Семенов на тот момент держался исключительно на японских штыках. Ключом к обороне был город Чита, где находилось два батальона японцев и несколько их батарей, с разведывательным звеном самолетов. Однако здесь у Красной армии накладка вышла: вместо того, чтобы активно двинуться на Читу, занялись дележом портфелей. Командующего ВССА Зверева отзывают, якобы на учебу в Академии ГенШтаба, и вместо него назначают Эхве. А все упиралось в НарКомВоенМора товарища Троцкого. Сам он в этих местах бывал, здесь у него две девочки родились, которых и крестили здесь. И сам он повел свою супругу под венец здесь, в Иркутской губернии. Если что, то он был «выкрестом» и, до переезда в Одессу, идишем не владел, от слова «вообще». Вырос под Полтавой. Находился он тут в ссылке, откуда, по решению некоторых представителей ЦК РПК(б), сидевших, как и он, в этих местах, совершил побег. Связывают организацию этого побега, в основном, с товарищем Феликсом Дзержинским, отбывавшим ссылку здесь же. Во время побега он изменил свою фамилию на Троцкого, был Бронштейном. При оформлении липовых документов, при побеге, записался по фамилии начальника Одесской тюрьмы. Места он эти знал, и был в курсе, какая здесь глухомань. Войска ему требовались совершенно в другом месте, где они, вполне возможно, были гораздо нужнее: это юг Украины, большая часть Донбасса, Закавказье, части Белоруссии, Литвы, Латвии и вся Польша до линии Керзона или дальше. Здесь проживало, в 4-х регионах, 3 миллиона 150,2 тысячи человек. На площади свыше трех миллионов километров. Один человек на квадратный километр. Когда в политику вмешивается статистика, то судьбы миллионов решает обычная практика: «больше – лучше, чем меньше». Восстановление Советской власти в этих краях решили приостановить. Эсеры предложили «буфер» в виде «независимой республики», в которой Советская власть официально восстановлена не будет, чтобы не дразнить японцев. И согласовали это с странами Антанты. На переговорах в Томске договорились, оговорив, что создание и развитие нового государственного образования будет контролироваться большевиками. Эсеры, оставшиеся с носом со своим Политцентром, немедленно согласились. А атаман Семенов, получивший неожиданную помощь в виде остатков колчаковской армии, которую новый командующий ВССА Эхве не стал преследовать, и уже в середине февраля генерал, дважды метавшийся туда-сюда, Войцеховский привел остатки армии через Яблоновский хребет в Читу, создал Правительство Восточной окраины.
Зверев, намеревавшийся добить колчаковцев до Читы, на это дело не годился. Он бы стал требовать боеприпасы и подкрепления. Пусть учится, святое дело!
До Читы дошло не слишком много солдат и офицеров Колчака, но позже, всеми правдами и неправдами, сюда потянулись все, оставшиеся недовольными от Волги до Енисея. В итоге, к осени 20-го их стало 29 тысяч. Напоминаю: у Семенова под ружьем было вначале 900 сабель, затем цифра выросла до 6 тысяч. Его армия росла, подкреплялась союзниками, и готовился реванш.
Глава 7. Предложение, от которого невозможно отказаться
А к Илье на огонек в Магдагаче заглянул в начале января командующий Сергей Лазо. Илья сидел, набросив полушубок на голое тело, в одних галифе, все остальное он отдал хозяйке дома для постирушек, и писал отчет о крайней операции, во время которой накрыли три кустарных прииска. Район – потихоньку пустел, работали только два «легальных» прииска в районе «будущей» Золотой горы. Остальных старателей оттеснили на более дальние места или отвадили заниматься нелегальным промыслом. Впустив большое облако изморози, на пороге комнаты появился командарм.
– Привет, Илья! Кропаешь?
– Да вот, чернила извожу.
– Не надоело?
– Хуже горькой редьки!
– В доме кто-нибудь есть?
– Хозяева, я ж на постое.
– Тогда одевайся, пошли в штаб, поговорим.
