Виталина Дэн "Порок. Часть 2"

None

date_range Год издания :

foundation Издательство :Автор

person Автор :

workspaces ISBN :

child_care Возрастное ограничение : 999

update Дата обновления : 15.01.2025


Блядь, хотел же сработать тихо!

Вероятно, тех, кого отправил по ложному следу, Аббас, услышали стрельбу и взрывы в своей деревне, потому и развернули обратно уазик. Машина уже заезжала в карман, сворачивая с дороги в аул. Счет на секунды до того, как они обнаружат своих мертвых людей и меня.

– Я всех вас тут положу твари! – в запале злостно прорычал и пошел за РПГ. – АААА! – оскалился от боли в кровоточащей ране и теле, замычал, натянул жилы на шее, но все же попытался левой рукой придержать гранату.

Сука, кость задели, ублюдки, не иначе.

Правой рукой на РПГ откинул заднюю крышку и резко вытащил гладкоствольную трубу. Щурясь и до противного скрежета стискивая зубы, взвалил на правое плечо гранатомет. Немеющими пальцами левой конечности поднял на мухе планку вверх и прицелился через диоптер. Выжал шептало вниз и выпустил гранату в уазик после того, как дальность была не больше ста метров. Так, чтоб наверняка с концами этих чертей.

БАААМ! От взрыва сотряснулись даже горы. А я, с дьявольским блеском в расширенных глазах долгое время следил за багровыми языками пламени и заливисто как психопат угорал над павшими в неравном бою.

Но, сегодня судьба была, как никогда ко мне благосклонна.

В горячке пуще захохотал, полоумно, немыслимо и страшно, находясь в центре адовой вакханалии, которая неумолимо с костями поглощала меня.

Выбрался ли я из той деревни… не факт… Может, я прежний заживо похоронен в той яме рядом с Антохой.

Глава 11

Макс. 1995 год. Январь.

(возвращаемся на полтора года назад).

Месяц СИЗО*(следственный изолятор), и, походу пьесы, после суда, первым же этапом на зону в Соликамск.

В автозаке, коих в общей сложности на Богом забытой трассе было три, двадцать осужденных молча тряслись внутри грузового автомобиля, и я в том числе, когда подъезжали к подъезду тюрьмы.

Все поголовно из нас сидели в ожидание с опущенной башкой и, с отрешенно-пришибленным на сумрачном рыле видом.

Я впервые за пару тройку часов поднял мертвый взгляд, когда перед нашим выходом тихо заговорил из толпы сидящих один лысый с одутловатой рожей.

– Будьте наготове. Сейчас нас в лучшем виде встретят Козлы, ну, или, Погонялы. Для не знающих, поясню, это непорядочные арестанты… – обводит он зеленых пацанов своими впалыми в глазницу тускло-карими отталкивающими шарами. – Это, зеки, работающие на администрацию крытки. У них ни при каких делах не дрогнет рука. В них нет ничего человеческого. Нет ни к кому сочувствия. Они не побрезгуют замарать по локоть руки в крови…

Мужик продолжал монотонно говорить, беззвучно открывая свой рот и цепкой хваткой вглядываться в совсем юных парней, которым явно только исполнилось восемнадцать лет.

Еще, одни побежали за красивой легкой жизнью, но угнаться за ней так и не смогли, угодив в капкан злой суки-судьбы.

Зычный шум в ушах. Чувство тяжести в глубине, на уровне дыхалки.

Я больше не слышал ничего. Никого не видел перед собой… Я, до сих пор не мог осознать, что еду в тюрьму, что меня везут на ломку. В голове не укладывалось, что я приговоренный зек. Я отказывался верить, что это происходит со мной. И, не совсем понимал, почему именно из меня сделали козла отпущения.

Всесоюзная тюрьма. Белый Лебедь. Центральная полоса. В ней сидели первоходцы вместе с второходцами и полосатыми*(пожизненники). Ломательная зона, построенная для братвы и, для порядочных арестантов*(заключенный, который соблюдает правила тюремного режима, не нарушает законодательство и заботится о том, чтобы не навредить другим заключенным).

Барин, знал толк в наказаниях…

– Хлебарезку завалили! – гаркнул в кабине водителя ряженый, когда заехали в шлюз на территорию пересылки.

