– Тогда пойду готовить завтрак.
Скинув пижаму, залезаю под душ. Вода горячая – но не настолько, чтобы смыть жгучее чувство вины. Я нервно растираю все тело, стараясь не думать о том, как женщина открывает пузырек с таблетками, высыпает их на ладонь, подносит ко рту и глотает, запивая водой. Какую же трагедию ей довелось пережить, что она захотела убить себя? А пока она умирала, пришлось ли ей хоть на миг пожалеть о своем решении? Отвратительные мысли! Заворачиваю кран и выхожу из душа. Внезапная тишина пугает меня, и я включаю радио в телефоне, надеясь услышать что-нибудь веселое и ободряющее – что-то, что отвлечет от мыслей о той женщине в машине.
«…Женщина была найдена мертвой в своей машине сегодня рано утром на Блэкуотер-Лейн. Ее смерть расценивается как подозрительная. На данный момент больше никаких подробностей не сообщается. Полиция убедительно просит граждан, живущих поблизости, соблюдать осторожность».
У меня замирает сердце. «Ее смерть расценивается как подозрительная» – эти слова будто отражаются эхом от стен ванной. Но ведь так полиция обычно говорит, когда кого-то убили! Меня вдруг пронизывает ужас. Я же была там, на том самом месте – неужели одновременно с убийцей? Может быть, он прятался в кустах, высматривая жертву? От мысли, что на ее месте могла оказаться я, что это меня могли убить, начинает кружиться голова. Ухватившись за полотенцесушитель, заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов. Должно быть, я сошла с ума, раз поехала ночью той дорогой.
В спальне я торопливо вытаскиваю из кучи одежды на стуле черное хлопковое платье и одеваюсь. Спускаюсь вниз и, еще не открыв дверь кухни, ощущаю запах жареных сосисок, от которого мне становится дурно.
– Праздничный завтрак в честь начала твоих каникул! – радостно объявляет Мэттью.
Не желая портить ему настроение, пытаюсь изобразить улыбку:
– Замечательно!
Я хочу рассказать ему о прошлой ночи, о том, что меня могли убить. Хочу поделиться своим кошмаром, потому что мне слишком тяжело держать это в себе. Но если я скажу, что возвращалась через лес, – и это после того, как он специально попросил меня не ехать той дорогой, – будет скандал. И не важно, что сейчас я здесь, сижу на кухне целая и невредимая; он все равно разнервничается, будто это я лежу мертвая в машине, и будет ужасаться тому, что могло случиться и какой опасности я себя подвергла.
– Так когда ты в магазин уходишь? – спрашивает он.
На нем серая футболка и тонкие хлопковые шорты. В другое время я бы обязательно подумала о том, как мне повезло, что он достался мне. Но сейчас я почти не смотрю в его сторону: мне кажется, что моя тайна выжжена у меня на лбу.
– Сразу после завтрака, – отвечаю я, глядя в окно на сад и стараясь им любоваться. Но мысли возвращаются к вчерашнему вечеру, и я вспоминаю, как уехала прочь. Тогда она еще была жива, эта женщина в машине.
– А Рэйчел с тобой идет? – прерывает Мэттью мои размышления.
– Нет. – Я вдруг понимаю, что это отличная идея: пожалуй, я могла бы поговорить с Рэйчел, поделиться с ней своими переживаниями. – А что, хорошая мысль. Пойду позвоню ей.
– Только недолго, завтрак почти готов.
– Я на минутку.
Я иду в холл к домашнему телефону (мобильная сеть в доме ловится только наверху) и набираю номер Рэйчел. Она долго не подходит, и, когда наконец отзывается сонным голосом, я вдруг вспоминаю, что она только вчера вернулась из Нью-Йорка.
– Я тебя разбудила? – спрашиваю я, чувствуя неловкость.
– Да, и такое ощущение, что посреди ночи, – ворчит она. – Который час?
– Половина десятого.
– Точно посреди ночи. Получила мое сообщение?
Вопрос застает меня врасплох. Где-то в глубине мозга начинает пульсировать боль.
– Получила, – отвечаю я после паузы. – Но еще ничего не покупала для Сьюзи.
– Эх…
– Совсем не было времени, – торопливо оправдываюсь я, вспоминая, что Рэйчел считает, будто мы договорились об общем подарке. – Ну и я решила подождать до сегодня – вдруг мы с тобой еще что-нибудь придумаем, – добавляю я в надежде заставить ее проговориться.
– А зачем придумывать что-то еще? Все одобрили твою замечательную идею. И кстати, вечеринка-то уже сегодня, Кэсс!
«Все»? Кто такие эти «все»?
– Ну, как знать… – увиливаю я. – Может, сходим за подарком вместе?
– Я бы с радостью, но эта смена часовых поясов…
– А что, если я угощу тебя обедом?