– Одну минуту! Постираться отдал. – он развязал вьюк, извлек нательную рубашку и «парадную» гимнастерку из шевиота. Быстро оделся, подпоясался и повесил маузер через плечо.
– Готов!
– Пойдем. – Сергей Георгиевич надел кубанку с коротким мехом, поднялся из-за стола, за которым от нечего делать читал отчет Ильи, и они вышли в сени, раздвигая висевшее там белье и обмундирование. На улице командарма ждала охрана. Она – конная, но Лазо и Илья пошли к штабу пешком. Снег скрипел под ногами, сзади похрапывали, сдерживаемые наездниками, кони. Облака пара в морозном воздухе поднимались строго вверх. Полный штиль, мороз к 40 градусам. Обычная погода в этих местах в это время. Темные избы черными пятнами выделялись на свежевыпавшем вечером снегу. К вечеру здесь активно сыпет при чистом небе. Изморозь.
– Вы свободны, вас разместили? – спросил Лазо у командира охраны.
– Да, тащ Виноградов. Но пост выставим.
– Хорошо, свободны. Прошу! – Лазо показал рукой на дверь штаба, который был, собственно, штабом, в котором командовал Илья. Но на этот раз в штабе практически никого не было, кроме худощавого человека, в котором Илья сразу узнал того «господинчика» из Синьаня.
– Все чудесатее и чудесатее! – пробормотал Илья и внутренне напрягся. Ему начинал не нравиться этот внезапный визит большого начальства.
– Do You speak English? – послышался вопрос «Кристапа Хугоса».
– Нет, не говорю, но кое-что понимаю, общался с американами.
– Значит: «Алиса в волшебной стране» – в гимназии?
– Нет, там ее не проходят, сестра увлекалась.
– Садись, Илюша. Это наш человек: товарищ Глеб. Он расскажет тебе о том, что предстоит сделать тебе и твоим людям, которых ты отберешь сам.
Командарму требовалась охрана во Владивостоке, там намечено восстание по свержению почившего в бозе правительства Колчака. От него требовалось отобрать людей для этой «миссии» и выполнить «квартирьерные» работы во Владивостоке. То есть быть там раньше «гвардейской сотни», разместить ее и командующего, обеспечить его безопасность, а в случае срыва – его отход на контролируемую советскими войсками территорию.
Сели составлять список, благо, что все списки здесь же в штабе. Уточнили состав вооружения и прочие «мелочи». Затем выяснилось, что они сами, с товарищем Глебом, и еще тремя-четырьмя товарищами должны попасть во Владивосток через Китай, через станцию Да-Хинган (Большой Хинган), которую не контролируют ни «гамовские», ни «семеновцы, ни «калмыковские». Требуется «мелочь»: незаметно перейти границу.
– Людей в эту группу отбирай из неместных, и кто на китайском или маньчжурском не говорит.
– А корейский?
– Не имеет значения, главное, чтобы их в Харбине не опознали.
– А самого меня?
– Побрейся! Если что, ссылаешься на то, что хочешь подать в суд на возврат имущества или компенсацию за конезавод. Такие бумаги принимаются только Хэйдзё. Едешь туда. Тамошние обитатели – народ мелочный, они поймут.
– Как город называется?
– Хэйдзё, Пхёньянь, по-старому.
– Понял, в Корее.
– Из Харбина тронемся туда, а пересадку сделаем в Чангчуне. Как вести себя в Харбине – я вас позже проинструктирую. Что касается Хэйдзё, то все бумаги подготовлены, так что комар носа не подточит. Главное – через пять дней быть во Владивостоке, максимум через неделю. Задача понятна?
– В общих словах…
– Так и должно быть! Вы сопровождаете меня. Обеспечиваете мою безопасность. Я вас нанял. Твои люди должны знать только это. Я сейчас возвращаюсь туда. Вот место, где мы встречаемся. Это – фанза очень уважаемого человека в округе, доктора. Вот тут – ваше обмундирование. Что не подойдет – перевесьте побрякушки и знаки отличия. Все должны быть служивыми в царской армии. Уловил?
– Да.