Наша машина резко затормозила, встряхнув каждого внутри, а следом, снаружи возле первого автозака, донеслось до моих локаторов громким прокурено-насмешливым басом:

– Че, дееевоооочки? Приехали пороться? Готовы? Давайте, поселенки, косметички взяли и вперед! Быстро-быстро! Мы заждались. Хуй дымится вовсю!

Не отдавая себе отчет, округлил глаза, и, очертив взглядом арестантскую разношерстную публику, в панике громко сглотнул. От наводящих мыслей, на меня обрушилась первая липкая волна страха, прокатившаяся ледяной дрожью от затылка до поясницы. Душа засела в пятки, но вопреки захлестывающим дурным эмоциям от неведения и ужаса кровь кипела в венах.

На очереди стояли мы. Потому, подчас и открыли наш стояк, распахнув настежь дверь, запуская внутрь зловещий холод.

На дворе ночь. Долбит морозяка. По ощущениям минус тридцать пять, не меньше. И, по окрестностям витает дикий гул лая одичалых на цепи клыкастых мусорских собак*(овчарки). Упитанные кабаны рвали пасть, рвали поводки, в желание вгрызться в глотку заключенных и брызгали в пелене тумана слюной, когда я с тяжелым баулом спрыгнул с воронка и в моменте словил первый удар Погонялы.

Я не успел еще выпрыгнуть из автозака, как в полете, сбоку от меня, выброшенная в кулаке рука столкнулась с моей заезженной за последнее время дыхалкой. По месту прибытия, вшатали со вкусом. Тотчас, согнувшись напополам, упал на промерзшую землю и выронил баул.

– С прибытием на кичу, шерсть!

Забивали ни за что пинками, попадая в голову, рожу. Отбивали почки и печенку. Давили ноги и руки. Целенаправленно давили и давали понять, что здесь мы ничтожества. Пыль. Ничто и звать нас никак.

Вокруг царил хаос. Прокатывалась чехарда лая, мычания, плача, душераздирающего болью нечеловеческого крика заключенных и маты тех самых Козлов, потому что их нательная форма отличалась от сотрудников колонии. Они издевательскими методами старались унизить, втоптать в грязь и словесно опустить в парашу.

Я был в теме и уже наученный опытом, группировался, пытаясь по возможности закрыть тело, чтоб на первых порах не отбили хотя бы голову. Что-что, а драк в моей жизни было полно. За что спасибо «батьку» и Туману…

Когда, выдался шанс и ко мне на время потеряли интерес, потому что переключились на другого выпрыгнувшего из воронка зэка, медленно опустил дрожащие руки и, обернувшись назад, увидел многих лежащих в отключке. У кого-то порвались мешки и шмотки, и, все содержимое внутри беспорядочно валялись на заснеженной дороге.

Обессилено пополз, как слизняк на коленях до клетки накопителя, где собирались остальные этапники, с трудом волоча за собой свой баул и по пути снова попадаясь под горячую руку Козла.

– Пидарасы ебучие!

– Намазывайте свое очко! Будем рвать ваши жопы и драть вас по самые яйца!

– Завтра Лепила заштопает и опять будем бить ваши убогие ебальники, в рот и жопу кончать с оттягом!

Трое нависающих надо мной Погонял орали со всех сторон в лицо и наносили мощные удары куда придется. Я в очередной раз закрылся руками и, сидя на коленях, лег на обледеневшую дорогу, подставив под сокрушительные удары свою спину.

Я кричал. Матерился. Ревел в голос, чтоб хоть как-то выпустить раздирающую все тело в наливающийся синяк боль. Я впервые пробовал в такой дозе страх на вкус.

Наконец, добравшись до накопителя, ненароком из-за жесткого удара столкнулся с чекистом, сотрудником тюрьмы, которому прибывшие лица зачитывали личные дела.

– Встаааать! – раздался надо мной голос мусора. – Доложить о себе по форме! – пнул меня носком ботинка в грудь, откинув на порядочное от себя расстояние. – Я сказал, подняться на ноги! Выполнять!

– Котов Максим Александрович, – выпрямил одно колено и, тут же раздались шепотки и задушенный в недрах смех некоторых стоящих рядом.

– Котов? Да ты мой милый котик… Кис-кис…

– Ты любишь нежно или жестко? Вдоль шерстки, или против?

