Виктория Драх
Секреты в тумане
Секреты в тумане
Опасность ближе, чем кажется.
Глава 1
Окна закрыты, дверь – тоже, никакого сквозняка. На столе ничего лишнего, я сижу удобно, пушистые светлые волосы надёжно спрятаны под платком и не полезут в глаза в самый ответственный момент. Нужные инструменты под рукой, ненужные – убраны подальше. Нос не чешется. Или всё-таки да? На всякий случай почесала: работа предстояла ювелирная, и ничто не должно меня отвлечь. Вооружившись пинцетом, я произнесла слово активации и перевела режим на своих артефактных очках на максимальное увеличение – теперь ориентироваться в пространстве я могла только наощупь, зато детали механического паучка, которого мне требовалось собрать, предстали, как на ладони.
Вместо того, чтобы наслаждаться последними относительно спокойными днями перед зимней сессией, я сидела в душной университетской мастерской и собирала уже четвёртого паука за месяц. Предыдущие три попытки провалились. Первый паучок даже не пошевелился, задымился, потом заискрил и взорвался, причём с таким оглушительным грохотом, что я на всякий случай сохранила все записи об эксперименте в отдельный альбом – пригодится, если когда-нибудь понадобится устроить диверсию. Вторая попытка была удачнее – лапки двигались, но в совершенно диком, не поддающимся логике ритме. Этого паучка у меня выкупили какие-то парни из университетского общежития. Как я потом случайно услышала, покупатели оказались любителями «вдумчивых» медитаций под самыми разнообразными эликсирами, а мой паучок им теперь ритм на бубне отбивал. Тоже достижение, конечно, жаль только, мастерам Таррену и Даренсону это не объяснишь. Третий опыт оказался успешнее всего, но паук не должен двигаться крабиком. Результат четвёртой попытки, я надеялась, наконец-то окажется достойным внимания преподавателей.
А началось всё с того, что Калеб, мой лучший друг, купил себе очень старую и потрёпанную машину. Хотя нет, началось всё даже раньше, когда на третьем курсе в программе появился новый предмет – техномагия, и я поняла, что эта смесь механики и магии привлекает меня едва ли не больше, чем нежно любимая с первого курса артефакторика. Техномагия, как и артефакторика, требовала большой внимательности, ювелирной точности, кропотливости и усидчивости, с чем у меня проблем никогда не было, поэтому уже третий год я разрывалась, пытаясь решить, по артефакторике или техномагии в следующем году писать диплом. Впрочем, обе дисциплины переплетались порой настолько тесно, что не каждый обыватель мог сказать, чем одно отличается от другого. Если артефакторы полностью сосредотачивались на магической составляющей своих изобретений, то работы техномагов, всё больше пользующиеся популярностью, до определённой степени могли функционировать и без магии. Например, камень телепорта без магического заряда был просто красивой, но бесполезной побрякушкой, зато автомобиль и без артефактного сердечника представлял собой частично работоспособный механизм. Или висевший в мастерской гибридный барометр: если разрядится магическая составляющая, он не перестанет показывать влажность, температуру, давление и скорость движения воздуха, но останется без самого главного показателя – напряжённости магической энергии, резкий скачок которой мог загубить любую работу артефактора. В столешницу, кстати, был встроен ещё один измеритель магического фона, но чисто артефактный – просто пластина металла, которая начинала светиться тем ярче, чем больше магическая энергия в мастерской выходила за пределы нормального уровня. Без точных цифр, зато прямо перед глазами, чтобы заметить неладное и успеть вовремя остановиться или убраться подальше – смотря, насколько всё плохо.
Но что-то я отвлеклась. Боевой маг в друзьях – это прекрасная защита, надежный товарищ, верный помощник и тот еще авантюрист, которого порой хочется к целителям душ на проверку отправить. Этим летом Калеб, собрав все накопленные за пять лет обучения и подработок деньги, решил, что может себе позволить автомобиль. Разумеется, посоветоваться со мной он не пришёл – хотел сделать всё сам. Тот факт, что в технике, как магической, так и не очень, я из-за выбранной специализации понимаю больше оборотня, немного задевал его самолюбие, поэтому на сделку меня тоже не позвали. Зато на следующий день уже ничто не помешало Калебу предъявить мне почти не подлежащую восстановлению рухлядь, одновременно ругаясь на обманувшего его продавца и уговаривая меня сделать хоть что-нибудь.