– Подъедите, назовешь то имя, которым я тебе прошлый раз назывался. Слово «господин» не забудь. Говорить по-русски, хозяин понимает. Ну, что, Сергей Георгиевич, у меня полчаса до поезда. Удачи! Я пошел.
– Кто он? – спросил Илья у командарма.
– Не имеет значения, захочет – сам расскажет.
– Он ко мне в Синьяне подходил, золото хотел купить за фунты.
– Я в курсе. Такие задания без проверки никому не поручают. Так что, не бери в голову. Тебе и твоим людям доверен большой секрет. Сам понимаешь, что я не просто так во Владик еду. И ты не просто так едешь через Харбин. Ты меня понял? Сейчас отдыхай, подумай кого возьмешь с собой. Болтунов не бери.
Во вьюке, лежала «незнакомая» форма, тоже с желтыми лампасами, но другого кроя, с какими-то дурацкими нашивками, с царскими и иностранными наградами, в основном, с вертикальными маньчжурскими (монгольскими) письменами.
Утром перед строем зачитали список тех, кто переводится в отдельный эскадрон, исполнять обязанности командира назначили Стрешнева Алексея, бывшего сотника, из отряда Бороды. Он хоть и немного занозистый, но очень обстоятельный человек. Выслужился из казаков на германской. Отчаянной храбрости казак, вот только грамотность подвела, то, что называется «не далась она ему, отказала». Исполнитель – прекрасный, а стратегия, тактика, расчет – это не для него. На этом месте, когда командовать, так и так, будет Лазо, самое то! Алексей сразу понял, что надо делать и занялся получением всего и вся, выбиванием недостающего, в общем, подготовкой к передислокации и маршу. А Илья до середины дня сдавал участок Николаю Башибузукову, а затем с выбранными казаками ушел на вокзал, чтобы отправиться на станцию Ту, а оттуда к 14-й заставе. Так как их было всего пять человек, то ехали вместе с лошадьми. Как только остановились, то выдвинули сходни и по ним свели коней на землю. Никакого «перрона» на этой станции нет. Две лошади были завьючены боеприпасами и продуктами. Илья оставил Орлика в эскадроне, который пойдет во Владивосток. Конь слишком приметный, чтобы использовать его на той стороне. Но «донец» оказался понятливым и хорошо слушал повод и шенкеля.
До заставы добрались быстро, здесь всего 13 километров по прямой. Снегу навалило, правда много, но он еще пушистый, легкий. Сама застава – это два домика побольше, под невысокой сопкой, да наблюдательный пост на вершинке. Еще недавно эти места были не совсем безопасны, но обе большие заставы справа и слева летом освободили от «гамовских». Теперь они базируются в Сахаляне, те, кто сумел уйти. Старый казак Пётр, старшина поста, несколько минут вглядывался в лицо Ильи.
– Тя прям не узнать, командир! Че хотел?
– Что на той стороне? Под Черняевом опять бой был, хунхузы пытались прорваться, отошли.
– Так они здесь не ходят. Слева копи, там КРА стоит, они – няньцы, пока с хунхузами не дружат.
– Нам бы посмотреть надо, что там да как, и, в случае чего, накрыть их гнездышко.
– Туточки тихо не пройти. Бабра[2] пришла, матка с двумя бабрятами. Вон там изюбря доедает. Так шо, через Борею, и с острова на остров. А там ходом до Хумы, авось досветла успеете в лес уйти. Годица?
– Годится. Щаз переоденемся, чуньки оснастим, и тронем.
– Бог помощь, Илья. Если чо – прикроем. Найди это сучье племя. Чаю будешь?
– Потом!
На все ушло полчаса, лошади в мягких чунях, чтобы подковами не гремели. Выкурили по цигарке, и пошли. За оставшееся время предстояло преодолеть довольно большой участок, прежде чем можно будет сказать, что все позади.
