Заскрипели, открываясь ворота, и толпа стала таять, исчезая за ними. Жаркий августовский день растворился в темноте ночи.
Но Игорь вновь и вновь мысленно возвращался туда, где все еще были счастливы.
* * *
Споткнувшись о высокий бордюр, он поднял глаза и сразу заметил человека, который придерживал шляпу, боясь, что порывы ветра сорвут ее с головы. Где-то он уже видел эти глаза. Он не мог понять, что в них притягивало взгляд, где он их уже видел? Пройдя еще несколько шагов, он остановился, как пригвожденный. Его пронзила одна мысль. Егор вспомнил, где встречал этот взгляд и почему он его так волнует. Несколько дней назад он заметил отца недалеко от их дома, проходящего мимо детской площадки, и быстро перешел на его сторону в надежде поговорить с ним, но разглядел эти пустые глаза и остановился. Взгляд их был направлен внутрь себя, они ничего не излучали, не отражали дневной свет, ничему не радовались, никуда не стремились. Они общались не с внешним миром, в котором находились, а заглядывали внутрь, как будто боялись расплескать что-то очень ценное, что принадлежит только им. Отец не заметил сына, даже глядя прямо на него. Он несся, часто перебирая ногами, по направлению к дому. Егор понял, он спешит к ней, к любимой «жене», которая ждет его в их квартире. Ведь реципиент может видеть свой галлюционный объект только в домашней обстановке и теряет его на открытых пространствах и вне привычных условий.
Еще он понимал, что теперь жизнь для отца существует только в четырех стенах, только с его Машенькой, и что его не интересует больше погода на улице, местные и мировые новости, знакомые и друзья с их посиделками. Ведь это отнимает у него время, которое он мог проводить со своей любимой. Отец боялся, что сроки подписанного им договора закончатся. Он должен был успеть не только насмотреться на нее, надышаться запахом ее кожи, наслушаться бархатистых ноток ее голоса, но и отдать то, что не успел при ее жизни, сказать, что не смог выговорить, когда она сидела напротив или стояла у окна, прижавшись к тяжелым шторам, и всматривалась в темноту, не появятся ли вдруг из-за угла ее мальчики.
* * *
Игорь спешил домой, летя над тротуаром, на ходу плавно огибая рекламные вывески, встречных прохожих и велосипедистов, летящих навстречу ветру. В эти дни ничего не было для него приятней, чем подогревать ужин усталой после работы Сандре, кутать ее в теплый ворсистый плед, пить вместе чай и слушать ее утомленный низкий голос. Сумерки медленно проникали в их комнату, освещенную размытым тусклым светом, придавая всем предметам мягкие уютные очертания.
Сандра могла говорить о своей работе бесконечно. Как врач-травматолог, она сталкивалась с человеческими страданиями ежедневно: сегодня, например, прибыл пациент, который вдруг решил облокотиться на работающую бензопилу. А вчера вереница из машин скорой помощи привезла пострадавших в аварии с лобовым столкновением. Работая в стационаре, она привыкла, что сюда привозят людей не с порезами пальцев, а с серьезными ранами и увечьями, иногда до двадцати человек в сутки.
Сандра занималась врачебной практикой еще с четырех лет: всем своим Барби и Кенам она лечила отвалившиеся пластмассовые руки и ноги, последствия колдовства злого волшебника, с легкостью вставляла вывихнутые суставы, накладывала шины, пришивала конечности и лечила ушибы, которые постоянно случались у ее несчастливых игрушек. У родителей Сандры никогда не стоял вопрос, куда их чадо пойдет учиться. В школьном возрасте она приносила домой облезлых больных котов, хромых собак, птиц с перебитыми крыльями, в эту компанию попала и морская свинка с отгрызенным ухом, и безглазый кролик. В медицинском она выбрала травматологию и после занятий подрабатывала санитаркой в больнице.
– Ты не представляешь, Игорь, какой сегодня у нас в стационаре случай был! – обхватив ладонями большую чашку, медленно и громко отхлебывала она горячий ароматный чай. – Сегодня на дежурстве поступил пациент, который упал дома и сломал шейку бедра, – она подняла огромные, серые, как дымка осеннего тумана, глаза, и взглянула на Игоря. – Он пролежал один на полу четверо суток! Сын привез его в тяжелейшем состоянии и сразу в реанимационное.
