– Нет, что ни говорите, а в СССР жить было лучше, – вздохнул начальник штаба. – Я на свою лётную пенсию мог спокойно летать в Москву и обратно. Я, простой советский пенсионер. Многие ли могут похвастаться этим в той же Америке? А что сейчас?
– Можешь доехать на такси на работу до аэропорта и обратно, – захохотал Долголетов, подсчитывая. – Три раза.
– Да и свободы было больше, – продолжал начальник штаба. – Исключая времена Сталина. Там был явный перебор. А при Никите и Брежневе жить было можно.
– Свободы больше? – удивился слушавший их Токарев. – А как же с инакомыслящими и политическими тюрьмами?
– Э-э. – отмахнулся тот, – этих недовольных, за народ радетелей, в любой стране хватает. Кстати, все они жили лучше, чем большинство народа. Ещё жирнее жить хотелось. По заграницам шастать хотелось. И там дивиденды зарабатывать, поливая дерьмом родную страну. Дескать, не страна там, а тюрьма сплошная, нет никакой свободы. А я вам скажу, что у нас сейчас нет свободы. И никто об этом горло не дерёт. Где эти ваши долбанные диссиденты? Чего они замолчали?
– Да они давно все за границей.
– Правильно, вот там свобода. А почему? Да потому что у них денег там больше. А какая к чёрту у нас тут демократия и свобода, если я в соседний город к брату поехать не могу? К сестре в Ак-Чубей за 250 километров раньше за 6 советских рублей летал каждый выходной туда и обратно. А бутылка водки стоила три рубля. Что, это было плохо? Где теперь твои диссиденты, товарищ командир? И вот твоя демократия! – поднял он со стола груду бумаг с заявлениями, рапортами, приказами. – За неделю половина отряда уволилась.
– Зачем мне все красоты мира, когда ботинок ногу жмёт? – процитировал Токарев и поднял руки вверх. – Молчу, молчу. Мне тоже такая демократия не нравится. Но что поделаешь, придётся привыкать.
– А не нравится, чего ж в диссиденты не идёшь?
– Их время кончилось.
– Да не время их кончилось. Эти евреи всегда искали, где лучше. Вон, как границы открыли – только их тут и видели, правозащитников долбанных. Не понимаю, чего их раньше держали, деньги на них тратили? Теперь оттуда верещат, как было плохо в СССР и как хорошо стало в нищей России. Они же демократии добивались, свободы. Вот она! А чего ж сбежали, если тут стало так хорошо? Там на пособие по безработице можно лучше жить, чем у нас на зарплату. Потому и сбежали радетели народные.
– Правильно. А мы теперь тут расхлёбываем их долбанную демократию. Они за двухпартийную систему радели, так у нас теперь партий этих несколько десятков, а толку нет. Может, нам лучше сброситься, да пригласить Маргрет Тетчер страной порулить? А чего? Пророков нет в отечестве своём…
– Пророков хватает, настоящих мало. А таких, как Жириновские да Явлинские в каждом квартале найдёшь. Ельцина тоже когда-то за пророка приняли, а что вышло?
– Да, этот пророк всю Россию разбазарит вместе со своей семейкой. Добрался до верховной власти, а как ей грамотно распорядиться не знает.
– Распорядится… в свою пользу.
– Наверняка уже распорядился, с этого все правители начинают. Тут ума много не надо. Но для этого ли президент в стране нужен?
– Чтобы водку пить и дефолты устраивать. Ха-ха-ха! Лучшего мы не заслуживаем. Не надо было в 17-м году бучу устраивать. Царь им, видите ли, не нравился. А сейчас нравится?
– Ну, тот тоже, утверждают, мастер был за воротник закладывать.
– Того я не видел. А этого через день на экранах помятым вижу, словно его корова всю ночь вместо жвачки жевала.
Такие разговоры в первый год дефолта ходили по всей стране. А уж, сколько проклятий было от задёрганного борьбой за выживание народа. Про Ельцина не было в стране популярных анекдотов, о нём никто не хотел слышать. Только пародисты иногда его вспоминали. Для людей он, кинувший страну в пропасть невиданной нищеты и бедности и в то же время наплодивший во всех властных и экономических структурах невиданное количество воров, стал таким же изгоем, как и они сами. Народ от него отвернулся. В минуты просветления он не мог этого не понимать. И не это ли стало поводом для его досрочного ухода со своего поста? Что ж, это было грамотным и мужественным решением. Дальше-то уж было некуда.
Хорошо хоть, что он не ошибся в преемнике. По крайней мере, народу за него краснеть не приходилось.
Путину пришлось вытаскивать страну из невиданной по масштабам клоаки.
Господи, дай ему здоровья и мужества.
–
А тяжёлая транспортная авиация, удивительное дело, летала. Способность выживать у российского человека безгранична. И не такое видели. Поднялись цены на топливо, пограничники и таможенники подняли цены за свои услуги, диспетчерская служба обслуживания полётов, которая ещё несколько лет назад вышла из состава авиакомпании и стала называться Росаэронавигацией, резко подняла свои тарифы. В разы увеличились аэропортовые услуги. В некоторые зарубежные аэропорты стало летать выгоднее, чем в ту же Москву. На самолёт стали смотреть, как на дойную корову, которую можно доить всем, кому не лень. Было бы, что доить.
После жарких дебатов в авиакомпании вынуждены были весьма ощутимо поднять стоимость билетов и тарифы на перевозки вахт в северные города.
– Да кто же полетит на наших самолётах за такие цены? – возражали некоторые, но, не находя другого выхода, смирились.
– Вот мы и дожили до мировых цен, о которых кричали некоторые экономисты в России. Дескать, выправятся цены, и тогда заживём. Кто-то, возможно, и заживёт, только не народ.
– Ха, народ! Да его просто в очередной раз обули!
– Объём перевозок, конечно, ощутимо снизится, – сказал на очередной оперативке Дунаев, – особенно в первое время после повышения. Но другого выхода у нас, к сожалению, нет. В Иране у нас сейчас стабильно работают уже три самолёта. Там нет экономических потрясений, и расплачиваются они регулярно. Как вы понимаете валютой. Но всю компанию они не вытянут. Здесь нам хотя бы некоторое время нужно продержаться на нулевой рентабельности, под которую наши экономисты и рассчитали стоимость билетов. Но долго так работать нельзя. Кстати, как загрузка на московских рейсах?
– Не превышает 50% от максимума, – сказала директор по экономике. – А теперь упадёт ещё больше.
– Быть может, сократить один рейс?
– Пока не стоит, – возразил Литвинов. – Мы разработаем такой вариант. Если загрузка будет меньше 80 человек – будем посылать Ту-134 из резерва. Мы уже иногда так делаем. А вот с другими рейсами нужно подумать.
– Конкретно?
– Это Киев, Одесса, Харьков, Алма-Ата, Ашхабад. Уже сейчас там загрузка упала до минимума. По новым тарифам вряд ли кто купит билет, если он сейчас на поезде в несколько раз дешевле. Неплохая загрузка на Ташкент, Баку и Ереван.
– Такие города теряем, – вздохнул Дунаев. – Прикусов, понимаешь, о чём говорю?
– Да понимаю, – пробормотал начальник пассажирских перевозок. – Со следующей недели будем закрывать. Алма-Ату мы уже несколько раз отменяли. Жалко, но что поделаешь? Я книгу жалоб принёс, почитайте, что пишут люди. Это наши, русские, что теперь иностранцами стали. Вот, только за один день.
«Вы просто не хотите летать в ненужную теперь вам страну. Бросили нас на произвол судьбы, а теперь и связи с Родиной лишаете».
«Я бывший лётчик, дайте нам самолёт, улетим сами».
«Вам лучше в Египет или Стамбул слетать, чем каких-то нищих русских везти. А ещё считаетесь одной из лучших компаний».
– И какова в тот день была загрузка?
– Восемь – туда, один – обратно. Мы им всё объяснили, но разве они поймут?
– Поймут, – вздохнул Дунаев. – А это, – кивнул на книгу жалоб, – они от обиды написали. Их действительно бросили. А ведь они наши, русские. Ах, беда, беда! Что ещё у тебя, Литвинов?
– Думаю, что нам нужен рейс во Владивосток.
– Что? Это в преддверии повышения цен? Да кто же полетит?
– Туда полетят. Потому что ехать на сегодняшних поездах и долго, как в гражданскую войну, отнюдь некомфортно, да и небезопасно. Восемь дней в холодном вагоне не очень-то кому понравится сидеть. Лучше восемь часов в самолёте.
– Что ж, прозондируйте этот вопрос.
Авиакомпания летала, но полётов стало намного меньше. Впервые за многолетнюю историю её существования вдруг оказались лишние лётчики, которых вечно не хватало. Два раза в неделю полетать сейчас считалось удачей. Если раньше лётчики упрашивали командиров и начальников штабов выкроить им хотя бы один полноценный выходной в неделю, то сейчас многие, заглянув в график планирования полётов и не находя там себя, ныли:
– Один рейс в неделю? Ну, бардак! Это же в месяц так 20 часов не налетаешь! А что в зарплату получать?
– Пишите рапорты на отпуска, пока средний заработок не упал, – советовали начальники. – Летом-то, когда последний раз отдыхали?
– Не помним, – вздыхали лётчики и с неохотой отходили от графика. – Да мы уже отвыкли летом отдыхать. Работу давай!
– Привыкайте. Президент Ельцин вам такой подарок сделал, а вы недовольны.
– Пусть сам такие подарки глотает, с…
– Ничего, он проглотит. Он каждый день глотает. Стаканами.
Особенно недовольны были пилоты самолётов Ту-154. Всё чаще, придя на вылет, они узнавали, что их рейс из-за малой загрузки передан на менее вместительный Ту-134 и поэтому на этом типе налёт упал очень незначительно.
– Нет в жизни счастья! – сокрушался в курилке Устюжанин. – Да если бы я знал, что такое произойдёт, не стал бы переучиваться. Ведь вся наша зарплата на налёт ориентирована. Не налетаешь – фигу получишь. Пора пересматривать систему оплаты. Куда наш профсоюз смотрит? Так ведь и жена из дома выгонит. А я не хочу уходить.
– А что, разве она тебя ещё не выгнала, баламута? – кривился в ехидной усмешке командир Ту-134 Палда. – Давно пора. Не надо было переучиваться. А я уже сорок часов налетал за две недели.
– Сорок четыре, – поправлял его второй пилот. – И до конца месяца ещё восемь рейсов запланировано.
– Вот! – поднимал вверх толстый указательный палец Палда. – Санитарная норма, как в добрые советские времена. Возвращайся обратно, Пашка, так и быть в свой экипаж возьму, только сначала язык подрежу.
– Свой подрежь, – огрызнулся Пашка, – а то говорят, когда спишь, он у тебя вываливается.
– Кто такое говорит? – угрожающе вопрошал Палда. – Удавлю!
– Так из твоего экипажа и говорят ребята. Говорят ещё, что с тобой в гостинице спать невозможно. Говорят, как командир наш заснёт – у него язык вываливается изо рта. Да и храпит, как слон. Да ещё и зубами скрипит. А скрип такой, как гвоздём по стеклу. Да и разговариваешь во сне, говорят. К психологу бы вам надо, товарищ командир.
Палда несколько мгновений переваривал сказанное, вздохнул, почесался и ласково спросил:
– Так ты говоришь, жена тебя из дома ещё не выгнала?
– Ещё нет, – подтвердил Пашка. – А за что? Я хороший! Да таких мужчин, как я во всём Бронске…
– А жаль. Сейчас я её сделаю вдовой. – И Палда, воздев кулак, которым очень просто можно было убить быка, угрожающе направился в сторону Пашки.
– За что? – вскричал тот, укрывшись за спиной вошедшего начальника штаба.
– За твой язык, кочегар! Иди сюда!
Но юркому механику удалось выскользнуть из комнаты в коридор. С досады Палда трахнул кулаком по стене. От стены отлетела и упала на пол, со звоном разбившись, плитка.
– Он ещё и государственное имущество портит, – уже из дверей не унимался Пашка.
Смеялись курившие тут лётчики. Они давно знали, что Устюжанин любил «заводить» великана Палду и ждали продолжения. И оно последовало, едва тот успокоился.
– Ну, стена – ладно! – продолжал из дверей Пашка. – Но вот зачем ты, Владимир Анатольевич, на ноль сороковой машине штурвальную колонку погнул? Зачем?
– Чего-о? – под общий смех возмущённо спросил Палда. Колонку эту не согнул бы и слон.
– Так твой же штурман рассказывал. Говорит, как только самолёт на посадке нужно выравнивать взятием штурвала на себя – а тебе живот мешает, колонка в него упирается. Ну, ты, якобы, колонку и погнул, коромыслом её сделал, чтобы живот облегала. Теперь в бортовом журнале замечание написано. Сам я, правда, не читал…
Новый взрыв хохота сотряс курилку.
– Ты что ли трёп пустил? – повернулся Палда к своему штурману. Тот на всякий случай подвинулся.
– Нет, конечно. Устюжанина не знаешь? Он и не такое наболтает!