Но большая часть пути была пройдена без каких-либо проблем. Больших задержек не было. Выбрались на дорогу. Казаков здесь не трогают, боятся. С 1900 года эти места были оккупированы Россией из-за «боксерского восстания», китайские чиновники вернулись сюда только в 1918 году. А им бы на таких же не нарваться. Но главная дорога идет по другой стороне реки. Каждый из разведчиков вооружен карабином, маузером и «Льюисом», притороченным к седлу. Так что, несмотря на то, что их совсем немного, отряд представляет из себя довольно грозную силу. Для кратковременного столкновения. Впрочем, эти места довольно пустые, народу здесь еще меньше, чем на левом берегу Амура. Так что, в назначенный день они въехали во двор «доктора».
Кристап Хугос оказался на месте. Грел ноги горячей водой, которую подливала в тазик молодая китаянка.
– Ступай, Милаша! Скажи, чтобы на стол накрыли. Прибыли, это – хорошо, а то я волноваться начал. У нас четыре часа на все здесь. Представьтесь. – и показал пальцем на самого молодого Шульгина.
– Шульгин Василий.
– Сюда. – показал пальцем влево Хугос. – Ты?
– Вахмистр Камов, вашбродь, Матвей, пулеметчик.
– Сюда! – палец пошел направо. – Ты?
– Приказный Головцов, Захар, стрелок.
– Урядник Векшев, Иван, взводный.
– Равняйсь! Отставить. Илья Николаевич, плохо! На стрелков корпуса охраны КВЖД вы все совсем не похожи. Даже оружие другое. Давайте за стол, господа, а там придумаем, что делать.
Кормежка была обильной и вкусной, хотя сам хозяин и Хугос за столом посидели совсем чуть-чуть и ушли что-то обсуждать. После обеда Илье приказали переодеться в гражданское, видимо, только что доставленное из города. Казаков переодели в обычные гимнастерки без погонов, как обычно они ходили в дивизии, только выдали им нарукавные знаки, которые пришлось пришить. Самого молодого, Василия, Хугос собрался отправить обратно с лошадьми и пулеметами, но Илья сказал, что так не пойдет, участок перед границей слишком тяжел, чтобы его пройти без дозора.
– Или оставляйте здесь, или придумывайте что-нибудь.
В ход пошли расческа и ножницы, брильянтин, какой-то замшевый зипун с оторочкой. Получился достаточно характерный приказчик. В общем, над группой поиздевались, как могли. Еще и фотографироваться заставили, чтобы оформить бумаги. Но, мучения закончены, роли распределены. Поданы двое легких санок с облучком. Группа из трех гражданских сопровождалась тремя вооруженными бывшими казаками из охранной фирмы господина Ченя. Впереди, гордо помахивая тростью, и раскланиваясь со знакомыми, шел Хугос, чуть приотстав – Илья, с саквояжем в руках, приказчик надрывался с двумя чемоданами, пока Хугос, через Илью, не передал тому, чтобы тот взял кули. Белым, то есть русским, таскать тяжести вредно для «имиджа». Колонна, следующая к вагонам, еще удлинилась на двух китайцев. Было выкуплено два купе в узкоколейном вагоне. Они здорово отличаются от «пульманов», принятых на наших дорогах: они уже и под углом. Для Ильи место оказалось коротковатым.
– Ничего, до Мергеня все равно спать не будем, там – пересадка в «пульманы». Будет удобнее.
Почему спать не будем – он не сказал. Илья сам это прочувствовал, когда поезд начал сильно визжать колесами, дергаться, очень долго, и со страшным скрипом, забираться на пригорки и сопки. По сравнению с Амурской магистралью, где под стук колес прекрасно спится, здесь было точно не уснуть. Господин Кристап сказал, что в Индии железные дороги еще страшнее.
– Англичане строили, чтобы уголь с копей возить. У местных паровозов не только гладкие колеса, как у нас, но и зубчатые. Зато грунта перекладывать много меньше и углы подъемов и спусков круче. И дешевле пути получаются. Они уже получают прибыль с этой дороги, а КВЖД еще не окупилась, не говоря об Амурской магистрали.
В Мергени, несмотря на глубокую ночь, тщательно проверяли документы, причем не только китайцы, но и русская контрразведка. Обошлось, почти. Классовое неравенство здесь демонстрируется во всей красе, поэтому, пока ждали поезд, Илья с Хугосом сидели в ресторане, а ребят дальше его веранды даже и не пустили. Когда к столику, где ужинал Илья, попытался подойти патруль с еще одной проверкой, у них за спиной щелкнули бойки четырех маузеров.