– Спасли? – участливо спросил Игорь и поправил ей спустившийся со лба светлый локон.
– Конечно! У нас такие таланты в отделении трудятся! Ты бы видел, как был счастлив его сын! – она радостно вздохнула и, обняв Игоря, прибавила: – Как я люблю свою работу!
Сидя на подлокотнике дивана, Игорь любовался Сандрой. Какая она у него фантастическая: душевная, чуткая и красивая! Он гладил ее спутанные, влажные после душа волосы и улыбался блаженной улыбкой обладателя бесценного сокровища.
– Я давно хотела сказать тебе, что у меня есть одна мечта, – она прикрыла глаза, а потом вдруг распахнула их и направила на него свой загадочный взгляд. – Я хочу уехать по программе «Врачи без границ» куда-нибудь, где моя помощь будет очень нужна!
– Прекрасная мечта! Только в больнице разве ты не помогаешь людям? – удивился Игорь.
– Нет! Ты не понимаешь! Я хочу помогать тем, кто нуждается в помощи больше всего! Тем, кто пострадал от землетрясений, голода и других катастроф, у которых нет такого оборудования, как у нас, нет элементарных лекарств! Вчера я просматривала сайт организации и на одной из страниц увидела такую фотографию, Игорь! – при этом она закрыла лицо руками и замотала головой. – Там трехлетний мальчишка сидит в палатке на кушетке, – она от волнения сглотнула слюну. – Ему осколком снаряда оторвало правую руку, а левой он сжимает в своей ручонке шоколадку, которой его угощают врачи. А в глазах такая боль и радость, смешанные воедино, слезы счастья и муки боли.
– На Земле всегда что-то происходит. Нельзя помочь всем, пойми! Ты здесь тоже на своем месте! Твои пациенты в стационаре тоже люди! – пытался переубедить ее Игорь. Он сел с ней рядом на диван и положил свою руку на ее колено, чтобы чувствовать ее. – Ты нужна им!
– У нас есть и другие врачи. И на мое место тут же придут следующие! Но не все поедут на край земли, чтобы спасать детей от чумы или лечить пострадавших от голода, землетрясений и войн. У меня нет семьи. Я могу рисковать и хочу!
– А как же я? Я хочу иметь семью с тобой! Значит, ты согласна рисковать своей будущей семьей?
– Послушай, Игорь! Я никогда не смогу просто сидеть на месте, работать в городской больнице и вечерами смотреть сериалы или читать книги, развалившись вот в этом кресле! – при этом она приподнялась и снова бухнулась на мягкое сиденье так, что диванная подушка откинулась вместе с ней на пару сантиметров. – Если я не там и не с теми, кому нужна срочная, неотложная помощь, то я зря училась и напрасно живу!
Игорь смотрел, как оживилось лицо Сандры, она порозовела, густые брови задвигались, темно-синяя жилка посредине лба еще больше напряглась, а серые глаза стреляли молниями. Локоны подпрыгивали и метались в разные стороны, при этом она выглядела еще красивее, чем когда умиротворенно молчала, думая о чем-то своем.
– Наверное, я мог бы окончить курсы спасателей и летать с тобой в горячие точки… – размышлял он вслух. Потом, вздохнув, добавил. – Мой отец, брат и его жена живут в этом городе. Они нужны мне, как воздух, но и я им необходим. Ради тебя я на многое готов, Сандра, только оставить их здесь одних, особенно после всех событий, для меня нереально. Смерть мамы совсем подкосила отца. Ты же знаешь, он теперь в эту Программу нырнул – ПЗ. Игорь говорит, что батя другой стал… У Алинки глубокая депрессия после смерти дочки – не живет, а существует. Да и братишка хоть и кремень, но он там один пытается ситуацию разрулить, как может.
Он говорил, как бы оправдываясь перед ней, перед самим собой, перед их будущим.
Алина села на пол и, обняв его колени, положила на них свою голову. Светлые кудряшки рассыпались по его ногам.
– Ты прекрасный, ты просто замечательный! И все твои родные очень милые люди! Только я не смогу сидеть на месте! Передо мной всегда будут маячить глаза с тех страшных фотографий, глаза людей с болью и отчаянием, – она долго смотрела в свою кружку и затем вновь заговорила. – Я должна быть там, где они, Игорь. Прости, что не рассказала тебе об этом раньше, но я послала свое резюме еще полгода назад и сидела все это время онлайн на курсах английского. Я говорила с людьми, которые работали в организации «Врачи без границ» не один год. Они все говорят о бесценном опыте, который приобрели, о своем личностном росте, о том, сколько еще нужно помощи таким людям.
И чем больше Сандра говорила, чем убедительней она была, тем сильнее грустнел взгляд Игоря, тем ниже опускались его плечи.
За окном от резких порывов ветра осыпались темно-рыжие листья, иногда они били в стекло, в сквере рядом с их домом зажигались тусклые огни фонарей, напоминая, что закончился еще один день.
* * *
Офис экспериментальной научной Программы замещения вот уже больше года размещался на окраине города в бывшем здании инфекционной больницы на Ивинской 15. Здание добротно отремонтировали, придали ему современный вид, поделили помещение на восемь маленьких отделений и две больших секции. Вход в офис круглосуточно охранялся и был оборудован современной техникой и камерами наблюдения.
Летом две тысячи тридцать четвертого года рабочее бюро ПЗ посещали в основном только его сотрудники и изредка журналисты местных газет. И если Центр психологической помощи «Мы с тобой» постепенно к осени стал пополняться желающими принять участие в эксперименте по медицинским показаниям, то к весне в офис Программы потекли реки желающих подписать договор из любопытства, просто проявляющих интерес граждан.
Мужчина лет сорока сидел в небольшой приемной, увешанной черно-белыми фотографиями. На некоторых из них изображались красивые женские руки, обвивающие мускулистые плечи мужчины, на других – верхняя часть мужского бедра с японскими иероглифами и женские руки, водившие по ним пальцами с изящным маникюром, на третьих – женская грудь в мужских ладонях. Здесь были все части человеческого тела в двух гендерных ипостасях, все, кроме головы.
Когда прогудела кнопка вызова, мужчина резко поднялся и решительно открыл дверь, за которой тут же исчез.
В небольшой очень светлой комнате находилось два сотрудника в сине-голубой форме, сидящих за мониторами компьютеров. Кресло для посетителя располагалось на приличном расстоянии от стола, за которым сидел, судя по выставленному бейджику, В. В. Верницкий, младший научный сотрудник, жестом пригласивший пациента сесть. И так как все данные уже были внесены, сотрудник задал ему вопрос совершенно бесстрастным, ровным голосом:
– С какой целью вы решили участвовать в Программе?
– Я хочу увидеть своего умершего отца, – тут же, не задумываясь, ответил пациент.
– Вы предупреждены, что Программа экспериментальная? – скорее утверждая, чем спрашивая, сказал сотрудник. При этом он не удосужился выглянуть из-за монитора.
– Да, конечно.
– Минимальный срок – шесть месяцев. Не будет ли это для Вас большой психологической нагрузкой? – снова спросил голос медным тоном.
– Не думаю. Но я знаю, что вправе прервать эксперимент в любое время.
За монитором послышались невнятные звуки – то ли хмыканье, то ли покашливание.
– Но тогда Вы лишаетесь всех льгот, распространяющихся на участников Программы.
– Да, я предупрежден, – также спокойно отвечал мужчина.
– Как давно Ваш отец покинул этот мир?
– Больше трех лет. А точнее, в декабре две тысячи тридцать второго.
– Вы знаете, что в подготовительной части Программы Вам нужно воспроизвести в памяти облик Вашего отца, его голос, прикосновения, жесты, манеры? Вы уверены, что после такого длительного срока Вы в состоянии все вспомнить? – голос за компьютером приобрел окраску. – Это самый большой срок, после которого человек в нашей лаборатории пытался восстановить образ во всех подробностях. Вы согласны попробовать?
– Да. Я очень хочу этого.
– Тогда поставьте здесь еще одну подпись и проходите в эту комнату, – научный сотрудник, наконец, вынырнул из-за компьютера, одной рукой указывая, в какую дверь реципиенту надо пройти, а другой – протягивая бумаги.
Когда мужчина смело вошел в следующую комнату, он услышал за собой скептическое:
– Ну что, ассистент, давай попробуем?