Пауза.
– В «Костеллос»?
– Ага. Давай встретимся в одиннадцать в кафе в «Фентонсе», кофе тоже за мой счет.
Из трубки доносится зевок, потом похрустывание.
– Можно я еще подумаю?
– Нет, – строго отрезаю я. – Давай уже, вылезай из постели. Увидимся в одиннадцать.
Повесив трубку, чувствую некоторое облегчение. Подарок для Сьюзи отходит на второй план: это ерунда по сравнению с жуткими новостями. Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол. Мэттью эффектным жестом ставит передо мной тарелку с сосисками, беконом и яичницей:
– Ну как тебе? Красота?
Кажется, я не смогу проглотить ни кусочка.
– Потрясающе! Спасибо! – бодро отзываюсь я.
Мэттью, усевшись рядом, берет нож и вилку.
– Как там Рэйчел?
– Хорошо. Согласилась со мной пойти.
Глядя в тарелку, я не представляю, как все это съесть. Глотаю пару кусочков, но желудок бунтует. Еще какое-то время ковыряюсь в тарелке, потом сдаюсь и откладываю нож с вилкой.
– Прости, похоже, я еще после вчерашнего не проголодалась.
Мэттью тянется к моей тарелке и насаживает на вилку сосиску.
– Чего добру пропадать, – ухмыляется он.
– Угощайся, конечно.
Его голубые глаза притягивают мой взгляд словно магнитом, не давая отвернуться.
– У тебя все в порядке? Ты какая-то вялая.
Быстро моргаю, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.
– У меня та женщина все никак из головы не выйдет, – отвечаю я, ощущая огромное облегчение оттого, что могу об этом говорить, и начинаю тараторить: – По радио сказали, что полиция считает ее смерть подозрительной!
– Значит, ее убили, – отзывается Мэттью, откусывая сосиску.
– Правда? – Я и сама знаю, что правда.
– Обычно они так говорят, пока судмедэксперты не дадут заключение. Жуть, конечно. Никак не пойму, зачем было так рисковать и ехать ночью той дорогой? Конечно, она не могла знать, что ее убьют, но все равно…
– Может, у нее машина сломалась, – отвечаю я, стискивая под столом руки.
– Наверно. Зачем еще было останавливаться в такой глуши? Бедная женщина. Представляю, как ей было страшно. Телефон там не ловит, и она, наверно, молилась, чтобы хоть кто-то проехал мимо и помог. И вот что из этого вышло.
Я хватаю ртом воздух, едва не задохнувшись от потрясения. Меня будто разбудили, вылив на голову ушат ледяной воды, и показали всю чудовищность моего поступка. Я убеждала себя, что она уже кому-то позвонила. Но ведь я знаю, что в лесу связи нет! Почему я это сделала? Забыла? Или просто хотела уехать с чистой совестью? Ну так теперь моя совесть не чиста. Я оставила женщину на произвол судьбы. Отдала в руки убийце.
– Ладно, я поехала, – говорю я, отодвигая стул, и начинаю энергично убирать со стола пустые чашки; только бы он больше не спрашивал, все ли со мной в порядке. – Не хочу заставлять Рэйчел ждать.
– Во сколько же вы встречаетесь?
– В одиннадцать. Но ты же знаешь, какие там пробки в субботу.
– Я так понял, вы обедаете вместе?
– Да. – Я поспешно целую его в щеку: скорей бы уже уйти. – До встречи!
Я хватаю сумку и ключи от машины со столика в холле. Мэттью провожает меня до двери с недоеденным тостом в руке.
– А может, ты заодно заберешь из химчистки мой пиджак? Я бы тогда надел его вечером.
– Конечно, заберу. Где твой талончик?
– Секунду. – Он тянется за бумажником и вынимает из него розовый листок. – Уже оплачено.
Бросив талон в сумку, я открываю входную дверь. В холл врывается солнечный свет.
– Осторожней за рулем, – напутствует он, пока я сажусь в машину.
– Хорошо. Люблю тебя.
– А я тебя еще больше!
* * *
На дороге в Браубери уже полно машин. Я нервно барабаню пальцами по рулю. Я так хотела поскорее вырваться из дома, что не успела подумать, каково мне будет снова оказаться за рулем. На том самом сиденье, с которого я видела ту женщину. Чтобы как-то отвлечься, я пытаюсь вспомнить, какой подарок придумала для Сьюзи. Они с Рэйчел работают в одной компании, но в разных отделах; когда Рэйчел сказала, что все одобрили мою идею, она, наверно, имела в виду их общих друзей с работы. В последний раз мы с ними виделись примерно месяц назад, и я помню, как Рэйчел воспользовалась тем, что Сьюзи не смогла прийти, и заговорила о вечеринке в честь ее сорокалетия. Может, это тогда я выдвинула идею насчет подарка?