– Извините, господа. – холодно сказал Хугос, – Вы уже проверяли нас на платформе. Моя охрана волнуется. Садитесь вон там, в углу, и вам принесут стопочку. Прозит!
По-русски он говорит с сильным акцентом, то ли немецким, то ли еще каким-то. На русских это действует отрезвляюще. Плюс тут же появился какой-то англичанин, военный корреспондент, и патрулю пришлось вначале посидеть в ожидании водовки, а потом уйти не солоно хлебавши. В присутствии англичан контрразведка спит.
В общем, если бы Илья не знал, что он выдает себя за совершенно другого человека, и он, вообще-то, товарищ Глеб, то он бы никогда не подумал, что рядом с ним сидит красный разведчик. Кто угодно: барыга, толстосум, утонченный ценитель восточной медицины, полиглот, черт в ступе, но не агент. Это – высший класс работы разведчика-нелегала. Такому и поучиться не грех. Об этом он подумал и в ресторане, и когда сели на, построенную русскими, ветку, соединявшую Благовещенск и Харбин.
Но, до Харбина они не доехали. На следующей узловой станции пересели в идущий на восток поезд.
– В Харбине аресты, как сказал Томас, опять вскрыли «ячейку Коминтерна». Стреляют людей почем зря! Господи, когда это все кончится? Буди своих.
До Саньсиня ехали долго, почти сутки. Успели выспаться и отдохнуть. Затем опять пересадка и поезд пошел на юго-запад. Затем быстрая пересадка, почти бегом, и через 140 километров поезд остановился на станции Суйфэньхэ, последней перед границей.
– Теперь успеваем. Ты во Владике сильно светился?
– Я тогда в гимназической шинели бегал.
– А сколько тебе лет?
– Восемнадцать.
– Начштадив в 18 лет? – Хугос чему-то ухмыльнулся, погасил папиросу в пепельнице, и прошел в купе. Шумный досмотр и проверка документов. В большом чемодане у него оказались медицинские препараты из женьшеня и рогов оленя. И чудодейственный препарат для повышения мужской потенции на основе тигриных половых органов.
– Мои фармакологические фабрики нуждаются в сырье, господин ротмистр. Мы всегда закупали их здесь, в Приморье. Но последнее время начались какие-то постоянные сбои в поставках сырья. Видимо, необходимо сменить поставщиков и урегулировать взаимоотношения с руководством провинции.
Жандармский ротмистр тут же передал ему несколько визиток, тех людей, которые могут урегулировать данные вопросы. Пятифунтовой бумажке он был просто счастлив. Впрочем, у Хугоса был британский паспорт, по которому он проживал в британской зоне в Тайцине, это недалеко от Пекина, порт порто-франко, через который европейские страны торгуют китайскими товарами. Это Илья услышал из вопросов, которые задавал жандарм, и на которые отвечал Хугос. Вопросов к самому Илье, отрекомендованному как: «ученик и ближайший помощник по России», особо не возникло. Ротмистр еще раз возвращался, чтобы переспросить о том, действительно ли в соседнем купе едет охрана господина Хугос. Но слежка за ними велась примерно неделю. Кристап развил активную деятельность по «своему направлению», и через неделю надзор сняли.
– Вот теперь можешь приступать. Вот ключ, вот адрес, прочел? Запомнил? Никаких бумажек. Переводишь туда своих ребят из гостиницы, карман у меня не бездонный. Но сначала потихоньку все переносите туда, в несколько приемов, а потом они выпишутся. Это – на Иркутской, пусть возьмут под наблюдение тюрьму. Вид там отличный. Вот часы, засекать все. Твоя задача – Русский остров. Нужно найти место, где поселить людей. Ну и с конюшней, естественно. Погуляй, посмотри вокруг.
Глава 8. В будущей столице ДВР
Илья вернулся с «прогулки» по городу, в ходе которой он побывал в районе причалов, дошел до ипподрома, узнал расписание паромов на остров Русский, и то, что мастеровые ходят на остров, минуя паром, от Токаревского маяка на полуострове Шкота, утром, до первого парома.
Хугос в номере отсутствовал, в ресторане его тоже не было. Куда-то ушел, не предупредив. Ждать его пришлось долго. Наконец Илья увидел, что по Светланской несется извозчик, который затормозил у «Версаля». Из санок, с некоторым трудом, извозчик и какая-то женщина в шикарной шубке, извлекли господина Хугоса. Тот смеялся и требовал, чтобы извозчик доставил его на третий этаж. Судя по всему, этот концерт наблюдали все жильцы в гостинице. 18-тилетний Илья весь скривился, и с откровенным негодованием смотрел на происходящее на улице. Извозчик передал перебравшего клиента подбежавшим швейцарам, развернул санки и умчался в обратную сторону вместе с дамочкой в шубке. Все то восторженное отношение Ильи к этому человеку мгновенно растаяло! Восстание на носу, а он по публичным домам мотается, деньги трудового народа пропивает!
– Свободен, милок! – хрипловатый с акцентом голос произнес в дверях, – Дальше я сам, возьми, милок!
Кристап захлопнул дверь и подмигнул Илье, подняв большой палец правой руки, и затем приложив указательный к губам. Затем попросил жестами, чтобы Илья на него рявкнул.
– Где это вы изволили так нахрюкаться, милейший господин Хугос? Где Вас черти носили? Звонил господин Келлер, а я не знал, что ответить! – сказал Илья.
– Ты не забывайся, дорогой! Я здесь хозяин! – еще раз подмигнув, громко сказал Хугос и перешел на, незнакомый Илье, язык. Сам он снял ботинки, и прошел к столу. Он был трезв, хотя спиртным от него пахло сильно. Достав блокнот, написал карандашом: «Все отлично! Через полчаса пойдем подышать. Закажи кофе в номер. С утра ничего не ел».
Выпив «ведро» кофе, вкус которого Илья не понимал, ну, разве что, с молоком и большим количеством сахарина, и умяв всю принесенную горничной закуску, Кристап обулся в полусапоги, облокотился на Илью, и, болтая пьяным голосом, спустился вниз с распахнутой на груди шубой, постоянно повторяя, что ему требуется подышать и проветриться. Говорить в гостинице о делах было опасно. Они пошли вдоль Светланской к набережной, демонстрируя неверную и неустойчивую походку. Но еще перед выходом Хугос знаками показал Илье, чтобы без оружия он не выходил. Убедившись, что наблюдения за ними нет, Кристап сказал:
– Встретился с членами комитета восстания. У них все готово, за исключением того, что они не могут гарантировать, что с Русского острова командование крепости не перебросит школу прапорщиков, примерно 400 штыков, 10 пулеметов и два орудия. Завтра начнем переговоры с членами эсеровской фракции и земцами из этого комитета, причем не только левыми, но и с частью правых, которых полностью и целиком не устраивает деятельность генерала Розанова.
Тот обкладывал любую деятельность в крае непомерными налогами на содержание армии и контрразведки, но денег этих больше никто не видел. Фактически он стал узурпатором и представлял самоликвидировавшееся правительство адмирала Колчака, то есть был сам себе голова, что не устраивало абсолютно всех, включая интервентов.
– Завтра в город прибывает вот этот человек. Он – комиссар корпуса охраны КВЖД. Подъедет не на Первую речку и не на вокзал, а прямо к зданию штаба крепости. Твоя задача быть среди встречающих. Возьмешь с собой «лейку», а на ремень чехла поместишь один из значков, с тех гимнастерок корпуса охраны. Шифровку я тебе передам, он сам подойдет за ней. Выполнять все его распоряжения. Понял? – убирая фотографию в карман, спросил Хугос.
– Че тут не понять?
– Того, что с момента начала восстания этот человек будет находиться под ударом, и пострадать не должен. Будешь его охранять, так же, как и Лазо.
– Да – понял, понял.