Первый взгляд на покупку друга показал: здесь нужен не артефактор, а некромант. Через полчаса, покопавшись, я признала – некромант тут уже не поможет, такое не воскрешают. Ещё через час, когда мы оба вымазались в масле, грязи и составили список того, что необходимо починить, мне и самой стало интересно, смогу ли я оживить этот металлолом. Я закопалась в учебники и чертежи, неделю разве что не ночевала в библиотеке, но примерно поняла, с чего начать и как действовать. Потом ещё неделю мы с Калебом бегали по барахолкам и мастерским, подбирая подходящие запчасти. За лето, пока я практически с нуля собрала и заставила работать все техномагические составляющие, друг привёл в порядок немагическую часть своей покупки – заменил проржавевшие детали, покрасил всё в один цвет, откуда-то приволок почти новые колёса, сам сшил новую кожаную крышу… К осени автомобиль уже не выглядел как что-то, чему место исключительно на свалке, а ездил и вовсе как новый.
Слухи о проделанной работе разнеслись по университету довольно быстро, тем более что Калеб и не думал скрывать, кто ему помогал, а я представить не могла, насколько мне это выйдет боком. Мастер Таррен, артефактор, и мастер Даренсон, техномаг, несмотря на то что не слишком ладили, заинтересовались, вдвоём изучили восстановленный автомобиль, а потом сговорились, объединились и взялись за меня всерьёз. Теперь помимо основной программы я регулярно получала от обоих преподавателей дополнительный материал для изучения и хитрые задания, к которым не всегда было понятно, с какой стороны подступиться. Например, эти проклятые пауки, выбранные мастером Даренсоном исключительно за количество лап – попробуй, анимируй нормально такое чудовище! Пока я занималась техномагической половиной задачки – собирала подвижный каркас и пыталась разобраться, как паук должен двигаться, – мастер Таррен придумывал, что такого исконно-артефактного мне предстоит заложить в восемь камешков-глаз. В общем, любимые преподаватели изгалялись как могли, чтобы усложнить мне слишком легко дающуюся, на их взгляд, учёбу.
Паучок получался полностью техномагическим, никакой самостоятельной механической части, способной функционировать без магии, здесь не было. Мелкая работа и очень хрупкие детали требовали аккуратности и больших затрат магических сил при сборке, а после задания от мастера Таррена придётся заложить не меньше восьми свойств в несчастное насекомое размером с небольшого тарантула! Но до этого ещё далеко, для начала нужно собрать-таки этого паука и ни с чем не ошибиться в процессе. Средние две пары лапок удалось установить без проблем, и я, мысленно выдохнув, взялась за заднюю пару. Передние лапы я решила оставить напоследок – с ними почему-то всегда было больше всего мороки. Пинцетом в левой руке я поднесла лапку к неподвижной тушке, аккуратно пошевелила пальцами правой, накидывая магическую нить и соединяя детали невидимой глазу жилкой, которая, если всё получится, станет «мышцей» паучка, закрепила, потянулась за второй задней лапой…
– Фаюшка, где твой индикатор отравы?!
Одновременно с бодрым воплем дверь в мастерскую резко распахнулась, со всей дури врезалась в стену, отскочила от неё и едва не засветила в лоб ввалившемуся в комнату оборотню. Я дёрнулась от резкого звука, уронила пинцет и упустила удерживаемые в пальцах правой руки нити магии, тянущиеся к пяти приделанным на места лапкам. Лишившееся контроля чудовище судорожно засучило конечностями, пару раз вздрогнуло и затихло, а я ещё несколько секунд неверяще смотрела на безвольно поникшее тельце. За что?! У меня же почти получилось!
– Калеб, чтоб тебя кошки подрали! – я постучала пальцем по дужке очков, переключая их на стандартный режим, и обернулась к другу. – Это была моя лучшая заготовка!
– Да ладно тебе, любой из твоих ловцов старик с радостью примет как зачетную и дипломную работу! – Оборотень, поняв, что натворил, виновато улыбнулся и пожал плечами, одновременно пытаясь убрать с глаз вечно вылезающие вперёд непослушные каштановые пряди. Я лишь глубоко вздохнула, набираясь терпения. Ругаться было бесполезно. Осознавал вину Калеб всегда почти сразу и искренне раскаивался, что, впрочем, не мешало ему вновь и вновь находить способы случайно подпортить мне жизнь или втянуть в очередную авантюру.
– После твоей машины – не примет! – Про то, что ловцы снов я никому показывать не собиралась, я напоминать не стала, Калеб и так это прекрасно знал. – И паука должен был смотреть мастер Даренсон, а не мастер Таррен!
Ловцы снов, о которых мне периодически напоминал Калеб, стали моими первыми артефактами, моей отдушиной, которой я занималась еще до учёбы в роденском университете. Долгие годы это было моей единственной возможностью отрешиться от жестокой реальности, погрузиться в придуманный мир и хоть на несколько часов забыться. В ловцах было слишком много ментальной магии, и потому о них никто, кроме меня и моего единственного близкого друга, не знал. Даже Калебу я открыла лишь малую часть своего прошлого, и только потому, что, подпустив его слишком близко, не сумела скрыть правду о себе. Просто однажды загулявший оборотень не дошёл до общежития, заявился ко мне домой, с трудом дождался, пока я открою ему дверь, и уснул практически на пороге, а утром без всякого стеснения ввалился в мою спальню и распознал в развешенных под потолком ловцах снов ментальные артефакты. В первый раз я смогла отговориться – всё-таки создавать артефакты с ментальным эффектом могли не только ментальные маги. Имея образец плетения, их мог сотворить любой маг, иначе столь популярные связники, изобретённые когда-то менталистом, давно перестали бы существовать. Калеб поверил, однако всего несколько недель спустя я вновь себя выдала. На студенческой вечеринке мне подлили какое-то пойло, от которого мои ментальные щиты напрочь слетели, а тщательно скрываемый дар вышел из-под контроля. Я стала слышать все мысли однокурсников, видела их воспоминания как свои и совершенно потеряла связь с реальностью. К сожалению или счастью, Калеб в тот момент был рядом.
Мне всегда было сложно отличить чужие мысли от чужих же слов – для меня и то, и другое звучит одинаково громко. А уж когда собственные мысли путаются под влиянием сомнительного напитка… Калебу хватило нескольких минут такого «общения», чтобы понять, что происходит, и поспешно увести меня домой. На следующее утро меня ждали головная боль, стакан бодрящего эликсира из запасов Калеба и сам оборотень, в хмуром взгляде которого светился единственный вопрос: «Почему?» Мне потребовалось всё моё мужество и спокойствие, чтобы не атаковать друга немедленно и не стереть ему воспоминания о прошедшей ночи. Остановило лишь то, что подобная ситуация могла однажды повториться. А может, я просто боялась остаться совсем одна? Так или иначе, с того дня Калеб знал, что я ментальный маг, что из-за своего дара я с детства была заперта в собственном доме, и что я больше всего на свете боюсь снова оказаться бесправной вещью в чьих-то руках. Этого оказалось достаточно, чтобы сохранить нашу дружбу, хотя порой мне казалось, оборотень догадывался: я утаила куда больше, чем рассказала.
«Индикатор отравы», как мы его назвали, появился вскоре после той роковой вечеринки. Опытным путём мы выяснили, что алкоголь мне нельзя ни в каком виде – даже от чайной ложки на бокал сока мой ментальный дар становился неуправляемым. Поэкспериментировав в мастерской, я сплела длинное, на три фаланги, кольцо-артефакт, без которого с тех пор не появлялась ни на одном празднике. При малейшей концентрации алкоголя – мы испытали каплю спирта на стакан воды, – кольцо нагревалось, а проверить свой напиток благодаря вытянутой форме артефакта я могла почти незаметно, всего лишь макнув кончик пальца в жидкость. Индикатор не подвёл ещё ни разу.
– В сумке лежит, а зачем тебе?
С полезным кольцом я никогда не расставалась, хоть и не всегда носила его на руке – посторонние магические предметы могли влиять на работу как техномага, так и артефактора.
– Ладора на вечеринке у целителей угощает какой-то бурдой, – с ненормально горящим взором поведал друг, и я только сейчас заметила у него в руках жестяную небьющуюся кружку – главный атрибут студенческих попоек. – Утверждает, что алкоголя нет, всё натуральное и свежее. Я попробовал – вкусно, настроение немного поднимает, и всё, вроде. Пошли, проверим?
Я закатила глаза и вздохнула. И ради этого Калеб прервал мою работу! Оборотень, сочувственно и немного виновато вздыхая, помог мне привести рабочее место в порядок. Из-за сорванного эксперимента я как никогда была близка к тому, чтобы придушить невовремя явившегося друга. Но нарушать уговор, заключённый с самой собой ещё на первом курсе, я не собиралась.
Мне понадобилось почти полгода, чтобы понять: первая попытка жить, как нормальный человек, провалилась. Да, я поступила в университет, но теперь вместо домашней тюрьмы у меня были мастерская и библиотека, в которых я, обложившись учебниками, сама себя заперла. Даже Калебу не удавалось вытащить меня из добровольного заточения – у меня всегда находились причины остаться одной, порой действительно важные, вроде подготовки по какой-нибудь сложно дающейся дисциплине, но чаще просто надуманные. Тогда-то, осознав, что я сама себя загнала в ту же ловушку, из которой совсем недавно выбралась лишь чудом, я пообещала соглашаться на любое предложение оборотня, каким бы странным или нелепым оно мне не показалось. Поначалу пришлось непросто – я плохо знала город, не очень-то умела общаться с людьми, совершенно терялась при конфликтах… Однако Калеб, прозвавший меня тепличной ромашкой, к делу «обучения настоящей жизни» подошёл ответственно – по сомнительным заведениям не водил, объяснял, как и где меня могут облапошить, даже попытался научить драться. И пусть я так и не стала душой компании, но и нелюдимым изгоем, стараниями друга, быть перестала.
Студенческое сообщество всегда славилось свободой нравов, отсутствием строгих правил и умением влипать в истории. Сложно сказать, кого мирные горожане опасались больше – отмечающих неизвестно что студентов или почти культурно отдыхающих после долгого рейда матросов. А уж если эти две компании встречались на узкой улочке… На вечеринки в студенческом общежитии руководство роденского университета смотрело сквозь пальцы. Все понимали – запрещать бесполезно, студенты всё равно найдут место для сборищ, но на территории университета оставалась хотя бы иллюзия контроля. И горожане не пострадают, и сами студенты ни с кем в драку не ввяжутся, и искать никого по всему городу на следующий день не придётся. К тому же вечеринки устраивали не только на моём, магическом, факультете. У моих однокурсников как раз был шанс без потерь выпутаться из большинства передряг, в которые они могли бы вляпаться в городе. А вот представители немагических специальностей довольно часто собирались под защитой стен университета.
Когда мы с Калебом поднялись на нужный этаж, веселье уже набрало обороты. Отмечали закрытие зимней сессии: целители завершали обучение раньше, чтобы успеть пройти короткую практику до новогодних каникул. Заодно на последней в году вечеринке посвящали первокурсников в студенты, причём завалившим первую сессию приходилось несладко. Двоечникам устраивали своеобразные, порой жестокие «пересдачи», ведь какой ты студент, если экзамен сдать не можешь? Одного такого несчастного допрашивали прямо на лестнице, за каждый неправильный ответ наказывая рюмкой жжёнки.
– Сколько блох входит в матросскую шапку? – донёсся до меня вопрос старшего целителя.
– Не знаю, – с трудом державшийся на ногах первокурсник даже задуматься уже был не в состоянии.
– Балбес, – прилетел младшему подзатыльник от второго старшекурсника. – Они не входят, они выпрыгивают оттуда! Ганс, наливай штрафную!
Я вздохнула и оглянулась на счастливо заржавшего над шуткой друга – понятно всё, пока я работала над пауками, Калеб развлекался с самого начала праздника, а меня позвал, только когда объявилась ведьма со своим варевом. Обижаться на это я не собиралась – я на вечеринках будущих лекарей появляться не любила. Большинство представительниц этого факультета считали меня соперницей в борьбе за сердце обаятельного оборотня, поэтому отдохнуть среди недружелюбно настроенных девушек у меня никогда не получалось. Впрочем, сейчас я тоже пришла не отдыхать. Вдохнув в последний раз почти свежего воздуха на лестнице, я под зажигательный свинг, разбавленный скрежетом периодически заедающей пластинки в патефоне, шагнула сквозь магическую завесу, не выпускающую запахи и часть звуков с этажа. Едва не закашлялась, проморгалась – никто во всём университете не курил так много, как мужская половина целительского факультета, хотя некоторые девушки от своих сокурсников не отставали, – и подавила желание вернуться в мастерскую за маской с фильтром. Осторожно вдохнула и снова едва не закашлялась. Надеюсь, Ладору удастся найти быстро, иначе я рискую опьянеть от одних витавших в воздухе ароматов.
Вечеринка была в самом разгаре, на той стадии, когда всем уже очень весело, а перепивших и выбывших ещё нет. Пространство в центре широкого коридора занимали танцующие парочки, выводящие ногами такое, что даже моим контуженным паукам не удалось бы повторить. Из-под укороченных сверх приличий юбок то и дело показывались коленки, выбившиеся из причёсок локоны взлетали в воздух, выводя свой собственный танец. На этаже было душно, и многие из парней щеголяли полурасстёгнутыми рубашками, мокрыми волосами и босыми ногами. В противоположной стороне коридора, в тупике, с десяток зрителей собрались вокруг взгромоздившегося на стол поэта, зычным голосом, заглушавшим даже музыку, читавшего едкий спич о сессии, тяжёлой студенческой доле, безжалостных преподавателях и обделённых интеллектом пациентах. Мы с Калебом своим приличным и слишком трезвым видом выделялись на общем фоне, но это никого не волновало. Я не сдержала ехидную ухмылку от пришедшей в голову озорной мысли: интересно, насколько меньше приглашений на светские рауты мне станут присылать, если на каком-нибудь приёме я заскучаю и изображу то, что предпочитают танцевать в университете?
– Туда. – Друг привычным движением схватил меня за руку и уверено потянул сквозь толпу танцующих к приоткрытой двери одной из комнат. Внутри оказалось не так шумно и почти не накурено – такая же защита, как на входе на этаж, оставляла всё лишнее за порогом. Я с удовольствием вздохнула полной грудью и огляделась. Комната была точной копией жилища Калеба: слегка вытянутая в длину, у окна стол, по бокам – две узких кровати, небольшой, но вместительный шкаф, и у самого входа – тесная коробка с санузлом и душем. Все комнаты общежития были одинаковыми, и, если видел хоть одну, можно считать, что видел все. – Ладора, снова привет!
– Ты за добавкой? – лениво протянула черноволосая кудрявая ведьмочка в фиолетовом платье с пышной юбкой, по последней, активно осуждаемой обществом моде, едва прикрывавшей колени. Вставать со стула ради приветствия хозяйка комнаты не стала, но кивнула мне – Ладора, как и почти все поступавшие в университет Родена ведьмы, училась на природно-алхимическом, и мы с ней регулярно встречались в хранилище материалов, которое у алхимиков и артефакторов было общим.
– Не только. – Друг ссыпал горстку монет в стоявший на столе ящик с выведенной ярко-красными чернилами надписью: «Ладе и Ладу на свадьбу!» Общежитие – не бар, оплачивать каждый чих никто не заставит, но и брать угощение бесплатно считалось дурным тоном. В трудные времена, случающиеся у каждого студента, конечно, тебя угостят и поддержат, но, если выяснится, что мог скинуться и пожадничал, больше приглашать никуда не станут. Репутацию в студенческом сообществе было сложно заработать, легко потерять и почти невозможно восстановить. – Наливай, проверять на алкоголь будем!
Ведьма фыркнула и послушно наполнила протянутую кружку, а потом подняла весёлый взгляд на меня.
– Ты, что ли, проверять будешь? – не удивилась Лада. О моём кольце она знала – когда я только его сделала, мы с Калебом решили испытать новый артефакт в одной из лабораторий алхимиков. Заставшая нас окунающими палец с кольцом во все зелья подряд ведьма заинтересовалась, прониклась моей проблемой с выпивкой и быстро намешала ещё с десяток хитрых растворов, расширяя нам поле для экспериментов. Помощь пришлась кстати – одно дело, когда знаешь, какой реакции ждать при испытании, и совсем другое – проверять неизвестную жидкость и прислушиваться к смутным ощущениям. После того опыта артефакт пришлось немного доработать, а с шустрой ведьмочкой мы, пусть так и не стали близкими подругами, общаться стали намного теплее.
– Ага. – Я опустила палец с заранее надетым кольцом в напиток и немного подержала. Кольцо оставалось холодным. – И правда, алкоголя нет, – подтвердила я с нетерпением ожидающему другу. Калеб удивился – похоже, в честность ведьмы не верил до последнего, но грустно вздохнул и ссыпал под внимательным взглядом Ладоры ещё горсть монет в её «копилку». – Проспорил?
– Зато ты теперь тоже можешь попробовать, – не стал отрицать очевидное друг и отхлебнул из кружки. – Рискнёшь?
Ведьминские настойки шли отдельной строкой среди дурманящих эликсиров. Проблема в том, что у каждой ведьмы был собственный рецепт и, соответственно, свой эффект, который настойка оказывала. Пробуя, нарваться можно было на что угодно, но для начала требовалось найти ведьму, готовую поделиться драгоценным варевом. Нам с Калебом такие до сих пор не попадались. Даже Ладора, с которой мы давно были знакомы, угощала своей настойкой впервые, и то, судя по надписи на копилке, исключительно ради свадьбы с Владисом. Я облизнула палец с кольцом и покатала на языке сладковатый ягодный привкус. Запаха почти не было, ну или я после царившего в коридоре кумара была не в состоянии его различить. Едва заметное горькое послевкусие не только не портило напиток, но и придавало приятную пикантность. Набравшись смелости, я забрала у Калеба кружку и сделала несколько глотков.
– Что там? – не удержавшись, поинтересовалась у Ладоры.
– Тебе весь состав пересказать? – хмыкнула довольная ведьма. – Секрет фирмы, но основное действующее вещество я выделяю из одного симпатичного и совершенно не съедобного грибочка – никакого алкоголя, как я и говорила. Терпеть не могу эту дрянь, любой вкус испортит. А эффект… – Лада странно ухмыльнулась и принялась загибать пальцы. – Поднимает настроение, открывает сокрытое, позволяет увидеть истину, у некоторых стимулирует творческие порывы. В общем, ничего смертельного, главное – не переборщи. И друга своего придержи, третью кружку я ему не налью. Хватит с него на первый раз.
Спорить с Ладорой мы не стали – ведьме виднее, что она там намешала и когда пора остановиться. Тем более настроение настойка и вправду поднимала. Никакого творческого вдохновения я не чувствовала, об оставленном в мастерской пауке не хотелось даже думать. Хотелось танцевать, веселиться и просто наконец-то отдохнуть, забыв обо всём.
Кто же знал, что именно последнее желание и исполнится?
Глава 2
Открывать глаза не хотелось, но солнце, словно назло, светило прямо в глаз. Я поворочалась, пытаясь устроиться поудобнее и зарыться лицом в подушку, и случайно заехала коленом во что-то мягкое.
– У-у-уй, за что… – сдавленно застонали рядом. Я с трудом приоткрыла глаза и уставилась на помятое сонное лицо лучшего друга. Калеб?!
– Что ты здесь делаешь?! – Мой возмущённый возглас окончательно разбудил оборотня, заставив того приподнять голову и осмотреться. Я за это время подтянула одеяло к подбородку, украдкой убедившись, что одежда всё ещё на мне. Уже хорошо! Калеб, закончив осмотр помещения, не стесняясь, заглянул под одеяло. Судя по шумному выдоху и отобразившемуся на лице облегчению, друг тоже спал одетым.
– В своей комнате в общежитии? – Калеб с едва слышным стоном уронил голову обратно на подушку и закрыл глаза рукой. – Что ты тут делаешь, спрашивать не буду, так и быть. Ты что-нибудь помнишь?
Я помотала головой, с затаённой радостью отмечая – не болит, не кружится. Кажется, контроль над даром в этот раз я не теряла – после активного использования ментальных способностей ощущения были как с похмелья. И хотя мне подобное состояние было незнакомо, Калеб, наслушавшись однажды моих жалоб, уверенно заявил: это именно оно.
– Плохо, – вздохнул друг. – Ещё в прошлом году появилась какая-то дрянь, от которой некоторым особо невезучим напрочь отшибает память за последние сутки, причём, что это такое и кто приносит, никто не знает. – Калеб снова приподнял голову и сверился с висящим на стене хронометром: – Ага, пятница, восемь утра. Мы одеты, в моей комнате, а не где-то в притоне в портовом районе, целы, невредимы и вообще легко отделались. Пили мы вчера, не помним только ночь, значит, это не Ладора второй год подряд студентов травит, – быстро сориентировался оборотень. Вот что значит – опыт.
– Нас-то она отравила, – не согласилась я. Судя по ощущениям, алкоголь я вчера не пила, ментальные щиты не роняла, но с половины кружки не должно отшибать память!
Калебу надоело закрывать глаза рукой, и он изящно крутанул кистью, магией задвигая шторы на окне. Хм, и почему я сама до этого не додумалась…
– У меня мелькают какие-то смутные воспоминания, но никак не получается собрать их последовательно, – подумав, признался друг. – По-моему, Ладорина отрава через пару часов слишком сильно повлияла на координацию, поэтому я не рискнул везти тебя домой. А ты, надышавшись табачным дымом в коридоре, вообще была никакая, и я принёс тебя к себе отсыпаться.
Я слегка поёрзала, проверяя, нет ли ушибов или, ещё хуже, переломов.
– Кажется, ты меня даже не уронил, – хотя я этого совершенно не помню.
– Вот, цени! – поднял вверх палец Калеб. – Вспомнить бы ещё остальное…
– Мы танцевали, – вырвалось у меня, хотя то, что мелькнуло перед моим внутренним взором, было скорее наглым соблазнением, чем танцем. Как вообще можно было превратить неторопливый блюз во что-то настолько страстное, что нам половина коридора свистела в восторге и требовала продолжения?! Я покосилась на лежащего рядом невозмутимого и явно вновь засыпающего друга. А танец-то красивый получился…
– Да там все танцевали, – равнодушно отмахнулся оборотень и зевнул. Ну-ну, может, он просто ещё не всё вспомнил?
– И мы целовались! – я резко села на кровати и с ужасом посмотрела в широко распахнувшиеся глаза Калеба. Мы одновременно скривились и выдали: – Фу-у-у-у!
Я закрыла полыхающее лицо руками и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Проклятье! Это же Калеб! Как мы вообще докатились до такого?
– А знаешь, – со сомнением в голосе протянул друг. – Кажется, вчера нам это нравилось.
Мы снова переглянулись и чуть менее уверенно выдохнули: – Фу-у?
– Эту гадость больше не пьём! – после минутного молчания торжественно поклялся Калеб. – Ты, Фаюшка, слишком ценная подруга, чтобы так бездарно тебя про…
Я стукнула его подушкой, прерывая на полуслове – сколько раз просила не ругаться при мне! Хотя слово друг подобрал правильное – именно так бы это и называлось. Вряд ли, переспав, мы смогли бы общаться, как раньше.
– Надо выяснить, что за дрянь была в бутылке, и больше никогда к ней не прикасаться.