– К нам Мааааааксик заехал, вы слышали?

– Статья?! – с недовольной кирпичной тяпкой вернул к себе внимание дежурный, и, взглядом маякнул в сторону Козла, который стоял позади меня.

Наказание за тупняк последовало незамедлительно.

Закашлялся. С трудом переводил дух.

– Котов Максим Александрович. Семьдесят четвертого года рождения. Статья сто пятая УК. РФ. Осужден за умышленное убийство с причинением смерти другому человеку. Срок шесть лет. Срок вступил в силу двенадцатого января тысяча девятьсот девяносто пятого года. Заканчивается в двух тысяч первом, двенадцатого января, – периодически терялся, сбивался, стирал с физиономии кровь, но все же закончил свою неуверенную речь.

Приказали проходить в пропускник, но, только, я до него не на своих ногах дошел, а кубарем покатился.

И, начался обыск. Немедля, распорядились раздеться догола, открыть рот, поднять язык с вытянутыми раскрытыми ладонями вверх руками, пока шмонали личные вещи.

– Чье, Мальборо? – ненавистно заорал помощник дежурного, пока Козлы оставались в стороне и не трогали нас.

– Мое… – хрипло отозвался и шагнул к нему, зыркая исподлобья.

Братва, конечно, постаралась, и, собрала мне хорошую передачку – чай, кофе, сигареты, сладкое, фрукты, орехи, хлеб, колбаса, сгущенка, сухари, сало, вяленая рыба. Было все, что числилось в данном месте в дефиците.

– Неверно!

Мгновенно от Козла прилетает дубинкой по ребрам.

Били от души, как в последний раз.

– Еще раз спрашиваю, чьи сигареты?! – басит на весь пропускник он.

– Ваши, – сорвавшимся глухим тоном, сплюнул кровь и пытался разогнуться.

Едко ухмыльнулся и откинул три блока Мальборо на свой стол.

– То-то же, сосунок! А теперь, раздвинь ягодицы и присядь над зеркалом.

С двух сторон красные наступали и прессовали меня у стены.

С колотящимся в глотке сердцем, тяжело сглотнул и отказался.

– Чегооо? – унизительно расхохотались все, как долбаебы.

И меня начали убивать. Откровенно убивать и забивать дубинками с разных сторон. Козлы, подхватили за руки и, животом положив на ближайший деревянный устойчивый стол, принялись насильно удерживаться на месте, пока остальные Погонялы нещадно сдавливали башку, которая вот-вот должна треснуть, а менты, киянками*(огромный деревянный тяжелый молоток) и резиновыми дубинками наносили удары по спине, ягодицами, ступням и ногам. Отбивали части тела до обморочного состояния, пока я не облевался и не упал в обморок дважды.

– Ты, че думаешь, в санаторий попал? Надеялся, что после суда все закончится? У тебя все только начинается, сученок! – последнее, что услышал от гоготнувшего над ухом вертухая.

Прежде, чем меня загнали в камеру ШИЗО*(штрафной изолятор) в лютый мороз, окатили не менее холодной водой, чтоб уже в арестантской форме привести в чувство.

Удерживая под руки, кинули в мрачной угнетающей камере еле живого и окровавленного на пол, где не было ни кровати, ни пастельного белья. Голые обшарпанные ржавого цвета облупившиеся стены и массивные решетки на выбитых окнах украшали фасад.

Ничего не скажешь. Запоминающаяся приемка. Спасибо, Туман! Век не забуду…

Глава 12

Я уже окончательно на рассвете из-за холода не чувствовал своих конечностей. Промерз до костей. Отныне, я с уверенностью могу сказать, что эта ночь была самой длинной за всю мою жизнь.

Я валялся дохлый на засранном разбитом полу, и, откровенно протяжно выл в голос, ревел, отхаркивался собственной кровью, выплевывал легкие, сотрясался всем телом.

Ни встать, ни сесть, потому как, Козлы, и конвой отбили ступни, ноги, жопу. Элементарно, не доползти до шконки, так как она отсутствовала в камере.