* * *
Вскоре Егор позвонил брату и, обменявшись обычными фразами, сообщил, что съезжает. Его квартира находилась в десяти минутах ходьбы от родительской, и переехать обратно не составляло большого труда. Фирма «Домбровский и K°» по перевозке мебели вынесла весь запечатанный в коробки скарб. Двое рабочих сделали две поездки на лифте и, загрузив вещи, отвезли их на соседнюю улицу.
Через два часа все уже стояло на своих местах, и квартира Егора и Алины начала приобретать жилые очертания.
Когда выносили вещи сына, Семеныч только выглянул из своей комнаты, бросил равнодушный взгляд на двух рабочих со слоганом фирмы на спине «Легко и быстро!» и, открыв пошире свою дверь, крикнул в коридор:
– Смотри, Машенька, сын твой съезжает! Нечего им со стариками жить! У них и свое жилье имеется!
Младший из рабочих приветливо взглянул на старика и заглянул внутрь комнаты, чтобы попрощаться. Свет огромной оранжевой лампы у кресла хорошо освещал помещение, в котором, кроме Семеныча, никого не было.
– До… свидания, – произнес рабочий, чуть помявшись, снял кепку и перевел удивленный взгляд на пожилого хозяина. На маленьком столике у дивана стоял заварной чайник, дымящий тонкой струйкой. Над чашкой поднимался пар, и в комнате пахло чабрецом и липой. Хозяин указав на вторую чашку вежливо спросил:
– Может, чаю с нами, старика?.. – он тут же осекся, заметив испуганный взгляд парня. Опустив глаза, Семеныч махнул рукой и добавил: – Чаевничаем понемногу.
Но входная дверь уже хлопнула, и через секунду тихо загудел лифт. Семеныч, громко шлепая домашними тапочками, прошел на кухню, протянул руку к нижней полке, на которой лежала пачка распечатанного печенья, и зычно закричал в пустоту:
– Да иду я, иду-у, Машенька!
* * *
Алина вошла в свою просторную, обставленную в стиле современного минимализма квартиру и тут же нырнула в детскую. Она очень боялась, что малышка здесь «не приживется», хотя перенесла сюда все детские вещи заранее, пока Егор был на работе, разложила пеленальный столик, поставила на место отсос для сцеживания грудного молока, детские «причиндалы» и придвинула кроватку к небольшому диванчику у стены с розовыми слонами. Зная о переезде, она кодовым словом, известным только ей, отключила Программу. Делать это можно было только в исключительных случаях – так стояло в договоре.
«Ведь Егор еще не знает, что наша малышка теперь со мной. Сегодня же скажу», – думала Алина.
Муж должен был рассчитаться с фирмой грузчиков и вернуться домой. Алина заметила, как руки ее мелко дрожат, но принимать вместе антидепрессанты и серебряную капсулу было нельзя, иначе могут быть непредсказуемые последствия, о чем предупредил ее доктор Крещенский.
Ожидая мужа в тишине пустой детской комнаты, она почувствовала, как снова подбирается к ней серая, склизкая, похожая на питона сущность. «Она снова собирается наполнить меня своей тягучей тьмой, – подумала Алина. – Скорей бы Егор вернулся».
Тут же в коридоре раздался знакомый звук открывающейся двери, похожий на глубокий вздох старика.
Ключи звякнули о дно металлической коробки.
– Алина! Где ты там? – привычно спросил Егор.
Алина поспешила к нему, натягивая на ходу радостную улыбку.
– Да здесь я, зде-есь! – ответила она спокойным, как ей казалось, голосом.
Егор обнял жену и поцеловал в губы:
– Что-то случилось? – спросил он, внимательно всматриваясь в ее глаза.
– Да. То есть… нет, – замотала она головой и, подумав, добавила: – Нам нужно поговорить.
Она провела его в просторную столовую, где на стеклянном столе стояла бутылка с коньяком и рюмка, тут же желтел апельсиновый сок в высоком графине и стакан для Алины.
– Мне кажется, синеглазка, ты стала лучше себя чувствовать, – улыбнулся Егор жене. – Только сегодня ты какая-то растерянная.
– Егор, я правда лучше себя чувствую. Но это не из-за новых таблеток, – она помедлила и, набрав воздух, выдохнула со словами: – Я в Программе замещения уже третий день.
Их глаза встретились. Взгляды на долю секунды скрестились, как шпаги.
«Как я сразу не догадался, что она может на это пойти!»