– Грибочки… Лада название, случайно, не говорила? – попытался опознать отраву Калеб. Я помотала головой.
– Нет! Буду у лабораторий – поспрашиваю алхимиков, чем это могло быть, а то Лада ведь ни за что рецепт не раскроет!
– Ага, – друг снова зевнул и покосился на хронометр. – Фай, ложись спать, а? Первую пару мы всё равно проспали, а на вторую вставать ещё рано. Ничего смертельного не произошло, так что используем оставшееся время с пользой.
– Что, с тобой?! – не сдержала я возмущения.
Калеб за все годы, что мы общаемся, не раз оставался ночевать у меня дома, но там-то я давно выделила ему отдельную спальню! В общежитии же была только вторая кровать, заваленная тетрадками, учебниками и каким-то непонятным хламом. Сосед Калеба уже год как перебрался в город к своей подруге, но от места в общежитии на всякий случай не отказывался – случись что, заселиться повторно будет практически невозможно.
– Фай, – оборотень с укором на меня взглянул, разве что пальцем у виска не покрутил и зевнул так заразительно, что я и сама едва сдержалась. – Часом больше, часом меньше, какая разница? Представь, что ты ещё не просыпалась.
В доводах Калеба определённо была логика, но мне почему-то чувствовался подвох. Однако высказать сомнения я не успела – друг, последовав собственному совету, зря тратить время не стал и отключился как по команде, а через несколько минут, когда и я осторожно устроилась рядом, повернулся и бессовестно прижал меня к себе, словно какую-то мягкую игрушку. Я мысленно выругалась, призывая на голову позабывшего о приличиях оборотня все известные мне кары. Ну и как мне спать в таких условиях?!
Не знаю, чего ожидал Калеб, заводя будильник, но точно не того, что девушке с утра нужно больше двадцати минут на сборы. Ванная в общежитии была одна на двоих, но я успела проскользнуть в неё первая и игнорировала сначала вежливое, а потом и не очень, постукивание в дверь, пока не привела себя в относительный порядок. Позже уже Калеб занял стратегически важное место, а я заклинанием привела в порядок одежду – ну и что, что для ткани вредно, отчаянные времена требуют отчаянных мер; вытащила из-под кровати сапоги – просто чудо, что они не потерялись где-то в общежитии; расчесала и собрала в высокий узел светлые волосы. Критически осмотрела себя в зеркало, по которому тоже пришлось пройтись очищающим заклинанием. Из зазеркалья на меня взглянула тонкокостная блондинка среднего роста с гордой осанкой, твёрдым взглядом серых глаз и упрямо вздёрнутым носом. Первое, чему я научилась, оказавшись на свободе – демонстрировать уверенность независимо от того, чувствовала я её на самом деле или нет. Как показал опыт общения с другими студентами, лучше прослыть немного высокомерной и замкнутой, чем запуганной и забитой. Поправив сбившуюся кружевную оборку на лифе тёмно-синего платья, я встряхнула и расправила широкую юбку и ещё раз придирчиво присмотрелась к своему отражению. Кажется, ничего не упустила.
– Достань в верхнем ящике стола бутерброды, – крикнул мне из ванной Калеб. – Они вчерашние, не отравимся!
Очень вовремя. Пока я упаковывала завтрак в сумку оборотня, случайно задела стоявшую рядом коробку, отозвавшуюся звяканьем стекла. Испугавшись, что могла разбить что-то ценное, я приподняла крышку и заглянула внутрь. К счастью, ни один из двух десятков одинаковых мерцающих резными гранями фиалов не пострадал. Я достала один и рассмотрела прозрачную бледно-голубую жидкость на свет. Интересно, что это? Алхимик из Калеба был ещё хуже, чем из меня, однако друг часто из-под полы доставал то какой-нибудь недавно изобретённый и ещё не поступивший в продажу тоник, то полулегальные лекарства, то магические эликсиры. Жизнь боевого мага требовала быть готовым к любым сюрпризам, даже если эта готовность шла вразрез с рекомендациями целителей и перечнем разрешённых к свободному распространению препаратов. Вот и сейчас я без всякого опасения приоткрыла фиал и осторожно принюхалась к пробке. Не то чтобы я рассчитывала по одному запаху опознать найденное зелье – всё равно потом спрошу у Калеба, что это, но любопытно, насколько моя догадка окажется близка к истине?
Цитрус и мелиссу я распознала сразу – без них не обходился ни один мой чай. А вот третий аромат, что-то сладкое, цветочное, такое знакомое, никак не удавалось вспомнить. Да и цветов в моей жизни было не так уж много. Розы, которые все считали своим долгом дарить девушке. Ирисы, которые любила мама. В аромате из флакона было что-то похожее, пахнущее весной, первой зеленью и теплеющим солнцем. Я перебирала в памяти названия всех известных мне ранних цветов, пока не вспомнила: сирень! Но это значит, что…
– Фая?