Стопы распухли и, теперь черт знает, как натянуть на них обувь или, банально передвигаться на своих двоих. Ночью промокшие ботинки, как и темно-синюю рубашку от робы пришлось с себя стянуть, иначе, наверняка, не дожил бы до утра. С горем пополам, лежа на боку, стащил тряпки и, на что были силы, превозмогая боль, принялся растирать кожу, чтоб хоть как-то в таких невыносимых условиях согреться.

Но, сейчас, подчинившись больному рассудку, руки опустил и не мог от бессилия и холодины шевельнуть даже пальцем. Замерзал на лету, и, казалось, что неровен час, раньше времени отдам богу душу.

– Помогииите! Пожаалуйстааа. Умоляяяю, помоооогите! – заорал что есть силы.

Пришли не сразу. Явно, когда им осточертел глухой скулеж из моей клетки.

– Чего, ты там подквакиваешь? – с лязгом открылось железное окошко на двери и, тотчас в нем появилась незнакомая мне рожа надсмотрщика.

– Я больше не могу. Я замерз. Вытащите меня отсюда, – онемевшими руками стараюсь упереться в пол и приподнять свое тело, но ничего не выходит. – Я же сдохну здесь! – кричу и валюсь на бетон. – Выпустите!

– Не ори. Захлопни скворечник. Не было приказа о твоем переводе.

– Я сдохнуууу! Сдооохнууу, слышишь! Сууууука! Что вы твооорииите?! – завопил, как сумасшедший, выворачиваясь на полу, словно змей. – АААААА! Выыыыпустииииите меня! АААААА, твааааари ебаные! – голосил, брызжа, как психопат в разные стороны слюной .

Караульный молча закрыл смотровое окошко и завозился ключом в замке, зычно подзывая с той стороны к себе двух по смене напарников.

Было плевать на все. Я, так или, иначе, отброшу здесь кони.

Не знаю, заведено тут так, или прессовщики действовали по указке администрации, чтоб давить, уничтожать арестантов. Конвой искал формальный повод, чтоб пресануть, унизить, поиздеваться. Вот, и я в данный момент сам им в руки вложил нужные карты.

– Встааааал! – скомандовал надо мной надзиратель.

– Я не моооогу. Не могу, понимаете? Я рук и ног уже не чувствую, – колотился в ознобе и зуб на зуб не попадал.

– Ты не расслышал? – с безразличием в глазах, мерзко усмехнулся проклятый стражник.

– Я не встану. Правда, не смогу. Правда! – со слезами в глазах. – Ну, убейте меня! Но, я правда не смогу! – ревел и кричал на сколько мог, но во взгляде напротив одно призрение и насмешка.

– Да, ну? Не притворяешься? Правду, говоришь? А знаешь, такое выражение…? – скалится он и медленно опускается на корты, звякая массивной связкой ключей. – Пойдешь за правдой, сотрешься до жопы, – расхохотался, выпучив глаза и, истеричным дурным голосом, дал своим коллегам распоряжение. – Вынести это говно в одиночку. Дело наживное… – обратился ко мне. – Ты уже совсем скоро к нам привыкнешь, – на последнем сплюнул на пол рядом с моей головой и, тут же поспешно удалился в коридор.

Меня резко подхватили за руки и, реально как мешок с говном и мясом вынесли из камеры и грубо поволокли по полу. А затащив в одиночку – наконец, в застекленную и с койкой – решили и вовсе избавить от одежды.

– Неееет! Что, вы делаете? Не наааадо! Не надо, я прооошу вас! Отдайте мои шмотки! Сукииии, че за беспредел происходит? Верните мне мою одежду! Я сказал вернииите! ААААА, нееееет!

– Не рыпайся, мразь! – один из двух охранников ударил дубинкой меня по и так уже проломленной башке и снял трусы.

На время отключился, а когда пришел в себя, то оказался один и абсолютно голый. Так продолжалось неделю. Барахло, мне так и не вернули. Избивали каждый день, залетая в одиночную камеру три раза, как по расписанию. Свет ночью не вырубался, а из еды давали только сало и селедку. Горячее спецом проливали или, показательно высыпали на пол, а воду буквально пару глотков предоставляли через день. Это были пытки. Меня ломали. Находился без воды, еды, изуродованный и голый. Из-за селедки и сала, живот адски скручивал и, отекал язык, распухнув во весь рот. Дышать было нечем. Да и не хотелось дышать… Не желал каждый день открывать глаза.

Похожие книги


Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом