул. Из срочников вышли трое. Из контрактников – пятеро, причем двое из тех самых неопохмеленных опойков.
…А потом… к их, вновь сомкнувшемуся строю, подошли еще двое. Та самая женщина-врач, она почти не задержалась, пошла прочь, и еще один командир, тот самый. Худощавый, уже в годах, в застиранной, выгоревшей форме. Стриженный седым ежиком. Ольга выцепила его взглядом, почему-то смутно знакомого. (Точно, я его где-то видела. Но где?) И все пыталась безуспешно вспомнить. А подошедший внимательно так, оценивающе, осмотрел пополнение. И скомандовал:
– По порядку номеров рассчитайсь!
–Первый…второй…
Кристи звонко выдал:
– Двенадцатый.
– Тринадцатый! – не отстала она. Горло перехватило. Хотелось прокашляться, поэтому прозвучало это вовсе хрипло.
Отсчитались все.
С минуту оценивающая пауза. И потом приказ:
– Первый, второй, пятый, седьмой девятый, десятый, тринадцатый … и дальше по строю …два шага вперед.
Ольга поняла, что она сейчас уйдет, а Кристи останется. Без нее. И, шагнув по команде, сгребла Кристи за предплечье, резко выдернув за собой. И увидела, как дрогнули, вскидываясь, брови командира.
(Майор? Вроде майор. Одна звездочка и большая. Да! Точно. И он ничего не сказал в ответ на ее несанкционированное действие. И ничего не предпринял.)
…И следующей вспышкой, как подошел к нему еще один военный, похожий то ли на башкира, то ли на татарина с бумагой в руках и что-то показал пальцем в нижней части листа. Неприкрытое удивление отразилось на лице майора. И чуть прищуренный, изучающий взгляд вдоль теперь уже трех шеренг.
Ольга уже поняла, кого он искал и не нашел с первого взгляда. Еще бы нашел! Каска по брови и воротник свитера до верхней губы. Топорщится набитая магазинами разгрузка. Ростом она в строю не самая мелкая. Мальчишки-срочники все как минимум на четыре года моложе ее. Многие весьма субтильны. Она судорожно попыталась сглотнуть. Во рту сразу стало вовсе пустынно-сухо. Еще до того, как грозно прозвучала ее фамилия.
– Ларионова!
– Я!
– Выйти из строя!
И она шагнула вперед, не опуская вызывающе-дерзкого взгляда.
Все пока шло хорошо. Теперь только достойно предстать перед местным начальством.
…А потом… она стояла перед этим самым командиром в помещении штаба. Та женщина-врач тоже была тут, внушительных размеров дама лет сорока пяти, облаченная в тщательно отглаженный халат. Сидела у соседнего стола и что-то диктовала с листа худенькому парнишке за компьютером. Он быстро щелкал клавиатурой, набирая текст.
– Ирина, Александровна, – позвали ее. – Отвлекитесь, пожалуйста. Тут пополнение прибыло и, кажется, к вам.
Она подошла, рассмотрела сначала Ольгу, затем ее документы.
– Я что-то не помню, чтоб посылала заявку на санитарок. У меня все укомплектовано.
– В Моздоке, наверное, перепутали. Куда ее теперь девать? Разве секретаршей… Печатать на компьютере умеешь?
– Д-да… э… ум…, – Ольга растерянно пытаясь вспомнить звание вопрошающего. Невысокий, плотноватый, темноволосый офицер с большими залысинами. (Четыре звездочки – это капитан? Блин!)
– Да, товарищ капитан! (Не засмеялся. Не выругал. Значит, угадала. Ведь учила же звания! И надо же было так мозги перемкнуть! Спокойно!)
А взгляд круглых, мышиных, глубоко посаженных глаз у этого командира весьма неприятный. Сальный какой-то и липнущий.
Похоже, пришло время оборваться ее прочной, но такой тоненькой ниточке затяжного везения. Ее везения! И так больше двух суток везло. Что теперь? (Это, наверное, от того, что порядковый номер в строю получился тринадцатый? Или не номер виноват, а еще что-то…?)
И опять тот командир, что вызвал ее из строя. Вот ведь до чего сама себя запугала. Сначала взгляд на погоны, потом на ежик седых волос, а потом уже в обветренное лицо. Я его точно где-то видела! И когда, тоже вспышкой, вспомнила, вдруг заморгала часто-часто и улыбнулась радостно.
А майор держал в руках ее документы и не на шутку злился:
– Совсем свихнулись. Мало, мальчишек необстрелянных привезли, так еще и девчонку прислали. Куда ее теперь? Обратно отправлять? Мне сейчас снайперы позарез нужны, радисты, саперы, а шлют неизвестно кого!
И Ольга поняла. Вот он, момент. Отчаянно глядя в глаза майору, она звонко и четко выпалила:
– Товарищ майор, возьмите меня снайпером!
Возмутились одновременно все присутствующие:
– Да ты с ума сошла! Видано ли дело. Где ты девок-снайперов видела? Это тебе не посуду мыть и не повязки крутить.
– Я умею… Товарищ майор, я, действительно, умею стрелять.
– Мало только стрелять. Много других тонкостей. Для этого специальные курсы есть, бойцов полгода обучают.
– Я все умею. На самом деле.
– И перестань, наконец, скалиться! Чему ты лыбишься, как майская роза?
– Товарищ майор, Вы меня совсем не узнали?
– Нет. – Но еще раз очень внимательно, изучающе, посмотрел ей в лицо. И немного усомнился: – А должен? Мы где-то могли встречаться?
– Ну, как же! Вы к нам приезжали! Год назад.
– К вам?
– Ну, да! К другу вашему, Виктору Андреевичу. В Придольск. Вы еще вместе с ним в Афганистане … были (ой, как правильно нужно было сказать: служили? Воевали?) – девушка торопилась, частила, чтоб успеть пока не перебили. – Вы у нас в клубе военно-патриотическом выступали, в спортзале. Вы еще тогда рассказывали про Баграм. И про Кандагар. Про душманов. Как колонны шли. И про Грозный в девяносто пятом. И про тот бой, когда Виктора Андреевича ранило. Помните?
Что-то он смутно вспоминал. Виктор тогда насел, уговорил. И он, действительно, рассказывал, глядя в восторженные лица парнишек, сидящих перед ним на спортивных скамейках и просто на матах. А девушки? Кажется, были две или три, в сторонке.
А девчонка решительно наступала.
– Помните, вы еще фотографии показывали? Вы там около БТРа с Виктором Андреевичем фотографировались с осликом маленьким. И Вы еще тогда пожелание высказали, чтоб Виктор Андреевич Вам хороших снайперов подготовил. Он Вам обещал тогда. Он хорошо меня учил! Я все умею, что должен уметь снайпер. Я не полгода, я четыре года к нему на секцию ходила. Да Вы сами спросите у него. Позвоните! Я номер скажу. У Вас должен же быть спутниковый телефон? Позвоните! Он подтвердит. Он знает, что я сюда поехала. Только не знает, что в Вашу часть. Он сам меня собирал. Он даже мне "лохматочку" отдал, которую мы все вместе к соревнованиям шили.
– Чего отдал? – Не понял тот самый капитан с залысинами, впервые после Ольгиного скороговорочного напора подавший голос.
– Лохматочку. – повернула к нему голову девушка – Ну, снайперский костюм маскировочный. Что-то среднее между Лешим и Кикиморой. Самошивка, конечно, но хороший.
– Где это видано! Да вся Чечня смеяться будет. Девка-снайпер.
– Неизвестно еще кто будет смеяться. А кому и плакать придется. Мне все равно, что в военном билете записано будет. Пусть что угодно, хоть санинструктор, хоть секретарша… а на самом деле меня снайпером возьмите. Я хорошо стреляю! И я сильная. Я кроссы хорошо бегаю. Проверьте! Чего впустую ругаться? Проверьте меня, пожалуйста!
Майор хмыкнул, внимательно прищурился.
– Антабка – это что за зверь?
– Так, крепежка это. Для ремня на оружии: на винтовке, на автомате… – уверенно и быстро, ничуть не запинаясь, ответила она.
– Сколько вентиляционных отверстий на ствольных накладках СВД?
– Шесть. То есть, по шесть с каждой стороны.
– Кто калибром круче: весло или укорот?
– А… так нечестно. Вопрос не совсем корректный.
– Что значит не корректный?
– Так, тут однозначного ответа не получится. Вы не назвали конкретную модель «укорота».
– А должен был?
Но Ольга уже не боялась. Нисколько! Она вновь стала спокойна и уверена в себе. Она знала все это, что спрашивали. Пока знала.
– Если хотите получить конкретный ответ, вопрос должен быть конкретным.
– Ответь, как знаешь.
– Так… одинаково тогда – 7,62 и у СВД и, допустим, у АКМС. А если «ксюху» взять – 74у, там другой калибр получается, меньше – 5,45. А они все укороченные.
– Что такое "угол склонения"?
– Это, когда снайпер находится выше цели.
– И СТП при этом?
– Выше точки прицеливания.
– А СТП, вообще, это что?
– Средняя точка попадания …
– Ветер пулю…?