Каким-то чудом нахожу парковочное место на улице недалеко от универмага «Фентонс» и поднимаюсь на пятый этаж в кафе. Внутри толпа народу, но Рэйчел уже на месте – ее ярко-желтое летнее платье сразу бросается в глаза. Голова в темных кудряшках склонилась над мобильником. На столике две чашки кофе. Я вдруг ощущаю прилив благодарности – она всегда такая заботливая! Рэйчел на пять лет старше меня, и она заменила мне сестру, которой у меня никогда не было. Ее мама постоянно работала сверхурочно, чтобы прокормить себя и дочь (муж бросил ее вскоре после рождения Рэйчел). А поскольку они дружили с моей мамой, в детстве Рэйчел проводила у нас много времени, так что мои родители даже ласково называли ее своей второй дочерью. В шестнадцать она бросила школу, чтобы начать работать и облегчить жизнь матери, и завела традицию обедать у нас раз в неделю. С моим папой Рэйчел была особенно близка, и когда его прямо перед домом насмерть сбила машина, то горевала по нему, наверное, не меньше меня. А когда заболела мама и ее нельзя было оставлять одну, Рэйчел раз в неделю приходила с ней посидеть, чтобы я могла пройтись по магазинам.
– Сушняк замучил? – пытаюсь пошутить я, кивая на две чашки. Голос звучит фальшиво. Чувствую себя как на сцене – кажется, все вокруг уже знают, что вчера я видела ту женщину и ничем ей не помогла.
Рэйчел вскакивает и обнимает меня:
– Тут такая очередища, что я решила взять сразу на двоих. Я знала, что ты скоро будешь.
– Прости, пришлось постоять в пробке. Спасибо, что пришла, я тебе правда очень признательна.
– Ты же знаешь, ради обеда в «Костеллос» я готова на все, – отвечает она с лукавыми искорками в глазах.
Усевшись напротив, я отпиваю кофе.
– Ну как вчера все прошло, оторвалась там? – интересуется Рэйчел.
Я улыбаюсь, и напряжение слегка спадает.
– Не то чтобы оторвалась, но было весело.
– А красавчик Джон был?
– Конечно. Все учителя были.
– Надо было и мне заглянуть, – ухмыляется она.
– Он для тебя слишком молод, – фыркаю я. – И к тому же у него есть девушка.
Рэйчел вздыхает:
– Эх, подумать только – а ведь он мог быть твоим!
Я, подыгрывая ей, сокрушенно качаю головой: она до сих пор недоумевает, как можно было выбрать не Джона, а Мэттью.
После маминой смерти Рэйчел мне очень помогла. Старалась вытащить из дома, брала с собой на вечеринки. Общалась она в основном с коллегами и знакомыми по йоге, и при первой встрече они обычно спрашивали меня, где я работаю. Месяца два я объясняла всем, что бросила работу в школе, чтобы ухаживать за мамой, и как-то раз меня спросили, почему же теперь я не возвращаюсь на работу. И я вдруг ужасно захотела вернуться. Мне надоело сидеть дома и наслаждаться вновь обретенной свободой, которой я не видела много лет; я хотела жить – жить полной жизнью тридцатитрехлетней женщины.
Мне повезло – из-за острой нехватки учителей в нашем округе меня направили на курсы повышения квалификации, а потом взяли в школу в Касл-Уэллсе вести историю в девятом классе. Было здорово снова начать работать; а тут еще Джон, по которому сохли все учительницы и ученицы, вдруг пригласил меня на свидание, и это мне очень польстило. Если бы мы не работали вместе, я бы, наверно, согласилась. Но, несмотря на мой отказ, Джон не сдавался. Он был так настойчив, что я даже вздохнула с облегчением, когда познакомилась с Мэттью.
Я отпиваю еще глоток.
– Ну как там в Америке?
– Очень утомительно. Бесконечные переговоры и слишком много еды. – Рэйчел достает из сумки плоский пакет и протягивает его мне через стол.
– Мое кухонное полотенчико! – радуюсь я, доставая полотенце и разворачивая его. Карта Нью-Йорка; а в прошлый раз было со статуей Свободы. У нас с Рэйчел такая традиция – когда она куда-то едет, в командировку или в отпуск, то обязательно привозит два одинаковых кухонных полотенца: одно себе, другое мне.
– Спасибо! Надеюсь, ты купила себе такое же?
– Конечно! – Ее лицо становится серьезным. – Ты слышала про женщину, которую вчера нашли мертвой в машине? На той дороге через лес, которая ведет сюда из Касл-Уэллса?
Нервно сглотнув, я складываю полотенце вдвое, затем вчетверо и наклоняюсь убрать его в сумку.
– Да, Мэттью говорил. Это было в новостях, – отвечаю я из-под стола.