«Да. Решилась. Попробуй запретить! Тебе это не удастся!» – разговаривали между собой их глаза.
«Как можно было принять такое решение одной?»
«А что ты мог сказать, кроме «нет»?» – буравили друг друга зрачки.
«Надо пробовать другие медикаменты! Не сдаваться!»
«Все мои пробы пока заканчивались провалом. Сколько можно?» – сообщала она глазами. Затем голубые наполнились слезами, а карие смягчились.
Егор притянул Алину и крепко прижал к себе, так крепко, что ее хрупкий позвоночник слегка хрустнул. Она ойкнула: «Осторожно!», и обвила руками его шею.
– Мне это очень нужно сейчас, Горша! Ты знаешь, я все испробовала. И ничего. Сама я с этим не справлюсь! Я не такая сильная, как ты! – слезы тонкими струйками текли по ее красивому, исхудалому лицу.
– Алиша! Мне тоже б-больно! Наш первый реб-бенок, которого мы так долго ж-ждали… – он запнулся. – Наша д-девочка умерла такой к-крохотной… – снова прервался, почувствовав, как в горле запершило и стало сдавливать где-то в районе кадыка.
– Ждали мы вместе, но носила ее я!!! Я чувствовала ее, как часть себя, у меня колотилось ее сердце, я рожала ее! – слезы внезапно прекратились, и Алина, осев всем телом на пол, вдруг завыла, раскачиваясь из стороны в сторону.
Егор бросился к жене, покрывая быстрыми, короткими поцелуями ее голову и мокрое лицо, что-то говорил, неразборчиво, отчаянно, яростно и обреченно. За окном, как будто услышав Алину, подвывал осенний ветер, толкаясь в стекла окон, посвистывая между рамами, прорываясь внутрь.
Через некоторое время в столовой зажегся голубой свет над большим столом, заиграла переливами хрустальная сахарница, зазвенели чайные ложки в сервизных чашках, и потянулись друг к другу руки – крепкие мужские и изящные женские.
* * *
Филипп всегда звонил другу перед походом на фитнес, еще раз обговорить время, узнать, как там его «ничего», и перекинуться «двумя словами» по работе. В этот раз мобильный звонил долго, затем громко щелкнул, и друг появился на экране со всклокоченной челкой.
– Чего тебе надобно, с-сстарче? – зевая, спросил он Филю и заморгал близорукими глазами.
– Ну, ты здоро-ов дрыхнуть! – подколол в ответ Филипп и весело продолжил: – Ладно. Как там с переездом? Удалось? – и, не дожидаясь ответа, предложил. – Идем после работы «отожмем» или?.. – так называли оба свои занятия в фитнес-студии.
– П-пока не знаю, дружище! Тут у м-меня с Алинкой неладно. Пос-смотрим, как будет. Я уже в-встаю. Молодец, что раз-збудил! На работе договорим! – бросил он коротко.
– Мне передали, что ты с шефом поругался? Опять правду-матку рубил?! – успел вставить пару слов Филипп. – А промолчать слабо было?
– Слаб-бо! Сказал же: на работе договорим! – недовольно заворчал Егор и отключился.
* * *
Игорь брел по улице, не замечая никого и лишь боковым зрением отслеживая проезжающий транспорт. Сентябрь слепил утренним, умытым дождями солнцем, раскрашивал дворы яркими красками цветущих астр, слегка касался желтизной листьев.
Он неделю не видел отца и хотел сам убедиться в том, что рассказал ему брат. Папа подписал договор на продление Программы еще на три месяца и надеялся, в случае ее удачного исхода, остаться в ней и дальше. Игоря тоже пугала эта болезненная зависимость отца – постоянно видеть перед собой фантом матери.
Но мысли возвращали его к вчерашнему разговору с Сандрой. Она отчетливо дала понять, что никакого будущего у них быть не может. Игорь не раз произносил слова любви со времени знакомства с Сандрой и никогда не ожидал услышать их от нее. Он с первого раза понял, что в их случае она – сторона, которая принимает любовь, а он – которая отдает, и что по-другому не будет. Он ничего не ждал от нее, ему нравилось дарить ей моменты счастья, как драгоценные подарки, и видеть, как она проникается его безусловной любовью, его трепетным отношением к ней.
Дом, в котором прошло их с Егоршей детство, снова окружали строительные леса.