За своими размышлениями я не заметила, как Калеб вышел из ванной. Обернувшись, я застыла под тяжёлым взглядом скрестившего на груди руки оборотня. Сомнений не было – он понял, что я догадалась о содержимом коробки.
– Ты не должна была об этом узнать, – первым нарушил молчание друг. Я вздрогнула от его непривычно глухо прозвучавшего голоса и наконец-то сбросила оцепенение.
– О чём? О том, что ты подсел на эту дрянь? – Я посмотрела в глаза недовольно поджавшего губы Калеба, и поняла, что ошиблась. Сглотнув, я шагнула назад, но упёрлась в стол. Осипшим голосом проговорила: – Не-ет, ты не употребляешь…
«Фея снов», один из самых дорогих и опасных запрещённых дурманящих эликсиров, вызывала тёмные разводы на белках глаз в первые пару часов после приёма, а у друга я ничего подобного ни разу не видела. Ему всё-таки хватило мозгов не пробовать отраву самому.
– Ты её продаёшь!
Оборотень медленно покачал головой.
– Ты всё не так поняла.
– Что тут можно не так понять?! – не выдержала я. – Как ты можешь?! Ты же мечтал работать в Управлении!
Калеб молниеносно метнулся к двери, защёлкнул замок, бросил сверху щит от подслушивания и только потом прорычал:
– Я там и работаю!
Он надвигался на меня с искажённым от ярости лицом и неумолимостью лавины, заставив впервые за пять лет нашей дружбы испугаться. Мысли в панике заметались – бежать некуда, между мной и выходом – разъярённый оборотень, в разы превосходящий меня по силе. Однако, чем ближе подходил Калеб, тем мягче и плавнее становились его движения, а злой огонь во взгляде сменялся привычными спокойствием и уверенностью.
– Это я заберу. – Оборотень осторожно вынул из моей дрогнувшей руки фиал и обнял меня, прижимая к себе. – Ты меня обижаешь, – вполголоса проговорил он мне в ухо и успокаивающе погладил по спине. – Я хоть раз давал тебе повод настолько плохо обо мне думать? Когда-нибудь срывался на тебе или делал больно?
– С чего ты взял…
– У тебя на лице все мысли были написаны, Фаюш. Садись, поговорим.
Калеб подвёл меня к своей кровати, усадил и устроился рядом, взял меня за всё ещё подрагивающие от пережитого страха руки и осторожно погладил запястья.
– Да, ты угадала, – после глубокого вздоха признался друг. – Это действительно полная коробка «феи». Но она здесь с ведома и одобрения Эрвина Ройса, главы отдела эликсирщиков. Я уже полгода числюсь в Управлении порядка, только приписан не к патрулю, как другие стажёры.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать главное – Калеб не преступник! С плеч словно гора свалилась от облегчения, однако в мыслях завязался целый узел из вопросов, и я не знала, за какой из торчащих «хвостиков» тянуть первым. Управление порой позволяло студентам, нацеленным на карьеру в охране порядка, подработать в ночном патруле до окончания учёбы, но не у эликсирщиков же!
– Как так получилось?
– Ты помнишь, где я подрабатывал с первого курса? – вопросом на вопрос ответил друг.
Я кивнула. Калеб был далеко не из бедной семьи, оборотничьи кланы вообще редко бедствуют, но денег у родителей не брал и себя старался обеспечивать сам, вот и устроился вышибалой в большом игорном доме на границе западного и центрального районов города. Мало кто мог позволить себе нанять боевого мага на такую непрестижную работу, но Калеб с хозяином заведения были из одного клана, а своих оборотни всегда поддерживали. На смену друг выходил один вместо двоих вышибал без магического дара, а владелец за это платил ему полторы ставки. Не слишком справедливо, зато на половину ставки больше, чем оборотень мог бы получать в любом другом месте, да ещё и с возможностью практиковать магию на перепивших или проигравшихся недовольных прожигателях жизни.
– Это своеобразное заведение в своеобразном месте, буквально на границе двух районов с очень разными посетителями. Там можно услышать и увидеть много интересного и незаконного, особенно если знать, что искать, – криво усмехнувшись, признался Калеб. – Я в первый же год работы познакомился с Клайвером из отдела пропавших и случайно помог ему в одном деле. А потом ещё раз, и ещё… Когда я этим летом пришёл наниматься в ночной патруль, я снова столкнулся с Клайвером. Тот, узнав о моих планах, рекомендовал меня Ройсу, главе отдела эликсирщиков, и он меня взял.
– И это твое задание? – я показала на выглядывающую из-под стола коробку с фиалами. – Предлагаешь «фею» и сдаёшь тех, кто хочет её купить?