– Знаю этого баламута, – на этот раз добродушно ответил Палда и двумя руками потрогал свой живот, опустив глаза вниз. – Вообще-то всё, что выше этих самых приборов у мужчины грудью называется. Ха-ха! Или трудовая мозоль.
– Ха-ха! – передразнил командира Пашка. – О колонку штурвала и не такие мозоли натирали после пяти литров пива.
– Убью, заморыш! – вскричал Палда. – Лучше держите меня, пока я из него бифштекс не сделал! Разорву на части! – Он сделал угрожающую стойку и выставил перед собой толстые, как сосиски, растопыренные и кривые, словно поражённые артритом пальцы, похожие на зубья экскаватора.
А Устюжанин, хохоча, уже спускался со второго этажа штаба отряда. «И как он только своими щупальцами удерживает трёхлитровую банку с пивом?» – думал он, перепрыгивая через две ступеньки.
Такую банку Палда поднимал просто. Однажды на спор ему налили пятилитровую банку из-под болгарских помидоров. Он приклеился к ней своей правой клешнёй, приподнял её, но до рта не донёс. Признав своё поражение, к изумлению спорщиков, взял банку двумя руками, и, не отрываясь, в течение минуты осушил её до дна. Было слышно, как в его глотке что-то бурлило, как будто вода сливалась в аварийную канализацию.
– Ну? – выдохнул он, оторвавшись от пустой банки и оглядев изумлённых спорщиков. – Кто пойдёт за пивом? Да не забудьте там воблы купить. Люблю! Ха-ха-ха!
Устюжанин озвучил мысль, которая давно зрела в умах многих пилотов. Действительно, в те годы, когда только самый ленивый лётчик не налётывал минимум 70 часов в месяц, заработная плата у них была не то, чтобы сравнима с лётчиками Афганистана, которые одно время по оплате лётного труда стояли на последнем месте в мире, но уж уровню развитых африканских стран соответствовала. По крайней мере, примерно соответствовала зарплате советского профессора, а в летние месяцы и больше. Пенсия пилота, вылетавшего свой ценз, была 180 рублей в месяц. Ого! Это, конечно, не 80% от его заработка, а 35-40%, но ведь и эта сумма была больше средней зарплаты по стране в 80-е годы прошлого века. Не жаловались, хватало. Не ныли, что с пенсией уборщицы…
А лётчиков всё равно не хватало.
Но вот грянул ельцинский бардак и дефолт, налёт упал в несколько раз, и соответственно упала заработная плата. Перепуталось всё: академик стал получать меньше, чем вчерашняя школьница-секретарша новоиспечённого коммерсанта. Пенсии лётчиков стали равны пенсии тёти Мани – уборщицы штабных коридоров, а пенсии т. н. государственных служащих с 01. 01. 95 года, указ о которых подписал пьяный президент то ли в какой-то элитной бане, то ли просто в похмельном бреду стали равны… 80% их и без того не хилого заработка. Причём стаж работы и выслуга для выхода на такую «заслуженную» пенсию поразительно точно соответствовали стажу работы и выслуге… лётного состава. Для женщин (читай – стюардесс) – десять лет, для мужчин (лётного состава) – 12, 5 лет. Вот так! Год – за два!!!
Читатель, моя пенсия лётчика в 1998 году была в… 2 раза меньше пенсии жены, проработавшей в т.н. государственной службе минимальное количество лет (около 11), и потому её пенсия была всего 50% , а не 80%.
17.01.98 года бывший замполит самарского авиаотряда – знаток лётной работы и врачеватель пилотских душ советских времён, неизвестно как ставший к этой дате вице-премьером России Олег Сысуев, изрёк истину. Лётчики обратились к нему, как к своему коллеге, разобраться с их пенсионным вопросом. Но ведь это же замполит, что с него взять? И вот его изречение: «…Я знаю, что в лётчики идут по блату и это значит, что у них не такие уж вредные, напряжённые, опасные и тяжёлые условия труда».
Что ж, мы на сенсации не падки,
Это ясно даже и козе:
Нам не напряжённо на посадке
И не тяжело, когда в грозе.
Трудностей тут нету и в помине.
Ну, чего ты, лётчик, говоришь,
Что так нелегко порой в кабине?
Ты не в кабинете – не сгоришь.
И ещё вот – знают все прекрасно,
Стоит ли об этом говорить:
Двигатель откажет – не опасно,
Дел-то – к тротуару подрулить.
